Я тебя заберу

Глава 5. Подчиненная

Самая распространенная форма абьюза – трудовая.

Обеденный перерыв в ординаторской начинается со сплетен. Как я и предполагала, вчерашняя вечеринка для многих прошла ударно. Кто-то жалуется на головную боль и вместо кофе хлещет шипучий аспирин. Кто-то задумчиво отмалчивается. А Вероника, молоденькая медсестра с ресепшена, старательно замазывает свежий засос. Перед общим зеркалом. Не прячась.

– Кравцов ее вчера целый час в подсобке трахал, – шепчет мне Галина Михайловна, наш главный лаборант и заодно местное средство массовой информации. – Официанты к нам раз пять подходили. Спрашивали, когда начальство закончит. У них там, в подсобке, то ли алкоголь стоял, то ли посуда.

– В следующий раз пусть заранее оговаривают срок аренды.

Я все больше радуюсь, что не осталась на презентацию. Никаких сюрпризов. Банально и предсказуемо.

– Перенервничал Николай Степанович, – хмыкает Галина Михайловна. – Не каждый день делит бизнес с другим.

– Бизнес не любовница. Конечно, жалко. – Поглядываю на часы.

До следующего, последнего на сегодня приема еще полчаса. В принципе, можно отсидеться у себя в кабинете. Без кофе, но хоть в тишине.

– Мне кажется, предложи Кравцов поделиться, Верочка не отказалась бы. Этот Шаталов… Он такой, что никто бы не отказал. – Галина Михайловна делает щедрый глоток капучино и жмурится. Как довольная тучная кошка.

– А что, вчера никто не успел… – Голос сипнет, и приходится откашляться. – …завести близкое знакомство?

– С этим… Марком Юрьевичем? – Галина Михайловна отрывается от своей чашки и удивленно вскидывает брови.

– Он вроде как без жены приехал. Свободная касса. – Дико хочется помыть собственный рот. С мылом.

– Куда приехал? – Глаза моей собеседницы становятся похожими на два блюдца.

– В ресторан, – жму плечами.

– Так не было его! Мы до двенадцати ждали, когда ж объявят причину попойки. На шампанское уже смотреть никто не мог. А потом Кравцов взял микрофон и рассказал про этого Шаталова. Мол, соучредитель. Новый босс. И бла-бла-бла.

– Так я… – Хочу сказать, что видела его в гардеробе. К счастью, заткнуться успеваю вовремя.

Звезда сегодняшнего шоу «Сплетни» – Вероника. Пусть ею и остается.

– Зато мы потом в интернете нашли фотографии нового начальства. – Забыв о кофе, Галина Михайловна достает телефон и начинает быстро искать что-то в сохраненных фото. – Вот, смотри! Элитный кобель и в фас, и в профиль. Таких мужиков нужно выпускать в массовое производство. Ксерить пачками, чтобы у каждой женщины был свой. – Она мечтательно вздыхает и сует телефон мне в руки.

Дико хочется сказать: «Не надо. Мне не интересно!», но не успеваю. Галина Михайловна слишком настойчива, а Шаталов на фотографии слишком хорош.

Его не портит ни сердитый взгляд, ни рубашка, застегнутая на все пуговицы и прячущая мускулистое тело. Ни женщина рядом.

– А это жена! – подсказывает Галина Михайловна.

– И давно они в браке? – Сама не знаю, какой черт тянет за язык.

Анастасия Шаталова – моя пациентка. Рано или поздно все узнают, кто она. А заодно – выведают и перескажут подноготную мужа.

– Два года.

Галина Михайловна листает дальше. Показывает еще одно фото Марка, только уже с другой женщиной и более молодого. Моложе, чем я его запомнила.

– А это первая жена. Тоже красотка. Они были в браке пять лет, потом расстались.

– Красивая…

Взгляд останавливается на знакомом женском лице с грустными глазами. Еще один персонаж моих ночных кошмаров. Думала, смогу ее забыть. А нет – помню.

– В газетах писали, что они долгое время были партнерами. Даже после развода. Представляешь? А девять лет назад Шаталов отдал ей весь бизнес. Переписал на ее имя контрольный пакет акций.

