Жена для мэра. Сделка с бывшим

Глава 9

Полина

Коварный шпион, которого я заметила в кустах, оказывается… мальчишкой. Совсем маленьким – метр с кепкой. В желтой курточке и зеленых штанишках, с курчавыми тёмными волосами, серыми глазами и красным от слёз носом.

– Что ты здесь делаешь? – голос срывается, хотя я пытаюсь говорить спокойно.

Он вздрагивает.

– Ничего. – Испуганно отодвигается назад и быстро прячет за спину правую руку.

Последнее движение – как удар под дых.

Узнаю влет! Я точно так же прятала руки в интернате, если умудрялась поцарапаться или испачкаться.

– Ты упал, да? – Присаживаюсь на корточки рядом.

– У меня все хорошо. – Мальчик второй рукой смахивает со щек слезы и, как большой, хмурится.

– Покажи, – осторожно протягиваю к нему ладонь.

Он мотает головой и ещё сильнее жмется спиной к колючему кусту.

– Обещаю, я никому не скажу о твоей маленькой неприятности! Клянусь… Э-э… – Вдруг понимаю, что мамино любимое «честное пионерское» давно устарело. – Чем там сейчас принято клясться?

– Честное слово, – все так же испуганно подсказывает мальчик.

– Вот! Честное слово, что никому ничего не скажу. – Стараюсь незаметно еще немного приблизиться. – Что у тебя произошло?

Возможно, я зря вмешиваюсь. Мальчик слишком маленький, чтобы гулять без присмотра. Скорее всего, где-то рядом родители.

Можно сообщить охране, что на территорию усадьбы забрел ребенок. У службы безопасности Сабурова наверняка есть инструкции на все случаи жизни.

Мне вовсе необязательно оставаться здесь, но что-то неуловимое и смутно знакомое в глазах малыша не позволяет уйти.

– Знаешь, я, когда была маленькой, тоже боялась показывать взрослым свои раны. – Задрав левый рукав рубашки, демонстрирую небольшой шрам под локтем. – Об этом мама так и не узнала.

К этому времени мамы не было в живых, но парню совсем не обязательно знать такую деталь.

– А у меня… вот. – Закусив губу, он показывает мне несчастную правую ладошку.

– Ого! – Смотрю на небольшую кровавую царапину. – Сильно ты приложился!

– Я упал. – Малыш старается говорить ровно, однако предательский всхлип выдает его волнение с головой. – Няня теперь будет ругаться.

Он бросает быстрый взгляд в сторону дома и сжимает руку в кулак, будто прячет свою проблему.

– Слу-у-шай, – говорю с запинкой. – У меня есть перекись и пластырь. Мы можем все обработать и сделать так, словно ничего не было.

– Это больно?

Парень широко распахивает глаза – серые, огромные, с недоверием и еле заметной надеждой.

– Я постараюсь промыть рану очень аккуратно.

– А ты быстро? – он нервно сглатывает.

– Не беспокойся, твои родители не успеют прийти. Моя аптечка близко, – указываю за спину. – Там, в беседке.

– Хорошо. – Мальчик коротко кивает. А стоит мне развернуться, чтобы сбегать за коробкой, тихо добавляет: – Они и не придут.

Я замираю. В груди неприятно колет.

– Как это – не придут?

Оглядываюсь.

– Папа всегда занят. – Мальчик встает на ноги и пинает носком кроссовка сухую ветку. – А мама… – замолкает, снова кусая губу.

Слова повисают в воздухе, а уточнить я не решаюсь. Слишком хорошо знаю, каково это – когда нет «мамы». Несмотря на годы без нее, все еще чувствую ту боль.

– Пойдём вместе, – тяну уголки губ в стороны. – Давай руку.

Он колеблется, но всё же вкладывает свою маленькую теплую ладошку в мою.

Не глядя по сторонам, мы идем к беседке. Ювелир, который так никуда и не ушел, смотрит на нас как на призраков. Молча открывает и закрывает рот. По-собачьи наклонив голову набок, наблюдает, как я роюсь в коробке и достаю аптечку.

К моменту, когда я нахожу пузырёк с перекисью и пластырь, руки дрожат, как после аварии. Чтобы успокоиться, приходится сделать глубокий вдох и дать себе секундную паузу.

– Садись. – Я усаживаю мальчика на скамейку. – Шипи, если будет щипать.

