Кровь Луны
- -
- 100%
- +
– Вы спускались вниз? – догадалась она, взглянув на его мокрые ботинки. – Видели… Ее? Да не разувайтесь, проходите на кухню. Чаю хотите?
Катя неожиданно обрадовалась гостю – не потому, что ей так уж хотелось поговорить о самоубийце, просто она уже не чувствовала себя такой одинокой.
– Лучше кофе, – тот с трудом втиснулся за кухонный стол, устроившись на узком диванчике. – Я не успел выпить.
– Остался только чай, – Катя сняла крышку с заварочного чайника и с подозрением осмотрела всколыхнувшийся черный напиток, пытаясь припомнить, когда он был приготовлен. Три дня назад? Четыре? – Хотите?
– Все равно, – тот махнул рукой и, спрятав лицо в ладонях, со стоном растер его. – Не выспался я капитально, лег бы сейчас на часик, да Вика у меня из головы не идет.
– Кто? – повернулась Катя. – Вы ее знали?
– Вместе по двору гоняли, мы же из этого дома. – Тот поднял усталые покрасневшие глаза, но у девушки не было уверенности, что Глеб ее видит. – Вместе и в школу ходили, правда, я на три класса старше учился. У нас с ней даже роман был, представляешь?
Он как-то естественно перешел на «ты», впрочем, Катя не возражала. Прежде, когда она встречала соседа, он казался ей ровесником, но теперь девушка понимала, что он младше ее лет на пять как минимум.
– Так это мои соседи? – Она указала на стену, граничившую с другой квартирой. Глеб кивнул:
– Они. Мать сейчас на «скорой» увезли, Лариска тоже за сердце хваталась, но ехать не захотела, говорит, на работу надо. Поднялась к себе с милицией, наверное, сейчас протокол составляют.
– А мужчина? Там ведь был еще мужчина? – машинально припомнила Катя, вспоминая предрассветную сцену на соседнем балконе.
– Они втроем жили, без мужиков, – отрезал Глеб с непонятной горячностью.
– Но на балконе они ссорились с каким-то мужчиной! – настаивала девушка.
– Ты что – видела его? – насторожился Глеб.
– Только слышала, – призналась Катя. – Но он точно там был.
– Чудеса! – пробормотал парень. – Марья Юрьевна мужиков на порог не пускает, боится за своих девиц, как бы про них чего не сказали! Веришь, нет? Человек со старыми понятиями! Когда я с Викой гулял, она нас все выслеживала, по всему кварталу гоняла – мы поцеловаться не могли! Мне это надоело, я хотел зайти, поговорить с ней по-человечески, так она меня чуть с лестницы не спустила. Ты, говорит, сюда войдешь, когда будешь свататься к Виктории, вместе со своими родителями и кольцом для невесты! Натурально, я был в шоке. Я же не собирался жениться, да и в армию уже было пора, ну а когда вернулся, остыл – мало интереса начинать все сначала. Знаешь, теперь бы я по-другому ее мать выслушал, – задумчиво добавил он после небольшой ностальгической паузы. – Сейчас редко встретишь семью с нормальными понятиями. Девицы все поголовно, как уличные, жениться не на ком.
– А теперь ты, значит, созрел для женитьбы? – не сдержала усмешки Катя. Этот парень удивлял ее своей откровенностью, и в то же время эта черта ей нравилась. – Не преувеличивай, вокруг полно нормальных девушек. А уж что касается этой Виктории, то, извини, у меня о ней сложилось такое впечатление…
Она снова вспомнила свое недавнее столкновение с этой девушкой. Именно тогда Катя впервые разглядела ее как следует. До этого соседка была для нее только «высокой брюнеткой из первого подъезда, которая никогда не здоровается и гуляет с левреткой не больше десяти минут». Именно столько времени уделяла эта неприветливая девушка своей собаке, и на этой прогулке обе выглядели крайне недовольными друг другом. Катя давно приметила их из окна, они гуляли примерно в то время, когда она поджидала Сергея. «Больше мне незачем смотреть в окно по вечерам!»
– Какое впечатление? Это ты о чем? – Глеб глотнул предложенный чай, на мгновение замер, словно проверяя свои ощущения, и отставил чашку подальше. – По-твоему, она была гулящая?
– Нет-нет, – испугалась Катя, увидев его недоверчивый взгляд, внезапно ставший очень тяжелым. У нее вдруг появились сомнения в том, так ли уж остыл этот гигант к своей бывшей подружке. – Я ничего об этом не знаю! Просто у меня создалось впечатление, что она совсем не мечтала о семейной жизни. Я слышала краешек одного разговора…
…Примерно неделю назад, когда у Кати еще не было оснований полагать, что ее роман окончится так внезапно и неудачно, она собиралась пойти в театр с Сергеем. Тот часто приглашал ее на премьеры. Прежде, до знакомства с ним, девушка была равнодушна к театру, но теперь у нее в ящике стола лежала целая кипа программок, и она со знанием дела рассуждала о сценографии, антрепризе и режиссерских находках. Впрочем, Катя предпочитала пьесы классического репертуара, поставленные без особых экспериментов. На такую постановку они и собирались – в Малом театре давали Островского. Сергей ждал ее в машине у подъезда. Катя издали ему помахала, раскрыла сумочку, проверяя, все ли в порядке, но нахмурилась и остановилась, не дойдя до серебристого «Ауди» нескольких шагов.