– Девять лет? – Я хватаю со стола свой стакан и жадно пью воду. Всю, до последней капли.

– Что-то там у него случилось. Темное. – Галина Михайловна пожимает плечами. Редкий случай, когда наша главная сплетница не смогла нарыть нужную информацию. – Но компания, которой он занимается сейчас, – это фирма покойного отца. За последние годы Шаталов умудрился поднять ее с колен и вывести на республиканский уровень. Пишут, что пахал без выходных и проходных.

– Что ж этому… передовику производства без нашей клиники не жилось? – Закрываю глаза и делаю пару медленных вдохов.

Ничего особенного не произошло. Прошлое – в прошлом. Настоящее – в настоящем. Однако эта непрошеная экскурсия по жизни Шаталова действует на меня слишком сильно. Словно очередная проверка: болит или не болит.

К сожалению, в отличие от прошлых тестов, сейчас я проваливаю сдачу.

– Да кто ж их, богачей, знает?! – Галина Михайловна заканчивает, наконец, пытку фотографиями и возвращается к своему остывшему капучино.

– Никто. – Я поднимаюсь с места.

Кофе уже не хочется. Воды тоже. Желание отсидеться в кабинете до начала приема становится настолько сильным, что сразу же иду к двери.

Ноги сами несут вперед, даже каблуки не мешают. Но стоит распахнуть дверь, и я на полной скорости врезаюсь в чью-то грудь. Твердую как из стали. Легкие тут же заполняются ароматом мужского парфюма. Слишком редкого, чтобы его можно было спутать.

– А это Елизавета Ивановна, – доносится откуда-то сбоку скрипучий голос Аркадия Петровича Савойского, заведующего отделением ЭКО. – Кажется, именно с нее вы хотели начать общее знакомство.

Аркадий Петрович умалчивает о жене Шаталова. Хотя бы перед персоналом соблюдает видимость врачебной тайны. Только мне сейчас на это наплевать.

Будто имеет полное право, Марк скользит горячей ладонью по моей спине. И возбуждается так быстро, что во рту пересыхает.

– Я планировал общаться с каждым лично. В его или в моем кабинете, – добивает Шаталов.

И пока остальные работники клиники спешно поднимают с пола свои челюсти, резко разворачивает мое безвольное тельце в сторону коридора.

Глава 6. Азы субординации

В каждом мужчине скрыты голодный тигр, похотливый орангутан и упрямый осел.

Наглость некоторых мужчин сбивает с ног. Наглость этого мужчины сбивает с ног в буквальном смысле.

Чуть не падаю, когда цепляюсь каблуком за небольшой порожек в коридоре. Чуть не ору, когда Шаталов припечатывает меня к своему боку и почти несет.

– Только пискни! – рычит он.

А я в шоке пытаюсь вспомнить, переходили ли мы на «ты» в новой жизни.

Вчера в машине? Кажется, нет! В ресторане? При Кравцове вряд ли.

– Я сейчас не то что пискну, я взвою!

Пытаюсь отбиться от такой помощи. Луплю острым локтем в область ребер, целюсь коленом в бедро. Стараюсь изо всех сил. Но проще сдвинуть гору.

– Обязательно взвоешь! Я тебе обещаю! – Шаталов вносит меня в мой кабинет и захлопывает дверь.

– Что вы себе позволяете? – Отпрыгиваю от него, как мышь от бешеного кота.

Свидетелей здесь нет, можно больше не изображать из себя беспомощную дуру.

– Мы вчера не договорили.

Шаталов настигает меня в три широких шага и прижимает торсом к стене. Той самой, на которой висит целый иконостас дипломов и сертификатов.

Стена гордости… до этого момента. А сейчас стена позора.

– Ах да, точно… – Тело реагирует сильнее, чем мозг. Колени слабнут, по позвонкам катится волна жара. – Кажется, мы говорили о семейных ценностях.

Не знаю, каким чудом я сохраняю мозг в сознании. Но не успеваю договорить, Шаталов с особой одержимостью спешит решить и эту проблему.