Показываю ему, как именно нужно шипеть. Пока лью перекись, мы вдвоем цедим сквозь зубы: «Ш-ш-ш…» И улыбаемся друг другу, когда я накладываю сверху пластырь.

– Готово. – С гордостью смотрю на результат своей работы. – Ты теперь как новенький!

– Спасибо. – Малыш сразу же соскальзывает со скамейки. – Только… никому. – Косится на Ювелира и на меня.

– Обещаю, – киваю с самым серьезным видом.

Хакер молчит, потому приходится ответить за него:

– Он тоже обещает! Честное слово!

– Даже папе, – шепчет парень.

– Это будет наш секрет. – Подмигиваю своему маленькому заговорщику.

– И… спасибо вам.

Мальчик улыбается и робко делает шаг ко мне, раскрывая руки для объятий.

– Ты очень смелый.

Со мной происходит что-то странное. Переносица вспыхивает болью, на глаза наворачиваются слезы, а руки… Они немеют от объятий малыша. С трудом слушаются. И горят.

Дикая реакция на чужого ребенка.

Такое впервые в жизни.

«Почему?» – мысленно задаю себе вопрос, но ответить не успеваю.

– Марк! – с дорожки доносится строгий женский голос

Мы оба вздрагиваем разворачиваясь.

Возле высокой ели, уперев руки в бока, стоит высокая блондинка лет тридцати. Эдакая Мэри Поппинс со взглядом Фрекен Бок. И чуть позади – Захар.

– Я же сказала не бегать одному! – Дамочка угрожающе взмахивает в воздухе указательным пальцем. – Мы с твоим отцом с ног сбились в поисках тебя. Собирались охрану подключать.

– Папа, я просто гулял.

Мальчик убирает ладони с моих плеч. Прячет правую руку за спину. И громко шаркая по дорожке, медленно идет к Захару.

А я…

Как подкошенная опускаюсь прямо на землю и, сминая в руках распечатку Ювелира, хрипло спрашиваю:

– Сабуров, – глотаю «твою мать», – сколько у тебя ещё секретов?

Глава 10

Захар

Последние сутки напоминают какой-то гребаный марафон на выживание.

Вчера днем – глобальный шухер во всех структурах, чтобы найти заброшенный дом, где держат мою бывшую, и поездка в глушь за Полиной. Ночью – вахта возле ее кровати, потому что кое-кого до утра мучают кошмары. А утром – жесткая засада от журналистов.

Это все как проклятие! Чертовски не вовремя и эпично.

А ведь геморроя можно было избежать.

Вечером я запросто мог отправить за Полиной Серегу Орлова, своего начбеза. У него хватает мозгов и опыта для любой деликатной работы.

Он бы увез Полю из того стремного дома в какой-нибудь в отель, вызвал бы врача и психолога. А к завтраку босс Полины сам забрал бы ее под опеку и решил остальное.

Не было бы никаких фото и сопливых статей в СМИ.

Мне не пришлось бы изображать сиделку и торчать всю ночь в гостевой спальне.

Не нужно было бы дергать юриста, чтобы он срочно составил соглашение о сотрудничестве.

Я бы жил своей нормальной жизнью. Как десять с половиной лет назад – до случайной встречи с одной перепуганной девчонкой.

К сожалению, подстилать соломку уже поздно.

Сам виноват!

Ввязался.

Поехал.

Сторожил.

Потратил вагон времени, зная, что не будет никакой благодарности.

Встрял так, что, мама, не горюй!

Сначала мой начбез прислал ссылки на статьи, где я, как идиот, несу Полину на руках в дом. С идеальным ракурсом и моей встревоженной рожей. Потом сюда заявился Паша и от имени «высокого начальства» принялся закручивать гайки, словно я мальчишка на побегушках.

А теперь еще сын…

– Сабуров, оглох? Я у тебя второй раз спрашиваю. Сколько ещё секретов? – Полина меняет позу. Подбирается вся, как пантера перед прыжком. Больше не выглядит шокированной или жалкой.

– Марк, у тебя все хорошо? – Игнорируя Полю, я беру своего пацана на руки. Заглядываю в глаза.

С любым взрослым я бы сразу понял, что произошло. Но с этим мелким мозг можно сломать.

Нос красный, как после слез. Губы плотно сжаты, будто обиделся. А глаза… в них целый комплект эмоций.

Ума не приложу, какая из них главная и как выруливать, чтобы не испугать его еще сильнее. Задача похлеще городского бюджета на год.

