Там в городе
- -
- 100%
- +
Сундук покачался, потом брякнул и замер. Снаружи зашуршало.
– Ползает кто-то, – встревоженно прошептал мышонок.
– Не бойся, это Кеша нас верёвками за ручки к багажнику привязывает.
– Эх, не видно ничего! – ворчал Там.
– А ты вот сюда, в скважину замочную, гляди. – И невидимые лапы подтолкнули мышонка к светлой дырочке в стенке.
Там припал к дырочке. Мимо по лужайке промелькнули рыжие мальчишки, Кеша. Машину качнуло.
Что-то взревело. Вся лужайка вдруг начала уплывать от мышонка, уезжать куда-то. Там испугался, но потом понял, что это он сам уже едет. «Вот оно как…» И он ещё плотнее припал к светлой дырочке.
Зелёная лужайка всё удалялась. Из кустов выскочил Полкан. Он бежал за машиной в клубах дорожной пыли, и уши его развевались по ветру. Дорога вылетела из деревни в поля. А Полкан всё бежал следом. Пёс что-то лаял, но слов уже было не разобрать…
– Сыночек мой… сыночек, – вздохнула Вакса. Она не видела Полкана, но тоже слышала его лай.
– Ты садись, – тихо проговорила она из темноты. – Сейчас трясти будет.
И правда, дорога пошла по ухабам. Началась такая тряска, что Тама и Ваксу болтало и мотало во все стороны. Там, растопырив лапы, то брякался о стену, то нырял в собачью шерсть. Он совсем ошалел среди тьмы и уже не понимал, где верх, где низ. Как вдруг тряска кончилась.
– Ну вот. Теперь по ровному, по шоссе поедем, – сказала Вакса. – А ты ляг, вздремни. Устал ведь, поди.
Вакса явно улыбалась ему. Там в темноте не видел её улыбку, но по голосу было понятно.
Он сел на дно сундука, обнял свой рюкзачок, прижался к собаке… И тут же уснул.
Таму снился брат Никанор. Будто они вместе играют концерт на лужайке, у норы под старой вишней. Там звенит в сиреневые колокольцы, а его брат постукивает палочками по огромной высохшей тыкве. Сперва Никанор улыбается и стучит тихонько, но потом начинает хмуриться. И чем больше он хмурится, тем громче стучит. Колокольцев уже не слышно, и Там кричит брату, пытаясь его унять, но тот всё продолжает. И, зажмурившись, уже совсем яростно барабанит. У Тама зазвенело в ушах… И он проснулся.
Вокруг, в темноте, действительно барабанило. А машина, кажется, стояла на месте.
– А кто стучит? И почему стоим? – спросил Там.
– Дождь стучит. По крышке нашей, – проворчала Вакса.
– А чего не едем-то?
– Нас, кажется, дорожная инспекция остановила.
– Остановила? Сильная, значит, ин-спек-ция, – по буквам выговорил Там. – Это кто же такая?
– Не такая, а такой, – ответила Вакса. – Это дядька такой, за дорогой следит, чтобы всё по правилам было. А у Кеши вечно не по правилам… Вот эти дядьки его и останавливают. Они на всех дорогах стоят, дядьки эти. Эх!
Вакса завозилась в темноте, завздыхала…
– Ты чего? – забеспокоился Там.
– Да жалко, что не в машине мы, вот чего, – буркнула собака. – Оно как бывает? Инспектор нас останавливает, документы у Кеши проверяет, ворчит, ругается.
– Так он что – злой, тот дядька?
– Он не злой, он толковый. Это хозяин мой бестолковый, – пояснила Вакса. – Так вот, Кеша ему про цирк объясняет, мол, артисты мы, на выступление спешим. А сам незаметно кнопочку на сундуке нажимает. И тут – я! Стойку делаю, ушами шевелю, улыбаюсь! Ну… нас и отпускают. А теперь я как помогу? Эх, Кеша! – вздохнула Вакса.