– В чем дело? Опаздываем! – высунулся из окошка Сергей.
– Я забыла бинокль, – с досадой ответила девушка, продолжая копаться в сумочке. – Что ты будешь делать! А лифт как назло опять сломался, и бежать на седьмой…
– Возьмем в гардеробе напрокат, садись! – настаивал Сергей. Но Катя была непреклонна:
– Ты же знаешь, я не люблю использовать вещи после кого-то…
Эта черта была у нее с детства, и она никак не могла ее перебороть. Жизнь это ужасно осложняло. Катя каждый раз перебарывала себя, читая библиотечную книгу. Беря напрокат фильм, касалась кассеты с брезгливостью. В ресторане придирчиво осматривала столовые приборы и салфетки, малейшее пятнышко начисто отбивало у нее аппетит. Отдыхая в горах и сплавляясь по реке на рафте, она едва не умерла от отвращения, вдыхая запах чужого пота, исходящий от спасательного жилета. Катя страдала близорукостью и неважно различала сцену уже ряда с пятнадцатого, но воспользоваться прокатным биноклем отказывалась наотрез, а очков завести так и не собралась – работе это не мешало. Бинокль ей подарил Сергей после первого же похода в театр. Перламутровый, отделанный слоновой костью, очень дорогой и очень изящный, он был похож на игрушку, и Катя его обожала. Бинокль хранился в бархатном синем футляре, а футляр она положила в прихожей на подзеркальник, чтобы не забыть… И конечно, забыла.
– Хорошо, я принесу, давай ключи! – Сергей в сердцах хлопнул дверцей, машинально включил сигнализацию и скрылся в подъезде, выхватив у Кати связку ключей. Она даже не успела остановить его и попроситься в машину. Начинался дождь, а зонт она тоже забыла. Ей пришлось подняться на крыльцо и спрятаться под козырьком. Катя сделала это без особой охоты – там уже притулилась некая парочка. Встав как можно дальше от бурно обсуждавших что-то молодых людей, она сперва не вслушивалась в их разговор и только мысленно считала этажи, которые преодолевал Сергей. «Сейчас он на третьем. Четвертый… Наверное, ругает меня, до чего же я безголовая! Телефон тоже забыла, а то позвонила бы ему и попросила захватить зонтик. Теперь он на пятом… Только бы не упал, там света нет».
– Она меня убьет! Говорю тебе, она меня прикончит!
Девичий голос произнес эту в общем банальную фразу с такой горячей убежденностью, что Катя невольно покосилась в сторону парочки. Девушка на нее не смотрела, вряд ли она заметила, что рядом кто-то появился. Она глядела только на парня, стоявшего перед ней, и повторяла:
– Не могу я, понимаешь? Она убьет меня!
– Хочешь, я сам с ней поговорю? – предложил парень. Его голос звучал лениво и слегка пренебрежительно. Было ясно, что девушке не удалось его впечатлить. – Прямо сейчас?
– Да ты что! – выговорила та с неподдельным ужасом и, отстранившись, толкнула кавалера ладонью в грудь, отчего тот слегка отодвинулся. – Не смей, не думай даже!
– Надоел ваш детский сад! – раздраженно бросил он. – Давай выбирай, нормальная жизнь или эта помойка!
– Ты же знаешь, – теперь девушка заговорила с мольбой, заглядывая парню в глаза, пытаясь поймать его недовольный взгляд. – Я хоть сегодня готова ехать, но мама…
– В гробу я видал твою мамашу и тебя вместе с ней!
– Да я-то чем виновата?!
Теперь Катя слушала вовсю, стараясь не выдать своего интереса и глядя в сторону. Она уже успела рассмотреть парочку и узнала девушку из соседнего подъезда, иногда гулявшую с левреткой. Прежде Катя не обращала на нее особого внимания, но сейчас невольно присмотрелась и не могла не признать – та была редкостной красавицей. Лицо античной статуи – нежное, классически правильное, словно изваянное из розоватого мрамора, раскосые зеленоватые глаза, влажные от волнения и накипающих слез, волна черных волос, спадающая на ворот кожаной куртки, обтянутые выбеленными джинсами длинные ноги, серебристые сапожки на немыслимых каблуках-шпильках… Это была Психея, одетая по последнему писку моды на вещевом рынке, и легкий налет вульгарности лишь оттенял ее непогрешимую классическую красоту.