– Да. Я гулял. – Марк боязливо косится на няню.

– Помнишь, я просил тебя не убегать далеко. Здесь еще не все готово, чтобы ты мог спокойно играть.

– Я не убегал… – Теперь он оглядывается на Полину.

В отличие от няни, на нее сын смотрит спокойно. Как на огромного зайца, которого я подарил ему после переезда в этот дом месяц назад.

– Хорошо. Ты гулял и не убегал. – Мысленно увольняю няню. Прямо сейчас! Гоню ее к чертовой матери. И без выходного пособия.

– Молодой человек, нехорошо обманывать взрослых, – вмешивается няня. – Ты сбежал от меня и не отзывался на крики.

– Он не обманывал. – Опускаю пацана на землю. – И не убегал. – Глажу по волосам.

– Но как же… – эта дура, кажется, совсем не умеет чувствовать ситуацию.

– Все. Закрыли вопрос, – обрубаю ее. – Отведите, пожалуйста, Марка в дом. И подождите там меня пару минут.

– У нас по расписанию обед! – надувает губы.

– Я сказал в дом! – С трудом сдерживаюсь, чтобы не свернуть ей шею прямо здесь. – Две минуты!

Надеясь достучаться до мозга, сверлю взглядом блондинистую голову.

– Да, – моргает, – хорошо.

Протягивает Марку руку и, наконец, оставляет нас с бывшей женой наедине.

***

Полина зыркает так, будто хочет прожечь дыру в моей груди. Почти как в день нашей свадьбы, когда сразу после росписи узнала один нехороший секрет из прошлого.

– Это тот самый человек, которого нельзя обижать?! – слова с ее языка летят, как пули. – Твой пункт в соглашении… он о нем?!

– Да. Это мой сын.

– Сколько ему?

Полина внимательно щурится, глядя вслед уходящей парочке.

– Четыре с половиной. А если точнее – четыре года и восемь месяцев.

– С ума сойти, Сабуров! Я смотрю, ты не скучал после нашего развода!

На красивом лице мелькает досада.

– Считаешь, я должен бы посыпать голову пеплом и уйти в мужской монастырь?

Знаю, что провоцирую. Поля – уже давно не милая покладистая девочка. Я сам вольно и невольно сделал все, чтобы выбить из нее всю наивность. И все равно… не могу удержаться от искушения. Эта ее ярость, эти шипы – они что-то совершенно новое, ядреная доза адреналина, которой хватит на двоих.

– Я бы согласилась на тюрьму! – рычит моя разъяренная пантера. – Убийцы должны сидеть за решеткой. А не управлять городами. И уж тем более не размножаться.

– Тебе говорили, что ты охрененно выглядишь, когда злишься? – пропускаю мимо ушей обвинения. Не в первый раз и возможно не в последний.

Не спрашивая, поднимаю ее на ноги и для безопасности завожу руки за спину.

– Ты мог сказать о сыне заранее. – Дергается так сильно, что чуть не выворачивает себе суставы.

– Я сказал.

От близости на южном полюсе опять все оживает. Теперь даже не знаю, чего хочу сильнее: отшлепать эту ведьму или поставить на колени и качественно трахнуть.

Наверное, всего вместе: шлепать и драть. Долго. Пока не сорвет голос от криков и не уберется из моей головы с этими своими алыми губами, яркими глазами, высокой грудью и охрененной круглой задницей.

– Ты сукин сын, который спрятал ребенка за туманным условием.

– Переживешь!

– А его мать? Она тоже будет жить с нами? Или избиратели не одобрят? – добавляет едко.

– Его мать живёт отдельно. Давно. – Опускаю лишние подробности. Хочет считать меня подонком – пусть.

– Тогда, может быть, мачеха, любовница или кто-то еще?!

Поля дышит все быстрее. Заводится, как в нашем общем прошлом – с пол-оборота.

– Рядом с ним будет жить только одна женщина.

Нужно остановиться! Срочно отпустить ее и свалить в дом.

Пока не устроил себе еще большие неприятности, мне просто необходимо вырубить на хрен все хотелки в отношении этой женщины. Я должен…

– Найди себе другую идиотку для гребаного пиара. – В карих глазах не просто пламя. Там горит костер инквизиции.

– Поздно!

Вминаю в себя эту бешеную сучку. Даю почувствовать, как сильно ее хочу. И делаю то, чего нельзя делать НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ.

