Город без полиции

– Похоже, я привлекаю внимание? Почему?

– Да ведь это деревня, – добродушно пояснила ее спутница. – Здесь каждое незнакомое лицо на виду, тем более сезон уже закончился, туристов нет. Остались только свои, местные.

– И сколько их тут, своих? – полюбопытствовала девушка.

– Три тысячи.

– Три?! – Таня даже приостановилась. – Не может быть! Это же всего семь-восемь девятиэтажных домов, а тут целый город!

– Так то в Москве, – засмеялась Ольга. – А здесь у каждого свой дом, многоэтажных нет. Сколько домов – столько семей. У каждого машина, у каждого – лодка. Выше, – она указала на холмы, – отели, сейчас они пустые. Отдыхающие приезжают в основном из Афин, но бывают и немцы, и итальянцы. Русские туристы этого места не знают.

– Получается, все-таки знают, – сразу помрачнела Таня, и Ольга дипломатично замолчала. Некоторое время они шли молча, и Таня все больше начинала чувствовать тяжесть повисшей на плече сумки.

Прибрежные кафе тянулись сплошной чередой и были похожи друг на друга как две капли воды – десяток пустых столиков, лодки у причала, холодильник с напитками на обочине проезжей части, барная стойка с кофеваркой или киоск с мороженым. Посетителей не было нигде, владельцы тоже куда-то скрылись, бросив свои заведения на произвол судьбы. Прохожих на единственной улице не было, синие и зеленые ставни на фоне белых стен были большей частью закрыты, и у Тани появилось ощущение, что городок попросту спит. Ольга будто прочитала ее мысли:

– Сиеста. До шести тут жизни нет. Впрочем, и после шести мало что происходит!

В ее голосе послышалась плохо скрытая ирония. Таня с удивлением подняла на нее взгляд. Городок настолько заворожил ее именно этим своим безлюдьем и какой-то сказочной тишиной, что она не понимала, как можно над ним смеяться.

– Если бы я не ездила в Питер раз в полгода, наверное, сошла бы с ума, – продолжала жаловаться соотечественнице Ольга. – Меня там не понимают – живу в раю, муж, ребенок, работать никто не заставляет, чего мне еще надо? А я, как вечер придет, прямо выть готова! Выучилась тут водить машину, а ехать некуда, общаться не с кем… Существую как живой труп, честное слово! Дочери четыре года, и она у меня совсем гречанка. По-русски не желает говорить, хотя немножко понимает. Я последний раз привезла ей из Питера русские сказки с картинками, чтобы хоть как-то ее приобщать к родному языку… Ей неинтересно, не слушает, не смотрит. У меня иногда бывает жуткое чувство – что я сама забыла русский язык. Начинаю говорить сама с собой и уже не уверена, что произношу слова правильно… Вы меня хорошо понимаете?

– Конечно, – заверила Таня, не слишком внимательно прислушивающаяся к ее исповеди. Она не сводила взгляда с залива Мармари, ослепительно сияющего на солнце. Тут и там на нем виднелись черные точки – это были вышедшие в море рыбацкие лодки. – Да, трудно, наверное, жить в городе, где все друг друга знают. Не могу себе представить, зачем сюда приехал Паша…

– Вы привезли его фотографии? – разом сменив жалобный тон на деловой, поинтересовалась Ольга. – Очень хорошо, теперь его опознают хозяева гостиницы. Вон она, в переулке, видите? Но нам не туда, наш отель последний, дальше только дорога на Каристос.

– Куда дорога? – Таня послушно повернула голову и рассмотрела в переулке, круто поднимавшемся в гору, вывеску отеля.

– На Каристос. Это южная столица Эвии.

– Там тоже живут три тысячи человек?

– Нет, это большой город, там живет тысяч пятнадцать, – совершенно серьезно информировала ее новая знакомая. – Туда ездят учиться, работать, за всеми крупными покупками. На машине отсюда тридцать километров, очень красивая горная дорога. Да мы туда съездим вечером, нас ждут в полиции!