– Ты всегда такая острая на язычок?

Он под попу подкидывает меня вверх и как по бугристой горке спускает вниз. Заставляет коснуться всех его выпуклостей. И железного пресса. Идеального, с полным набором кубиков. И бедер. И члена. Налитого. Крупного. По ощущениям, гораздо большего, чем у Кравцова. По памяти тоже.

– А вы со всеми работниками планируете знакомиться на ощупь? – Глушу стон, когда мужские ладони принимаются за мой зад.

Мнут его! Настойчиво. Жестко. Смещаясь с каждой секундой все ниже. Туда, где все уже горит и плавится.

– Лишь с самыми вредными! – Марк со свистом выпускает воздух сквозь зубы. И, будто надеясь облегчить боль, вжимается пахом в мой живот.

Никакой субординации! Даже ни намека на нее.

Наверное, нужно заорать или позвать кого-нибудь на помощь. Такими темпами через пару минут я буду на столе с раздвинутыми ногами. А еще через несколько мгновений – закричу от кайфа.

Перспектива заманчивая, учитывая, что последняя близость была полгода назад, а в искусстве секса Шаталов так и остался на вершине пьедестала.

Если бы не парочка «но», я бы уступила. Пофиг, что не место и что видимся всего третий раз. Сдалась бы. Ради здоровья! Ради сумасшедших ощущений, которые даже время не способно вычеркнуть из памяти.

Однако эти «но» отрезвляют.

– Сотретесь! – Оглядываюсь по сторонам.

– Только если в тебе, – хрипит новое начальство. И лапает меня все наглее.

– У нас коллектив как на подбор. Все вредные. Рекомендую начать с лаборатории. Там у вас уже есть фанаты.

Пользуясь тем, что Шаталов переключился с попы на декольте и зубами пытается расстегнуть белый халат, толкаю его в грудь.

Получается примерно как одна лошадиная сила против КамАЗа. Почти ничего. Но от неожиданности босс на миг ослабляет напор. Нырнув под его руку, я лечу в другую сторону кабинета. К своему столу.

– Думаю, на этом наше захватывающее знакомство можно закончить. – С видом, словно ничего такого не произошло, одергиваю халат и сажусь в кресло.

Поджилки еще трясутся. Внизу живота ноет. Лишь счет два – ноль приятно греет душу.

– Проклятие! Что ж ты такая шустрая? – Морщась, будто от адской боли, Шаталов поправляет член и как инвалид ковыляет в мою сторону.

Бульдозер, а не мужчина. Без тормозов и задней передачи.

– Шустрая, потому что веду активный образ жизни. Вам тоже рекомендую. Теннис, плавание. Можно бег. В вашем случае сойдет и за женщинами. С такой самоотдачей есть шанс победить в марафоне. – Цепляю на нос очки и, чтобы хоть как-то защититься от чудовища, хватаюсь за ноутбук.

Технику, конечно, жалко. Это единственный подарок, который я согласилась принять от Кравцова. Но попа, грудь и другие стратегические места дороже. Про сердце вообще молчу.

– Ты же сама этого хочешь. – Капитан Очевидность склоняется надо мной и рентгеновским взглядом заглядывает в глаза.

Так и провоцирует. Еще сильнее, чем вчера в машине. Будит столько эмоций, что сразу вспоминаю и о небе в алмазах, которое обещала Лене. И об одном замечательном мальчике, который восемь лет растет без отца.

– Да, я хочу, чтобы вы кончили.

Не глядя на обалдевшего Шаталова, выдвигаю второй ящик стола и достаю пакет с небольшим пластиковым контейнером. На нем уже наклеена нужная бирка. Рядом лежит распечатанная инструкция. Что, куда, в каком количестве и где потом оставить.

– Это контейнер для сбора спермы, – поясняю с дежурной улыбкой. – В конце коридора есть специальная комната. Там удобный диванчик, большой телевизор с подборкой фильмов. На любой вкус! Уверена, у вас все получится.

Положив эту красоту на стол прямо перед Шаталовым, для подстраховки отъезжаю на кресле подальше.