Глава 11

Захар

Одной рукой фиксирую запястья у неё за спиной, второй – оттягиваю за волосы назад, чтобы не дёрнулась.

– Только посмей… – Поля уже не ругается и не рычит. Она шепчет.

– Как же ты меня достала!

Закрываю ее рот своими губами. Врезаюсь, как на скоростной трассе в лобовую.

Целую… резко, жадно, не скрывая голода.

Насилую эти бархатные губы. Шизею от того, насколько они вкусные. Окончательно слетаю с катушек от их сладости – как дольки мандарина. И зверею от неподвижности Поли.

Она – настоящая крепость. Не отвечает и не отбивается. Стоит напряженная до каменной твердости. Смотрит широко распахнутыми глазами… будто сразу в душу. Борется и со мной, и с собой.

– Давай, покажи, какой ты стала.

Вместо тормозов я жму на газ – еще сильнее тяну ее за волосы назад. Заставляю выгнуться. Грубо и жестко. Никакой ласки или осторожности, как в нашем общем прошлом. Никакого благородства. Все по-взрослому. Укрощение – как в цирке с дикими животными.

– Сволочь, – рычит моя стервочка и… ломается.

Со стоном раскрывает свои нежные губы. Рваным всхлипом разносит в хлам жалкие остатки моей выдержки. Отзывается.

Сама!

С жаром.

С яростью.

Толкает ладонями в грудь и сразу же дергает за лацканы пиджака назад. Скользит пальцами по рубашке. Гладит мышцы. Чертит ногтями узоры на животе. И двигается ниже – туда, где больно и тесно.

Обхватывает сквозь одежду отвердевший ствол. Сжимает его… туго, как внутренними мышцами на пике оргазма. И начинает двигать рукой так правильно, что меня коротит от ее новых умений.

По хребту несутся огненные разряды.

Извилины рвутся в клочья.

Ничего общего с той неумелой девушкой, которую я учил близости. Ни следа от прежней робости. Ни намека на невинность.

Эта Полина – незнакомка.

Она равная.

Женщина на все триста процентов!

Её язык жадно трахает мой рот. Быстро, дерзко, будто Поля мстит за всё сразу – за прошлое и настоящее, за нашу дурацкую свадьбу и за Марка.

Целует так, что звенит каждый нерв.

Ласкает меня так искусно, что хочу убить каждого, кто посмел учить ее таким трюкам.

– … какая ты стала… – матерюсь сквозь зубы.

– Нравится? – ведьма зарывается пальцами в мои волосы. Оставляет засечки острыми ногтями. И целует.

Снова жарко, дико, одержимо.

Слишком смело для хорошей девочки. Слишком жестоко для той, кому пофиг.

До моего стона.

До ее стона.

До злого укуса.

– Сучка! – отшатнувшись, я прижимаю руку к прокушенной губе.

– Еще какая! – Поля улыбается. Довольная, словно сорвала джекпот.

– Чёртова ведьма… – Чувствую, как по пальцам течет что-то теплое и липкое.

– Никогда… – она выдыхает, как змея, плюющая ядом. – Никогда больше не смей и пальцем ко мне прикоснуться!

– Не почувствовал, чтобы ты сильно сопротивлялась.

Замечаю, как на моей белой рубашке расплывается красное пятно.

– Пункт первый, Сабуров. – Полина демонстративно вытирает руку об руку. – Личные. Границы.

– И кто из нас нарушил их сильнее?

Убираю ладонь и сквозь боль улыбаюсь. Если ей так нравится вид моей крови, пусть любуется.

– Ещё раз тронешь… – Поля подходит ближе. Обмакивает указательный палец в мою кровь на подбородке и тут же слизывает, как лакомство. – Я похороню твою предвыборную кампанию и твою репутацию. Ты останешься на мели! И никакие дети или больные не спасут от разорения.

– Ты стала совсем другой.

Внимательно изучаю каждую черточку ее лица, словно знакомлюсь. Заново!

– Поздно заметил. – Она берет со столика коробку. Как защиту, держит перед собой.

– Я запомню.

– Прекрасно. Тогда запомни ещё одно: я буду терпеть тебя ради Варвары. Буду молчать ради ребёнка. Но все остальное… Ты для меня пустое место. Захочешь засунуть в кого-нибудь свой член – на здоровье! Ищи шлюх или любовниц.