– Дай-ка посмотрю, – сказал Там, пролезая поближе к светлой дырочке.
Снаружи бодро поливал дождь. «Дождь – что надо, – подумал мышонок, – хорошо, что мы внутри».
Действительно, тем, кто снаружи, было явно не хорошо.
У машины, съёжившись под дождём, стоял Кеша. А рядом с ним – человек в фуражке и с полосатой палкой, который тоже, как мог, пытался съёжиться. Только у него плохо получалось, потому что он был очень крупный человек. Такой крупный, что фуражка еле налезала на его голову и совсем не прикрывала от дождя уши и затылок. Оба мокрых человека разглядывали мокрые бумажки и хмурились.
«А инспектору-то хуже, – подумал Там, – раз он крупный, значит, и мокнет он по-крупному».
– Ну, что там? – раздалось из темноты.
– Оба мокнут, – отчитался мышонок.
Потом сел, задумался.
– Вакса, а изнутри сундук можно открыть?
– Не, только снаружи. Там кнопка, над дырочкой. – Собака помолчала. – Слушай, а у тебя лапа в дырочку пролезет?
Там сунул лапку в замочную скважину.
– Пролезает, – подтвердил он.
– А до кнопки дотягивается?
Там пошарил лапкой.
– Дотягивается.
– Тогда вот как давай. – Вакса прижала морду к самому носу мышонка и взволнованно зашептала: – Ты кнопку нажмёшь, тут я и выскочу со своими фокусами.
– Я то-о-о-же хочу выскочить, – протянул Там, – с фокусами…
– Да тебя не заметят.
– А я, а я… А я на голову твою влезу! Да! И ещё, – он порылся в рюкзаке, выхватил оттуда бубенчик, – у меня вот что есть! Представляешь? Вынириваешь ты из сундука, ушами машешь, а между ушей твоих – мышь с красным рюкзаком и с бубенчиком в лапах. И звенит!
Там гордо тряхнул бубенец.
Тот звякнул.
– А что, идея! Да это же цирковой номер. Новый номер! – Собака Вакса даже подпрыгнула в сундуке на всех четырёх лапах. – Для цирка номер! Для арены номер!
– Да не шуми ты раньше времени.
Там вскинул рюкзачок на плечи.
– Только, как я кнопку нажму, ты сразу не выскакивай, – предупредил он. – Подожди, пока я тебе на голову заберусь.
Он сунул лапу в дырочку.
– Эх, рюкзак мешает… Еле достаю… Так. Ну что? Готова?
Вакса бодро тявкнула в ответ. И мышонок Там нажал на кнопочку.
Большой дорожный инспектор Аникеев совершенно не собирался выходить из своей будки в такой дождище. Но, увидев красную машину, понял, что придётся. Мало того, что она была в грязи по самые стёкла, мало того, что скорость она превышала выше всякого возмущения. Так ещё и на багажнике у неё было что-то накручено-наставлено, и болталось это «что-то» самым неположенным образом. Бестолковым образом оно болталось.
– А на дороге всё должно быть толково, – вздохнул большой Аникеев и, с трудом натянув фуражку на голову, выдвинулся из будки под дождь.
На пятой минуте разговора с клоуном Кешей голова инспектора Аникеева была совершенно мокрая и совершенно замороченная рассказами о цирке. Он уже собирался поскорее отпустить чудную машину в дождевую даль, но на бестолковый багажник указать следовало. И только Аникеев повёл широкой рукой…
– Алле-оп! – рявкнула Вакса, выныривая из распахнувшегося сундука.
– Алё-гоп! – поддакнула мышь, сидевшая между огромных ушей собаки. И звонко тряхнула бубенцом.
Оба животных радостно улыбнулись инспектору Аникееву, а собака с особой кокетливостью помахала треугольными ушами. Сверху на всё на это весело лил дождь.