– Зачем? – Марк по-собачьи наклоняет голову вправо.

Совсем как я, когда увидела его первый раз на пороге этого кабинета.

– Мне нужна спермограмма. Если есть хотя бы один шанс оспорить ваш диагноз, мы просто обязаны им воспользоваться.

Словно не контейнер выдала, а со всей силы ударила по самому нежному, Шаталов стискивает зубы и медленно выпрямляется. Делает это осторожно. Как оборотень, которому нужно переломать себя, чтобы вернуться в человеческое обличье.

– Это лишнее, – произносит он сухо.

Ни в голосе, ни на лице нет и следа от желания, с которым еще минуту назад Марк стискивал меня в объятиях.

– Эта процедура входит в стандартный пакет. Вам даже доплачивать не придется.

– Забудьте. – Шаталов сам незаметно снова переходит на «вы».

– Но я могу хотя бы запрос сделать? В прежнюю клинику! Туда, где вам поставили диагноз.

Ничего не понимаю. Своей просьбой я словно какой-то порог переступила… сунулась на территорию, где Елизавете Градской ничего не светит и никогда не светило.

– Просто сделайте свое дело. – Марк не просит. Приказывает. Давит, как умеет давить только он.

– Никто не узнает… Это полностью конфиденциально.

Безумно хочется схватить этого упрямца за ворот пиджака и вытрясти правду.

– Обследований и анализов мне уже хватило. – Будто почувствовав мое желание, Шаталов отходит к двери. На миг задирает голову к потолку и выдыхает одно короткое слово: – Баста!

Глава 7. Диссонанс

Если женщина для мужчины закрытая книга, то никто даже закладку сунуть не даст.

В могучем русском много матерных слов. Некоторые способны точно описать мое состояние. Пздц, например. Но из головы не выходит прилизанное и до скучного правильное – диссонанс.

Странно познакомиться с ним в почти сорок. Вроде как к этому возрасту должен был переболеть всеми видами сдвигов по фазе. Да и с моим прошлым удивить в принципе сложно.

А вот накрыло!

Подозреваю, если бы Градская не «обрадовала» гребаным контейнером, трахались бы мы как кролики, до сломанного стола и потертостей на стенах. После этого пришлось бы переселять упрямую врачиху, устраивать генеральный ремонт и отстегивать персоналу за молчание.

Но один хрен! Никто бы не остановил.

Пофиг было бы на сплетни, расходы и мебель.

От «хочу» и «надо» все клеммы выгорели.

Вело в тот момент так, словно не было ничего важнее, чем взять эту вредную докторшу. Сразу как увидел. Без разговоров. Без растанцовки. Без защиты, которую не прихватил с собой, да и не думал, что может понадобиться.

Дикая реакция. Похожая на помешательство.

А ведь и не планировал сегодня ничего такого. Очухался за ночь. Хотел нормально встретиться. В клинике, чтобы никакого искушения не возникло.

Думал поговорить. Попытаться понять, что ж в ней такого, что меня настолько жестко кроет.

Даже не сомневался, что в рабочей обстановке смогу расколоть эту стервозную бабу. Нечем ей было цеплять меня без ресторанной экипировки и блядских туфель на острых шпильках.

Врачиха! Каких тут с дюжину, всех возрастов и мастей. Но стоило Градской выйти из ординаторской. Впечататься своими мягкими полушариями в мою грудь. Вздрогнуть тихонько… Снесло все планы к хренам собачьим.

Как с поездом встретился. Грузовым. Прущим на полной скорости.

Вмиг забыл и про разговоры. И про «расколоть». И про «ничего такого». Здравые мысли сократились до примитивных инстинктов: хватать и брать.

Чудом дошел до ее кабинета. Возненавидел по дороге видеокамеры и пациентов. Проклял архитекторов, которые придумали такие длинные коридоры.

Чувствовал, как докторша злится под боком. Кайфовал от того, как пинается. Возбуждался как пацан от острого язычка, которым стерва заводила еще сильнее.

Крыша не просто ехала. Она летела с первой космической. Махала черепицей и желала: «Счастливо оставаться!»