– Обязательно. – В груди распирает от смеси злости и наслаждения. Даже адская боль за ширинкой не может обломать кайф. – Я обязательно заведу любовницу, которая будет стонать так же сладко, как ты минуту назад. И тереться об меня с такой же страстью.

– Удачи. – Карие глаза чернеют.

– Тебе тоже. – Несмотря на проблемы и бессонную ночь, во мне такая доза адреналина, что хватит на сутки без отдыха.

Мозгам от этого ни хрена не лучше. Теперь окончательно ясно, что сработаться нам будет сложно. Всей команде придется в лепешку расшибиться, чтобы Поля отыграла свою роль.

Но впервые за последние годы я чувствую себя настолько живым, что плевать на любые трудности.

Глава 12

Полина

Прихожу в себя минут через десять. Руки трясутся, губы саднит, а в голове только одно желание – вернуться и залепить Сабурову такую пощечину, от которой искры из глаз посыплются.

В принципе нормальный план. Пока мы не подписали соглашение, по которому я должна стать доброй безобидной помощницей, можно выпустить пар любым способом. Не будет никаких штрафов, судов и прочего.

Но мудрая часть меня уже берет контроль над внутренним армагеддоном в свои руки.

Чтобы окончательно успокоиться, я разбираю принесенную Ювелиром коробку. Раскалываю по местам косметику, блокноты и аптечку. А затем берусь за пакеты от стилиста.

Как оказалось – шустрая дамочка умудрилась за час заказать мне все необходимое и организовала срочную доставку.

Так, срезая бирки, примеряя костюмы и перебирая белье, я с горем пополам отвлекаюсь от мыслей о Сабурове. Перестаю терроризировать себя вопросом: «Какого черта я так легко поддалась на его провокацию?». А к вечеру вспоминаю, что с утра ничего не ела.

Чтобы не столкнуться случайно с хозяином дома или его маленькой копией, я умышленно пропускаю традиционное в этом доме время ужина. Вместо участия в милых семейных посиделках кладу на две тарелки овощи и мясо. Наполняю водой пустой стакан. И с подносом иду к Варваре.

– Не помешаю? – заглядываю в комнату.

– Ой, Поленька! Нет, конечно, – сухие губы растягиваются в улыбке.

– Я здесь поесть немного принесла. Будешь со мной?

Показываю тарелки.

– Спасибо, родная. Меня уже кормили. А два раза… боюсь, не влезет.

Варвара худенькой рукой проводит вдоль тела. И я с огромным трудом удерживаю на лице маску спокойствия.

– Тогда я поем рядом?

Присаживаюсь на край кровати и без всякого аппетита накалываю на вилку кусочек говядины в брусничном соусе.

– Как раньше, – с блестящими глазами произносит Варвара.

– Знаешь, мне кажется, до встречи с тобой я не пробовала ничего вкусного. – Мне даже не нужно лгать. Все чистая правда. Именно эта замечательная женщина стала для меня, девчонки из детдома, проводником в мир вкусной еды. – А уж как я готовила до тебя… – Смеюсь.

– О да, я помню твою первую пасту! – Варвара тоже смеется. Но не так легко, как я, а осторожно, сдерживаясь. Словно смех способен причинить ей боль.

– Я тогда и представить не могла, что спагетти могут чем-то отличаться от макарон быстрого приготовления из пакетика.

– Да, ты залила их кипятком и ждала.

– А потом пыталась съесть твердыми. – Вспоминаю тот момент в деталях.

Я планировала порадовать Захара – показать, что тоже умею готовить. Для этого даже уговорила Варвару взять выходной на кухне.

По задумке в меню должны были быть макароны по-студенчески с нежными куриными котлетами и салатом из морковки.

Это, конечно, совсем не та еда, к которой привык заместитель мэра. Никаких деликатесов и изысков. Но мне казалось, что большому начальству интересно, что едят простые смертные в студенческих общежитиях. Хотя бы в качестве веселого эксперимента!

К сожалению, уже на макаронах вся моя задумка накрылась медным тазом.

Мажорные спагетти из твердых сортов пшеницы не пожелали размягчаться в кипятке. А пока я носилась вокруг кастрюли, на плите сгорели котлеты.

В итоге вместо ужина по-студенчески Захару досталась плачущая студентка, которую пришлось спасать готовой едой из ближайшего ресторана и горячим сексом прямо на месте происшествия – на кухне.