– Почему там? Ведь его нашли здесь?

– Да ведь в Мармари нет полиции! – засмеялась Ольга, забавляясь недоумением своей спутницы. – Ни одного полицейского! Здесь никогда ничего не случается!

– Никогда? – не верила та. – Никто не дерется, ничего не крадет, никого не убивают?

– Никогда! – эхом откликнулась Ольга.

Теперь они свернули в переулок, под смелым углом поднимавшийся в гору. Временами бетонная мостовая переходила в длинную лестницу с широкими ступенями. По бокам тянулись отели со звучными морскими названиями: «Артемида», «Морская звезда», «Дельфин». Все двери были гостеприимно распахнуты настежь – эту греческую особенность Таня тоже успела отметить, пробыв в этой стране всего несколько часов. Она подняла голову и осматривала окна. Везде были опущены жалюзи, закрыты спальни, на балконах – ни единого полотенца, все зонтики от солнца понуро закрыты. Отели были пусты, и кого ожидали за этими раскрытыми дверями, оставалось загадкой.

Становилось по-настоящему жарко, и Таня стянула на ходу ветровку, небрежно повязав ее вокруг талии. Солнечные очки она взять не догадалась, а сейчас с удовольствием бы их надела – белые бетонированные мостовые щедро отражали солнечный свет, и ей приходилось щуриться. Ольга, по-видимому привыкшая карабкаться по местным крутым переулкам, бодро шагала впереди и время от времени оглядывалась, делая подбадривающие жесты:

– Осталось чуть-чуть, вот и ваш отель, видите! Вас там с утра ждут!

Таня поднимала голову, но ничего не видела, кроме очередной высокой стены, увитой плющом или виноградом. Наконец они преодолели последнюю лестницу и ступили на просторную ровную площадку перед белым пятиэтажным зданием – пожалуй, самым большим из всех, что она видела в Мармари. Здание было построено в форме полукольца, перед ним сверкал ослепительно-голубой бассейн, до краев наполненный водой. У бассейна безнадежно ожидало посетителей пустое летнее кафе под пальмовым тентом, на флагштоках перед входом развевались выгоревшие, истрепавшиеся за лето на морском ветру флаги – греческий, немецкий, итальянский, датский…

Из-за стеклянных дверей появилась улыбающаяся загорелая женщина и быстро пошла к ним навстречу, уже издали протягивая для приветствия руку. На вид ей было слегка за сорок. Крепко, но изящно сложенная, золотоволосая, с искрящимися, чуть кошачьего очерка глазами, она была очень мало похожа на гречанку, и, как выяснилось тут же, Таня не ошиблась в своем первом впечатлении.

– Это Матильда, жена хозяина гостиницы, – представила ее Ольга, дружески пожав протянутую руку хозяйки и держась с ней как со старой знакомой. – Матильда у нас из Италии, тоже, можно сказать, эмигрантка, как и я.

Таня тоже пожала руку хозяйки и ответила на ее искреннюю, удивительно теплую улыбку. Эта женщина сразу вызвала у нее симпатию и доверие, впрочем, как и весь городок, греющийся у ее ног под склоняющимся к горизонту солнцем. Было так тихо, что до нее отчетливо доносилось многоголосое пение петухов из какой-то невидимой деревни в предгорьях, и от этого звука у девушки отчего-то замирало сердце – как будто она находилась в красивом, но непрочном сне, который мог вот-вот оборваться.

– Обед давно готов, пойдемте сразу к столу, – перевела Ольга приветствие хозяйки. – Сумку можно оставить у стойки, а умыться внизу… Матильда боится, что ягненок пережарится.