Я шалел от близости. А только мы пересекли порог кабинета – едва не сдох, когда Градская отскочила к стене и, будто собралась драться, вздернула свой острый подбородок.

За грудиной кольнуло, как у инфарктника. Словно привиделось что-то. Чуть молнию членом не порвал от бешеного взгляда и точеной фигурки, упакованной в белый халат.

Ненормальная реакция! Как у больного. Сразу на все: на яйца и на голову. Чокнулся от незнакомой бабы, которая даже не пыталась меня зацепить или понравиться.

Не помню уже, когда такое происходило. Представить не могу, от чего так развезло сейчас. Нет ведь в этой Градской ничего особенного. Ни ног от ушей. Ни кукольного тюнинга.

Вместо копны волос – короткая стрижка. Вместо макияжа – очки на пол-лица.

Зараза! Хоть и молодая, но со скальпелем вместо языка.

После очередного облома прихожу в себя так же медленно, как и вечером. Опершись руками о подоконник, смотрю в окно на питерский дождь. Глушу желание вернуться и трахнуть вредную бабу прямо на ее рабочем столе.

В мыслях один, мать его, диссонанс. Слово-то какое!

«Что в ней особенного? – пытаюсь реанимировать мозг вопросами. – Почему именно на нее больная реакция? – луплю по извилинам с настойчивостью дятла. – Кто она такая вообще?»

Словно не читал никакого личного дела и не видел кобелиной стойки Кравцова, я поворачиваюсь в сторону кабинета заведующего.

Раздумываю, идти или нет, недолго.

Савойский, как и положено начальству, занят самим собой. Однако, увидев меня, тут же обрастает бумагами и папками. А потом включает режим официанта элитного ресторана.

Сам встает. Сам отодвигает мне стул. Остается лишь, чтобы сам рассказал, зачем я здесь. Но с этим приходится помочь.

– Градская. Елизавета. Давно у вас работает?

Наизусть помню дату приема. Помню все ее даты! Только сейчас интересует другое.

– Да… – Савойский меняется в лице и тут же тянется к клавиатуре.

– Расскажите подробнее. Когда, почему вы ее взяли. И остальное.

Я расстегиваю пиджак и устраиваюсь в кресле максимально удобно. Всем своим видом показываю, что беседа будет долгой и очень доверительной.

– Но… – Заведующий нервно сглатывает. – Вы ведь читали личное дело. Николай Степанович должен был предоставить…

– Нет, – обрубаю. – Я хочу узнать от вас. Не то, что указано в документах. А то, чего там нет.

– Я… Я вас не понимаю.

Для заведующего таким отделением он слишком недогадлив. Поэтому говорю без намеков:

– Семья. Любовники. Хобби. – Загибаю пальцы. – Предпочтения в еде. В напитках. – Почему-то вспоминаю эспрессо, который ненавидела одна смешная девчонка в моем прошлом. И которым сегодня пахло в кабинете доктора Градской. – Всё!

– Вы… – Савойский поправляет очки, но больше уже никуда не тянется.

– Предлагаю начать с любовников. – Я коротко киваю. – Что у нее было с Кравцовым? И как долго длилась эта связь?

Глава 8. Мужчина с тайнами

Это у женщин загадки. У мужчин – сплошные тайны.

Когда Шаталов уходит, я сдуваюсь, как воздушный шарик. До приема еще минут пятнадцать, но нет сил включить ноутбук или заранее достать формуляры нужных согласий.

Не могу даже в зеркало посмотреть. Ничего не хочется. За ребрами барабанный бой. А в голове каша.

Точь-в-точь как девять лет назад, когда заставила следователя привезти меня домой к Шаталову и вместо Марка встретила там его бывшую жену. «Партнершу и любовницу!» – поправляю себя.

Если бы могла, я бы с радостью удалила тот день из памяти.

Чтобы не ныло и не снилось. Чтобы при взгляде на Шаталова не вспоминать, как ревела там, на пороге пустого дома, как меня рвало от неизвестной болезни, оказавшейся беременностью. И как дралась со следователем, не позволяя посадить себя в машину.