– После этого позорного случая ты начала учить меня готовить. – Я накалываю еще один кусочек.

– Ты была отличной ученицей. – Улыбка на морщинистом лице сменяется грустью. – Талантливой и внимательной.

Эти слова добивают. Ужинать больше не хочется. Отставив тарелку, я беру Варвару за руку.

– Прости, что не приезжала к тебе.

Стараюсь не разреветься.

– Ничего. За мной есть кому присмотреть. – Она обводит взглядом комнату. – Здесь и врачи, и уход, и знакомые стены. – Кладет вторую руку поверх моей. – Лучше расскажи, как ты жила.

– Я… – глотаю слезы. – Я хорошо, – вру. – Училась, работала. Старалась быть самостоятельной и независимой.

За последние годы я успела поверить, что наконец стала непробиваемой – избавилась от инфантильной потребности в других людях, в их оценке и близости. Однако сейчас от одного вида осунувшейся Варвары этот прочный фасад идет трещинами.

– Ты выглядишь как настоящая бизнес-леди.

Слышу гордость в тихом голосе.

– Я работаю на одного из лучших финансовых аналитиков города. Так что… Да, бизнес-леди. – Пожимаю плечами.

– А как же семья? Муж, дети…

Я знаю, что у Варвары нет никакого злого умысла, но вопрос попадает в цель… бьет по больному месту.

– В отличие от бывшего мужа у меня не было времени на второй брак и ребенка.

– Ты даже не представляешь, насколько вы похожи. – Качает головой.

– Не думаю. Скорее противоположности.

Оглядываюсь на дверь. Где-то там в доме гуляет малыш – самый красивый мальчик из всех, каких я видела.

Именно о таком ребенке мечтала прежняя влюбленная Полина. Она фантазировала. Представляла курчавого, похожего на отца малыша, рядом с Захаром. И верила в «долго и счастливо».

– После вашего развода он совсем закрылся… Порог этого дома пят лет не переступала ни одна женщина.

– Мне неинтересно. – Зажмуриваю глаза, будто хочу спрятаться и от рассказа о Захаре.

– Он словно ждал, что ты простишь, – продолжает Варвара. – Надеялся, что поймешь. Спал в гостевой комнате. Сутками напролет пропадал в мэрии. Забыл о друзьях и об отдыхе.

– Варвара, пожалуйста… Не нужно.

Встаю, собираясь уйти, но сухонькая ладонь в последний момент перехватывает за руку.

– Я знаю, что он не станет тебе ничего рассказывать. Вы с Захаром оба такие упрямые… – В глазах за очками мелькают слезы. – Девочка, послушай хотя бы меня.

Глава 13

Полина

У меня нет никакого желания выслушивать рассказ о «тяжелой жизни заместителя мэра». На свете нет ничего, что изменило бы мнение о Захаре. А уж чтобы разжалобить – не могло быть и речи.

Та молодая Полина, которую помнит Варвара, еще купилась бы на чужие страдания. Но нынешняя я…

За годы работы на Боровского я давно избавилась от такой штуки, как жалость. Герман «лечил» от этой хвори каждого, кто трудился на него. Одних – рассказами и примерами. Других – делом.

Меня он обучил делом – доверил проверку парочки благотворительных фондов. А когда этого оказалось мало, отправил в детский дом, где я росла с семи лет.

Поездка туда превратилась в настоящее испытание. От вида облезлых стен, старых игрушек и скудной еды я не могла спать и есть два дня. Казалось, что нужно срочно объявлять сбор и спасать мой «второй дом».

– Именно этого я и ожидал, – усмехнулся Герман, когда выслушал мой пламенный отчёт. – Жалости. Ты попалась на крючок.

– А разве плохо жалеть детей?! – сорвалась я.

– Плохо, – спокойно ответил он. – Потому что твоя жалость – это костыль. Дашь деньги – и завтра дети снова будут сидеть голодными. Тебе при этом станет немного легче, а им – нет.

Поначалу я не поняла, что Боровский имеет в виду. Но потом он показал мне реальные бумаги: договоры, чеки и отчёты.

По факту в мой детдом лились целые реки средств. И одежда, и игрушки, и деньги. Только до адресата не доходило даже крошек.

Одежда и игрушки тут же по новым документам поставлялись в магазины. А миллионы тонкими ручейками утекали на счета подрядных организаций за ремонты в квартирах руководства, на покупку для них автомобилей и отдых на заграничных курортах.