– Кряк! – крякнул инспектор Аникеев. Фуражка упала с его удивлённой головы и, покатавшись по асфальту, успокоилась возле камушка.
Было ясно, что бестолковость на этот раз победила. Большой и мокрый Аникеев махнул рукой, командуя отправление. Кеша вскочил в машину…
Именно в этот миг бубенчик выскользнул из лап мышонка, звякнул о крышу машины, подпрыгнул и полетел куда-то вниз.
– Ой! Ой-ё-ёй! – крикнул Там.
Он сам не заметил, как соскочил на крышу. Потом на попе соскользнул по заднему стеклу, вылетел на асфальт и заметался под дождём, пытаясь найти своё сокровище.
– Я сейчас! Сейчас! – кричал он в сторону машины.
Бедный мышонок не видел, что машина уже тронулась с места.
– Вот! Нашёл! – выкрикнул Там, схватив бубенец.
Он обернулся. Красная машина уносилась вдаль. Но она была ещё видна за завесой дождя. А на крыше, в распахнутом сундуке, стояла собака Вакса и отчаянно лаяла.
На дороге теперь остались только мышонок Там и фуражка, лежавшая на обочине, возле камушка. Мокрый инспектор Аникеев скрылся в своей стеклянной будке.
«Даже фуражку потерял, бедный», – подумал Там. И тут понял, что и сам он теперь – бедный. «Темнеет уже… Вакса укатила, и дождь проливной… И город – он где?» Мышонок посмотрел сквозь дождь вдаль, туда, куда уехали Кеша и Вакса.
На далёком холме, в сыром тумане, светились фонари, маячили светлые очертания больших домов, поблёскивали то ли реки, то ли улицы…
– Холмогоры, – улыбнулся Там, утирая мокрую мордочку. – Значит, завтра будет у меня город.
Дождь понемногу стихал. Сгущались сумерки. Мышонок почесал за ухом, раздумывая о ночлеге. Потом обернулся к фуражке, лежавшей на обочине. Подбежал к ней, упёрся лапками в край. И, приподняв, нырнул под козырёк. Внутри было тепло и сухо.
– Вот так, – сказал мышонок, укладываясь под фуражкой на рюкзачке. – Вот так. А завтра – Холмогоры.
По тёмной дороге, светя фарами, пролетали мокрые машины. Инспектор Аникеев пил горячий чай, обсыхая в своей будке. А на обочине, под фуражкой, посапывал во сне мышонок Там.
Незнакомец
«Это кто же тут урчит?» – подумал Там, просыпаясь. Время уже шло к полудню. Этот «кто-то» всё утро урчал, мешая мышонку досмотреть сон. Наконец Там не выдержал, сердито встряхнулся и сел.
Под фуражкой, где он ночевал, было темновато, но в щёлочку снизу проникал свет. Там вгляделся в полумрак: никого, кроме него самого, тут не было. А урчание продолжалось. Оно даже усилилось. И тут мышонок заметил, что звук происходит из его живота.
– Получается, это я сам, что ли, урчу? – пробормотал он и уставился на собственный живот.
Тот урчал самым сердитым образом. Дело в том, что Там никогда ещё не испытывал голода. И только теперь сообразил, что весь вчерашний день ничего не ел, просто ни крошечки.
– Так не пойдёт, – серьёзно сказал мышонок, глядя на живот, – прекрати урчать.
Живот не послушался.
– Ну, хватит. – И мышонок ласково погладил живот лапкой.
Тот ответил совсем яростно.
– Думаешь, ты один есть хочешь? – вздохнул Там. – Я тоже голодный. Потерпи, сейчас поищем что-нибудь на завтрак.
Как только нос мышонка высунулся из-под фуражки, он почувствовал необыкновенный запах. Пахло и сладко, и вкусно, и ещё как-то празднично. От такого аромата даже живот притих.
Там выглянул наружу.