Сумасшедшей была. Влюбленной настолько, что готова была поселиться под дверью и ждать, будто прикормленная добрым человеком бездомная собака.

Даже сейчас от той горькой картинки пробирает до костей. В кабинете больше двадцати градусов, а я мерзну и ничего не могу с собой поделать.

Какой-то адский талант вляпываться в одного и того же мужчину. Первый раз – до разбитого сердца и целого вороха проблем. Теперь…

Собственная реакция на Марка пугает сильнее, чем разоблачение. Умом понимаю, что он мне не нужен. Чужой муж! Далекое прошлое! Ни одной причины поддаться.

А тело горит так сильно, требует его ласк так настойчиво… Хоть прямо сейчас звони Ленке и говори, что едем в Москву.

Неважно, что сгоряча. Начхать, что будет выглядеть побегом.

После этой встречи с Шаталовым переезд уже не кажется большой проблемой. Выжила же как-то в новом городе без чужой помощи! Не пропала, когда родная мать, скатавшись пару раз к маленькому внуку, сказала, что не может больше мотаться в столицу.

Даже смешно было… сквозь слезы. Мама боялась потерять изменщика-отчима, а потеряла меня и Глеба. Легенда о сироте, состряпанная для защиты свидетеля, вдруг стала не вымыслом, а реальностью.

Вероятно, задержись пациентка минут на десять, я бы таки набрала подругу. От искушения зудят кончики пальцев и холод сменяется жаром.

Однако пациентка приходит вовремя. Смотрит на меня как на бога, когда рассказываю о шансах на беременность. Плачет, получив направление на первые анализы. И от ее радости, под ее слезы я остываю.

Стена гордости так и остается стеной позора, но ни о каком переезде уже не думается.

К концу приема вместо растерянной Лизы просыпается обычная, готовая ко всему. И как только пациентка уходит, я делаю то, что нужно было сделать еще раньше.

Набираю однокурсницу, которая тоже работает в Питере, у конкурентов, и после короткого приветствия прошу:

– Марина, мне очень нужно дело одной вашей клиентки. Вернее, не ее, а мужа. Фамилия Шаталов. Марк Юрьевич.

– Лиз, сама знаешь, без запроса я тебе ничем не могу помочь. Конфиденциальность превыше всего.

– С запросом я бы тебе и не звонила. – Кусаю губу.

– Да уж понятно.

– Но мне правда нужно. В ее карте о нем только одна строчка. О бесплодии. А у меня есть очень серьезные основания полагать, что это не так.

– Основания? – хмыкает Марина. – Лиза, это ты у него по глазам прочла? Или линии на руке посмотрела?

Мы никогда не были близкими подругами, так что не обижаюсь. Я бы тоже без веских причин не показала чужое дело. Не с нашей работой делиться такими тайнами.

Но сдаться уже не могу. Не после прощального «Баста», с которым Марк вышел из моего кабинета.

– Марин, ты самого Шаталова вживую видела? – начинаю осторожно.

– Предположим, что да.

– На лицо помнишь, какой он? Или фотографию в интернете поискать?

– Блин, Лизка, ну какая фотография? – Она тяжело вздыхает.

– Я найду! Быстро.

– Ладно. Фиг с тобой. Разве можно забыть такого породистого кобеля! – сдается приятельница. – У нас тут был настоящий траур по его генофонду.

– Наша лаборатория тоже готова устроить панихиду, – вспоминаю Галину Михайловну и впервые за день улыбаюсь.

– И к чему был вопрос про лицо? – уже более расслабленным тоном спрашивает Марина.

– Я тебе сейчас фото одно пришлю… Не Шаталова. А ты уж решай, дашь мне дело или нет.

– Ох, Лизка…

– Просто жди!

Не хочу больше убеждать. Нет у меня никаких аргументов, кроме одного. Поэтому быстро нажимаю на отбой и следом шлю фотографию сына. Последнюю. Из зоопарка. Где Глеб по-взрослому хмурится, глядя на медведя, и сжимает губы точно так же, как это делает его отец.