В скромном, домашнего вида холле их встретил смуглый черноволосый парень-портье. Он попросил у Тани паспорт, отдал ей ключ от номера, поставил ее сумку под стойку и проводил гостей в туалетную комнату. Матильда исчезла, едва переступив порог. В следующий раз Таня увидела ее уже в пустой просторной столовой, декорированной более чем аскетически. Голубые стены, выкрашенные масляной краской, белые пластиковые столы, железные стулья, цементный пол – все говорило о том, что владельцы гостиницы и их клиенты за роскошью не гнались и предпочитали простые удобства. У нее впервые мелькнула мысль, есть ли удобства в ее номере. Подумать об этом заранее она не удосужилась – ведь ее пребывание в Греции было кем-то оплачено (она предполагала, что полицией), и спрашивать по телефону, сколько звезд у отеля, где она будет жить, ей даже в голову не пришло. Ольга, устроившись рядом с ней за столом, заметила ее напряжение:

– Тут очень просто, да? Знаете, летом цементный пол очень удобен, ведь тут страшная жара! Ну, а насчет интерьеров никто особенно не беспокоится. Это семейный отель, из не очень дорогих, но самый лучший в Мармари!

– А это… – Таня нерешительно потеребила край пластиковой клеенки, – тот самый отель, где останавливался Павел?

– Тот самый, – почему-то шепотом ответила Ольга, хотя говорили они по-русски, и в зале никого, кроме них, не было. – И ваш телефон нашелся в старом журнале, где регистрировались междугородные звонки из номеров. Он не сумел его сам набрать, что-то не срабатывало, и тогда записал и дал хозяину – тот как раз был за стойкой портье. Димитрий уже сам вам дозвонился и передал трубку вашему другу.

– А если бы этот журнал не нашелся?

Ольга только развела руками:

– Значит, кому-то наверху было угодно, чтобы нашелся! Вообще-то, вряд ли Матильда хранит еще какие-то бумажки четырехлетней давности. Ведь это даже не налоговый отчет… Но вот – повезло.

«Тоже мне везение!» – подумала Таня, но озвучивать свою мысль не стала – к столику в этот миг как раз направлялась Матильда, с тяжело нагруженным подносом. Она вмиг уставила стол тарелками, откупорила бутылку вина, придвинула запотевший графин с водой, в которой плавали большие куски колотого льда, и по-английски назвала Тане все блюда. Та поблагодарила, в легкой растерянности оглядывая стол. Это было настоящее пиршество, на которое она никак не могла рассчитывать, судя по скромному виду столовой. Домашний творог с рубленой зеленью, свежеиспеченный хлеб нескольких сортов, овощные закуски, среди которых фигурировал, конечно, греческий салат, украшенный толстым голубоватым пластом брынзы, залитым оливковым маслом, жаркое из ягненка и целое блюдо жаренных во фритюре осьминогов – все это с трудом разместилось на столе, рассчитанном на четверых. Ольга сразу схватила вилку и отломила огромный кусок белого хлеба:

– Я попросила Матильду подать горячее сразу, сказала, что мы очень проголодались. Попробуйте осьминогов – сегодня утром они еще плавали в море. Тут все свежее, все только бегало-прыгало-росло, сейчас почувствуете разницу! В Москве таких продуктов нет!

Таня даже не собиралась с ней дискутировать – она уже ела, молча, с неприличной жадностью, разом вспомнив о том, что ни сегодня, ни вчера не проглотила толком ни куска из-за взвинченных нервов. Матильда с удовольствием посмотрела, как русская гостья поглощает ее стряпню, и с одобрительным возгласом исчезла на кухне, откуда плыли какие-то умопомрачительные запахи.

– Вино местное, хозяйское, Димитрий сам его производит и бутилирует, даже в Афинах его можно купить! – Ольга налила полный стакан и придвинула его гостье: – Кисловатое, но ничего себе, попробуйте!