У дороги, возле будки инспектора, стояла лавочка. А на лавочке сидел сам инспектор Аникеев и ел печенье. Он задумчиво доставал золотистые квадратики из картонной коробки и клал в рот.
– Квадратики… – прошептал мышонок.
Что это за штучки, Там не знал, но чувствовал, что квадратики эти – настоящая радость.
Но лицо инспектора радостным не было. Он то морщил лоб, то озабоченно вглядывался в дорогу. Потом вдруг стал озираться, даже привстал, а кусочки, сломавшись в его большой руке, посыпались под лавку.
«Как бы до них добраться? – прикидывал Там. – Дядька этот, видно, потерял что-то. Вот пока он ищет, мне бы и проскользнуть».
Но Там опоздал. На лице инспектора расцвела улыбка. Он наконец заметил свою потерянную фуражку. Оставив коробку на лавочке, Аникеев бодро зашагал к обочине.
Инспектор подошёл, медленно нагнулся и поднял фуражку.
– Ой! – сказал инспектор.
– Ой… – пискнул мышонок.
Инспектор Аникеев развёл руками и замер. В голове он быстро соображал, что ему делать с мышонком. Но Там соображал ещё быстрее. Он подхватил свой рюкзачок и бросился туда, где под лавочкой лежали кусочки квадратиков.
– Не туда! – строго сказал Аникеев. Потому что сомнений у него не было: он был инспектор дорожного движения и точно знал, что мышь должна двигаться в сторону леса, а не на проезжую часть. – Не туда, – повторил он и зашагал следом.
Но мысли о том, куда нужно двигаться, у Тама и инспектора были совершенно разные. Аникеев догнал мышонка, посадил его в фуражку и, держа её в вытянутых руках, понёс к лесу. А мышонок тут же высунулся, собираясь выпрыгнуть.
– Господи… – ахнул он, отшатнувшись от края.
Инспектор был значительного роста, и фуражка в его руках двигалась на такой высоте, что у Тама закружилась голова.
Но как только Аникеев высадил мышонка в траву, тот снова бросился к дороге.
Дальше началось соревнование на выносливость. Инспектор Аникеев был ответственный человек и упорно отлавливал мышонка, относил к лесу и высаживал из фуражки. А Там был голодный мышонок и, высадившись, упорно семенил в сторону завтрака, то есть к дороге. Вот они и бегали от леса к шоссе и обратно. Только в обратную сторону Там ехал в фуражке, а инспектор бежал. Так что ему было труднее.
Когда мышонок в пятый раз выскочил из фуражки и припустил к шоссе, выносливость инспектора закончилась.
– Ну и пожалуйста… – вздохнул он, утирая мокрый лоб большой пятернёй.
Он достал из-за пояса полосатую палку и покорно пошёл вслед за мышонком.
– Значит, будем патрулировать пересечение проезжей части… – размышлял он вслух. – Будем машины останавливать, будем создавать коридор для движения мыши.
Аникеев был очень заботливый и терпеливый инспектор.
Там сидел под лавкой и, зажмурившись от удовольствия, вгрызался в печенье.
Инспектор подошёл, отдышался и опустился на лавку. Он устало улыбался, разглядывая мышонка.
– Ну, так бы сразу и сказал, что печенья хочешь. А то вон сколько пробегали зря.
– А ты бы так вот сразу бы и понял, что ли? – ворчал Там, жуя печенье. – Много вы понимаете в звериных разговорах…
– Да ты не пищи, малец. Ешь-ешь, не смущайся.
Инспектор Аникеев взял с лавки картонную коробку с целыми квадратиками и осторожно поставил рядом с мышонком. Тот как раз подбирал с земли последние крошки. Там заглянул в коробку…
«Не опасно ли? – подумал он. – Эх, была не была…»
И мышонок запрыгнул внутрь. Печенье было просто упоительное, а инспектор вполне добродушный.
Вообще, инспектор Аникеев Таму понравился. У него был уютный густой голос и доброе лицо. А так как лицо было большое, то и доброты в нём было много.