Таня кивнула и сделала большой глоток терпкого розового вина, откинувшись на спинку стула. Все казалось ей чрезвычайно вкусным, даже ледяная вода, набранная, как тут же просветила ее Ольга, из какого-то горного источника только сегодня на рассвете. Теперь скромная столовая казалась ей прекрасной. Здесь все было на своих местах, ничто не било на внешний эффект, а было рассчитано для удобства, все было замечательно. Ее умиляла даже стайка мух, кружащихся под потолком вокруг дешевой люстры. Вечерело, и солнечный свет, пробивающийся сквозь приспущенные жалюзи, приобретал янтарный оттенок. С веранды, где тоже стояли обеденные столики, в зал вошла раскормленная кошка и, увидев гостей, подошла к Тане и фамильярно потерлась о ее кроссовки… Ольга закурила и умиротворенно выпустила струйку дыма к потолку:

– Матильда просто сумасшедшая кулинарка, в жизни не ела ничего вкуснее! Пользуйтесь случаем, пока тут живете, – она ни разу не подаст одного и того же блюда!

– Неужели Матильда всегда готовит сама?

– Ну что вы, тут летом целый штат прислуги, это сейчас все в отпуске. Не сезон! – пояснила Ольга. – И потом, вы же почетный гость, она ради вас старается!

– Не могу понять, что тут почетного? – усомнилась девушка, снова берясь за вилку. Она уже наелась, но расставленная на столе еда побуждала к преступному обжорству. Впрочем, тут все располагало к сладостной расслабляющей лени – особенно деревенская тишина, очень заметная в пустующем отеле. – Неужели их отелю нужна такая реклама?

– При чем тут реклама? Убили-то вашего друга не здесь, – возразила Ольга, доливая свой бокал. Она слегка раскраснелась, ее светло-голубые глаза приобрели сонное выражение. – Он приехал сюда, поселился, переночевал, утром ушел из отеля и с тех пор не появлялся. Просто Матильда и Димитрий рады оказать услугу властям Каристоса, это же наш административный центр.

– Скажите, а почему тут не знали его имени? – вдруг нахмурилась Таня, вспомнив о своем паспорте, который пришлось оставить у портье. – Почему не внесли его в журнал?

– Вот в том-то и дело, что у Матильды и Димитрия совесть не совсем чиста перед властями, – перегнулась к ней через стол переводчица. – За такие дела можно и лицензии лишиться! Он не предъявлял им паспорта, сказал, что документы у нотариуса, будут через несколько дней. Димитрий говорит, что он им рассказал, будто хочет купить какую-то недвижимость на Эвии и поселиться тут. Ну, сами понимаете, они не стали настаивать, тут же семейный отель, тем более он произвел на них хорошее впечатление. Молодой, деловой, уверенный… И все-таки селить его без паспорта они не имели права! Они его даже в журнал не внесли, это уж вообще… Тут, понимаете, маленький курорт, нравы простые, деревенские, все на доверии… Они даже в полицию не сообщали, что постоялец не вернулся. Убрали его вещи под замок и думали, что он за ними приедет. Мало ли – вдруг его дела задержали! Потом они просто о нем забыли, но когда нашли второй труп в могиле моего свекра, сразу о нем подумали и обратились в полицию! И вот видите – вышли-таки на вас!

– В могиле вашего, простите, кого? – изумилась Таня.

Ольга снисходительно махнула рукой, словно отметая возможные соболезнования:

– Свекра, отца моего греческого мужа. Я, можно сказать, тоже оказалась причастна к этому делу. И то, надо сказать, это здесь такой предмет обсуждений! До сих пор не могу забыть, что творилось, когда при нас открыли гроб, а там…

– Тело вашего свекра эксгумировали? – продолжала недоумевать девушка. – Простите, но зачем?

– Чтобы перезахоронить, – невозмутимо ответила Ольга и, встретив непонимающий взгляд, кивнула: – Ну конечно, вы не знаете об этом обычае! Тот, кто подложил туда тело вашего друга, тоже не знал, так что сразу можно сказать – это был не грек! Он-то думал, что избавился от него навсегда, и понятия не имел, что в Греции все могилы вскрываются через четыре года, скелет достают, обрабатывают особым способом и замуровывают в стене на кладбище. Это вторые похороны, понимаете? Собирается вся родня, приглашают священника, накрывают стол, снова прощаются с покойным… Убийца, получается, ничего этого не знал. Ему даже в голову не пришло, почему рядом с Мармари такое крохотное кладбище, всего-то на пару десятков могил. Конечно, городок у нас маленький, но не вчера же он тут построился, за годы должны были умереть сотни людей!