Когда Аникеев, присев на корточки, погладил его пальцем, Там даже улыбнулся.
– А что это у тебя к спине прицепилось? – озаботился инспектор, заметив рюкзачок. – Петли какие-то, мешочек…
Вот рюкзак мышонок трогать не позволил и отпрыгнул в сторону.
– Ну, ладно, ладно. Таскай, если охота. – Аникеев убрал руки и сложил их на коленях. – Забавный ты, малыш. Ну что, доел? Тогда давай вылезай. Провожу тебя к лесу. А то мне в город ехать надо.
И он наклонил коробку.
Вылезать Там не собирался. «В город? Вот и поеду вместе с ним», – решил мышонок. И вцепился лапками в край.
Инспектор тряхнул коробку посильнее. Мышонок выпал, но тут же запрыгнул обратно. И уселся в самом центре, чтобы было понятнее.
Брови на лице Аникеева удивлённо поползли вверх:
– Вот несуразица… Какой гражданин упрямый! И не бросишь ведь, под машину попадёт.
Теперь брови Аникеева задвигались в разные стороны: он думал.
– А и правда, возьму тебя с собой. Может, Сан Сеичу в библиотеку пристрою.
По главной улице города Холмогоры ехал в своей машине инспектор Аникеев. А рядом с ним, в коробке из-под печенья, ехал мышонок Там. Инспектор несколько раз пытался накрыть коробку крышкой, но Там категорически протестовал и добился своего: теперь он во все глаза смотрел по сторонам.
Город Холмогоры был совершенно непонятным. Понятным был только дождик, который мелко моросил. Но то, что мокло под дождём, было загадочно. По бокам дороги росли огромные каменные коробки с окнами.
– Окна да окна, – шептал Там, – столько у нас во всей деревне не наберётся…
А вдоль коробок по узким проходам бегали люди, много людей.
– Прямо как стадо, – удивлялся Там, – такой толпой у нас только овцы ходят. Интересно, зачем они все сюда набились?..
Над головами всё стадо держало непонятные колпаки разных цветов.
– Поганки какие-то в руках носят. Просто вылитые поганки на тонких ножках.
Мимо как раз пробегала девушка под красным зонтом в горошек.
– Ну точно, – рассмеялся Там, – под мухомором бежит. Хитро придумали – под поганками от дождя прятаться!
А ещё город был пёстрый. До того цветной, что у мышонка голова кружилась: люди в цветных одеждах, под цветными зонтами среди разноцветных машин! Столько машин мышонок тоже никогда не видал. Они всё ползли и ползли по бокам от их автомобиля. Машины рычали и выглядели страшновато. Но Там успел заметить, что сами они тоже кое-кого побаиваются.
Вдоль дороги стояли лампы и зажигались разными цветами. Когда лампы горели зелёненьким, машины ехали смело. Но как только загорались красным, все эти грозные штуки испуганно замирали и ждали, пока эта лампа подобреет до зелёного цвета. И даже инспектор Аникеев останавливал автомобиль перед красным глазом.
«Тоже небось остерегается», – думал мышонок.
Машина всё кружила по шумным городским улицам, и мышонок Там уже подустал от грохота. Неожиданно они выскочили на просторную площадь, въехали на мост и, перевалив через него, свернули в тихую улочку, которая вилась вдоль городской реки.
– Река! Река! – закричал Там. Наконец он увидел знакомое.
– Что пищишь? Речка понравилась? – улыбнулся Аникеев. – Вот у речки и поживёшь. Отвезу тебя к Сан Сеичу.
Ни к какому Сан Сеичу Там не собирался. «Как остановит машину, так я и выпрыгну», – решил мышонок.
Но случилось иначе.
Инспектор Аникеев подъехал к старинному деревянному дому с колоннами и большой надписью над входом. Что там написано, Там прочесть не успел. Потому что заботливый Аникеев тут же накрыл его коробку крышкой и понёс.
Мышонок качался в темноте и слушал, что снаружи.
– Здорово, Сан Сеич! – прогудел бас инспектора.
– А и тебе не хворать, Аникеев, – проскрипел какой-то старый голос. – Что, печенье привёз?
Качка кончилась. Коробку поставили.
– Не, Сан Сеич, это не совсем печенье. То есть печенье там есть. Только оно уже внутри того, кто печенье съел. Мыша я тебе привёз. У тебя же крыс уже есть, так, может, и мышь пригодится?
– Ну-ка, ну-ка, поглядим на мыша… Вот только окуляры надену. Где же они, окуляры-то мои?
Голоса удалились.
– Окуляры какие-то ищут, – прошептал мышонок. – Самое время выбираться.
Он поднял вверх обе лапы, упёрся в крышку и толкнул что было сил. Та соскочила в сторону. Там выпрыгнул. Перед ним стояла банка с тёмным вареньем, слева проход загораживал стакан. Там посмотрел вверх… и замер в лютом ужасе!
Всё ниже и ниже, всё ближе и ближе над ним склонялось незнакомое человеческое лицо. И таких страшных лиц Там ещё не видал. На лице том было целых четыре глаза! Стеклянные огромные глазищи надвигались…
– О-о-о-о-о-о! – взвыл мышонок и бросился вбок.
Он мчался, не разбирая дороги. Он опрокинул стакан, поскользнулся в луже чая, слетел со стола на стул, потом на пол, метнулся по коридору, на повороте запутался в мокрой тряпке, вывернулся и, заметив приоткрытую дверь, бросился туда. Кубарем скатившись со ступенек, мышонок рванул в заросли крапивы. Тут уже было безопасно.
В крапиве громоздилась куча старых досок.
«Оглядеться надо», – решил мышонок и, перебираясь с доски на доску, полез вверх.
Дождь всё моросил, и мышонок то и дело поскальзывался на мокром. Отовсюду торчали ржавые гвозди, за один из них Там зацепился рюкзачком и долго возился, выпутываясь. Наконец взобрался на вершину кучи и огляделся.
На крыльце дома, из которого он только что спасся, стоял инспектор Аникеев, а рядом тот, страшный. Оба смотрели по сторонам и вздыхали.
– Напугал ты его, Сан Сеич… – вздыхал Аникеев, – теперь вот ищи-свищи…
– Дождь-то какой! Может, вернётся? – вздыхал четырёхглазый.
– Ещё чего, – буркнул Там.
Повздыхав, люди ушли внутрь.
«Хорошо им, – подумал мышонок, – у них крыша есть. А мне куда?»
Он глянул вдоль улицы. Справа один за другим тянулись дома, старенькие, деревянные, немного похожие на деревенские. Но и туда идти он уже опасался.
«Нужно совсем знакомое отыскать, там и спрятаться».
По другую сторону улицы протекала небольшая река. Речка была грустная, вся в морщинках дождя.
По берегу росли толстые, лохматые ивы. Одна из них, та, что поближе, нависала над чем-то тёмным. Мышонок вгляделся. Под ивой через реку был перекинут подвесной мост. Узенький деревянный мост, совсем укрытый свисающими ветками старого дерева.
– Ну-ка, ну-ка… – пробормотал Там и заспешил вниз.
Когда мышонок выбежал на середину моста, ему сразу стало спокойнее.
– Во-первых, в обе стороны видать, – рассуждал он, – теперь уж так запросто ко мне не подберёшься. Во-вторых, – Там запустил лапку в щель между досок, – сюда могу забиться. Узковато, но сойдёт. А в случае чего, я и с моста сигану. Поди достань меня в воде. Плаваю-то я – ого-го!
И Там уверенно уселся на середине мостика. Он свесил лапы, скинул с плеч рюкзак. Только теперь Там заметил, как устали его плечи. Да и весь он устал.