Таня слушала, не перебивая, давно уже положив вилку на стол. Есть больше не хотелось, столовая уже не казалась ей такой приветливой и уютной. Из кухни показалась Матильда. Подойдя к столу, она осведомилась по-английски, всем ли довольны гости? Ольга дружески махнула ей рукой:

– Мы закончили, спасибо! Сделай нам кофе!

– Я испекла пирог с лимоном. – Хозяйка гостиницы обращалась только к Тане, пытаясь поймать ее взгляд. Она явно встревожилась, отметив изменившееся выражение ее лица. Та попыталась улыбнуться в ответ, но не смогла – у нее в голове все еще звучали слова Ольги. «Убийца ничего этого не знал». – Это семейный рецепт, надеюсь, вам понравится. Принести еще чего-нибудь?

Таня наконец встряхнулась и нашла в себе силы поблагодарить Матильду, которая смотрела на нее уже с настоящей тревогой. Хозяйка удалилась, а девушка повернулась к переводчице:

– Вы сказали, это было убийство. Как он умер?

– Мне вообще-то не полагается с вами это обсуждать, – смутилась та, – но, в конце концов, я в полиции не служу и подписки не давала… Два выстрела из пистолета – в грудь и в голову. Настоящий бандитизм!

И сочувственно вздохнула, явно ожидая Таниной реакции. Однако та восприняла эту новость без видимых эмоций – они отчего-то не зашкалили, как будто она рассчитывала услышать нечто подобное. Таня сама удивлялась своему спокойствию и теперь могла сказать, что приняла верное решение, когда уехала в Грецию одна. «Если бы я взяла с собой Пашину маму… А если Наташку – страшно представить, что она могла бы тут устроить! Она бы билась в истерике, как тогда, в первые дни после того, как он перестал звонить! Мы все думали, что кончится больницей, ее даже парень бросил, испугался, что связался с психопаткой! Только клин клином и вышибло – тогда она принялась страдать из-за парня, и понемногу все сошло на нет. Что ж, я сделаю для Пашки последнее, что могу сделать. Опознаю его и позабочусь, чтобы тело перевезли в Москву. Мне почему-то совсем не страшно, только как-то тяжело и не по себе, будто я взвалила на себя чужое дело… Но ведь даже Иван сказал – поезжай, а он-то первый мог возмутиться. Против была только мама. Ей все кажется, что я маленькая и со мной может что-то случиться. Надо позвонить ей и сказать, что я живу в таком городке, где даже нет полиции. Интересно, это ее успокоит?»

Она пила кофе, ела еще горячий пирог с лимоном, время от времени разгоняла повисший над столом табачный дым – Ольга в одиночку приканчивала бутылку вина и теперь курила не останавливаясь – и снова думала о том, от чего ее уберегла судьба, не дав отправиться в Грецию вместе с Пашей четыре года назад. «А случилось бы ЭТО, если б с ним поехала я?» – впервые задала она себе вопрос и не смогла на него ответить. «И ЧТО с ним вообще случилось? Два выстрела, понятно. Но почему?! Это настолько не вяжется с Пашей, что как будто вообще сказано не о нем… Может, это все-таки не он?» Таня знала только одно – кем бы ни был человек, которого ей предстояло опознать, что бы с ним не случилось, это произошло здесь, неподалеку от этого безмятежного городка на берегу искрящегося бирюзового моря, и так же пели петухи в окрестных деревнях, и вращались на холмах ветряные мельницы, и такой же вкус был у хлеба и вина в гостинице улыбчивой златовласой Матильды.

«Лучше не говорить маме, что здесь нет полиции, – решила Таня, отодвигая опустевшую чашку и первой поднимаясь из-за стола. – Иногда это звучит пугающе!»