– И сверху ива прикрывает от дождя, – шептал он, – правда, не очень, но всё же.
Ива и впрямь прикрывала не очень. По её листьям иногда стекали капли и падали мышонку на уши и на нос. Но менять место он не хотел. К тому же люди мостом совсем не пользовались. Они, укрывшись цветными поганками, иногда пробегали вдоль по улице, но сюда не сворачивали. Не сразу Там сообразил, в чём дело: мост был старый, многие доски подгнили, а некоторых вовсе не было – для пешеходов он не годился.
Заметив это, мышонок совсем угомонился.
– Вот тут и буду обитать. Полная безопасность.
Там сказал это и понял, что уже не первый день его окружают сплошные опасности. Только теперь до мышонка дошло, в какую даль он забрался в своём странствии. Его деревня Лунёво стала теперь далёкой, как звезда в небе. Здесь, под ветками ивы, осенним дождливым вечером, он в первый раз почувствовал одиночество. Может быть, потому, что этот мост напоминал тот, другой, переброшенный через его родную речку.
– Одиноко… – вздохнул мышонок. – Но ведь странник – он и должен странствовать вдаль. Значит, вдаль от всего родного. Значит, одиночество – важная часть странствия. Буду привыкать. А потом и друзей разыщу новых…
Мышонок передёрнул ушками, чтобы взбодриться, и стал смотреть на город.
Вечерело. По обеим сторонам речки в окнах домов загорелись огоньки. В самой середине города тоже засветились окна в больших домах-коробках. Уличные фонари, сперва помигав, повисли жёлтыми кругами среди дождевого тумана. И весь город Холмогоры, окутанный вечерним светом, стал уютнее, тише. Выше по течению, на большой площади, ещё раздавался гул машин и голосов. Но и он стихал за сеткой дождя.
А дождь всё усиливался. Капли уже беспрерывно падали на мышонка. Он поёжился, оглянулся, чтобы подыскать место посуше… И увидел, что рядом с ним сидит какое-то существо.
«Как он тихо подобрался», – подумал Там.
Этот «кто-то» походил на мышь, но только очень большую. Он был серый, с длинным хвостом и седыми бакенбардами вдоль морды. Сидел он, весь обернувшись большим кленовым листом. Другой лист он держал в лапах. Там не шевелился, испуганно вглядываясь в незнакомца. А тот, повернул морду, задумчиво поглядел на мышонка и заговорил:
Дождь поливает…И если далёко твой дом,От непогоды укройсяКленовым листом,Маленький странник.Проговорив всё это, незнакомец сам осторожно накрыл спину мышонка мягким листом клёна. Потом отвернулся и снова стал смотреть вдаль.
Разговаривал этот «кто-то» очень странно – будто музыкой говорил. Но речь его успокоила Тама. А потом, он ведь назвал его «странник», так, как называл Папа. И душа Тама утихла. Он пододвинулся к незнакомцу, натянул на плечи лист и тихо сказал:
– Спасибо вам.
Теперь ему хотелось самому поговорить с этим зверем, но с чего начать, он не знал. Тогда мышонок порылся в рюкзачке, нашёл последний, завалявшийся на дне орешек и протянул его в лапке:
– Хотите орех? Угощайтесь…
– Благодарю, – сказал тот.
Он взял орех, разгрыз его и снова заговорил песней:
Легко покинуть отчий дом,Забавно быть в пути.Но трудно в городе чужомПриют себе найти,Маленький странник.– Как вы догадались, что я в пути? И вы, извините, кто? – От удивления Там осмелел.
– Путь виден по рюкзаку. А я крыс.
– Во как… – протянул мышонок. Крыс он ещё не встречал. – А вы, вы здешний?
Крыс кивнул и продолжил:
Живу я с Сан Сеичем,Другом моим,Пойдём к нам домой,Познакомишься с ним.Услышав про Сан Сеича, Там вскочил:
– Да ни за что! Так вы у четырёхглазого живёте?!