– Мать все хочет меня замуж выдать, пилит и пилит, – с жалобной мольбой говорила она, ловя парня за руку, которую тот все время отдергивал. – Не понимает, что мне ее жениха даром не надо… Начнешь объяснять – сразу в крик! По лицу бьет! Если бы ты знал, что я выношу…
– Мне что, пожалеть тебя?! – Теперь ее собеседник кипел от сдерживаемой ярости. – С мамочкой не можешь договориться! Ты понимаешь, что я из-за этой истории деньги теряю?! Сколько можно ждать?!
– Ну, постой, не сердись… – в отчаянии пролепетала девушка. – Дай мне еще неделю, я попробую ее уговорить…
– Да ты и начать не решишься! – бросил тот, вырывая у нее руку. – Мотаешь нервы, я бы уже сто девчонок на твое место нашел! Короче, или соглашайся сейчас, или катись к черту! А вам что, делать нечего?!
Последняя фраза адресовалась Кате. Позабыв об осторожности, она уже открыто смотрела в сторону споривших, и спутник черноволосой красавицы это заметил. Их взгляды встретились, и внезапно девушке стало не по себе. Катя боялась таких глаз – жестких, обозленных, плоских, словно две стертые грязные монеты. Подобные взгляды она часто видела в хронике криминальных происшествий, если не успевала переключить канал. Этот парень словно вышел из подобной сводки новостей, несмотря на свой внешний лоск. Он был одет довольно прилично – замшевая куртка, кашемировый свитер, от него за несколько шагов несло модным одеколоном, и все же Катя внутренне сжалась, обнаружив, что привлекла его внимание. Дорогой парфюм не смог отбить основного запаха, присущего своему хозяину, – запаха агрессии, звериного и тревожного. Девушка ощутила его не обонянием, а каким-то первобытным чутьем.
– Я к вам обращаюсь, мадам! – резко повторил тот, разворачиваясь в ее сторону. – В чем дело? Гуляйте в другом месте!
– Я здесь живу! – Она постаралась произнести это как можно тверже, одновременно делая попытку вычислить, где находится Сергей. Сказала ли она, где искать бинокль? Он может не заметить футляр, поиски затянутся, а Кате хотелось, чтобы он сейчас оказался рядом. – И я вам не мешаю.
– Так, это я буду решать, мешаете вы мне или нет, – все с той же нехорошей интонацией произнес парень. Он собирался сказать еще что-то, но красавица повисла у него на локте:
– Не заводись, это соседка! Леша, успокойся!
– Ты еще лезешь! – Он буквально стряхнул девушку с локтя, так что та едва устояла, покачнувшись на своих шпильках. – Все, я в последний раз говорю – решайся или катись! Вечером позвоню!
И, одним прыжком соскочив с крыльца, пошел прочь, на ходу доставая из кармана телефон. Девушка проводила его настороженным, полным тоски взглядом и прерывисто вздохнула, словно подавляя готовое прорваться наружу рыдание. Хлопнула дверь подъезда – появился запыхавшийся Сергей. Он протянул Кате синий бархатный футляр:
– Побежали!
– Да, опаздываем… – машинально откликнулась она и пошла рядом с ним к машине, пытаясь укрыться под любезно раскрытым зонтом. Садясь, Катя еще раз бросила взгляд на крыльцо. Соседка все еще стояла там, понурив голову, спрятав руки в карманах куртки, словно ей было некуда идти, негде спрятаться от дождя, который становился все сильнее. Сергей тоже взглянул в ту сторону, поворачивая ключ в замке зажигания:
– Ты о чем-то с ней говорила? Я помешал?
– Нет, – протянула она, с трудом отводя взгляд от девушки. Катя сама не понимала, отчего ее так интригует и притягивает эта одинокая фигура, уже наполовину зачеркнутая дождем. – Я с ней вообще незнакома.
– …Тот парень обращался с ней, как с паршивой собачонкой, разве что ногами не пинал, а она заискивала перед ним, понимаешь? – Катя взглянула на кухонные часы. Ей пора было собираться на работу, но Глеб, казалось, и не думал уходить. – У меня создалось впечатление, что он от нее требовал чего-то, а она боялась матери. В общем, неприятная история. Может, милиции стоит про это знать?
– А может, и не стоит, – задумчиво протянул Глеб. Его лицо заметно помрачнело после того, как он выслушал рассказ соседки. – Я поговорю с ее сестрой, вот что я сделаю. Говоришь, на балконе у них был мужчина? Тот самый?
– Да я же не видела его. А голос… – Девушка засомневалась и наконец покачала головой: – Нет, и по голосу не опознаю. Но, судя по скандалу, – это был он. Наверное, твоя Виктория все же решила поговорить с матерью, неизвестно только о чем. Страшно, что все так закончилось. Прости, я на работу опоздаю.
– Так может, я тебя подвезу? Куда ехать?
– На «Мосфильм». Я быстрее доберусь на метро, на Садовом кошмарные пробки.
Глеб грузно выбрался из-за стола и протянул ей руку:
– Спасибо, что не выгнала. Поговорил с тобой, легче стало… Честно говоря, я чуть в нокаут не рухнул, когда увидел Вику… Ты ведь рассмотрела тогда, на крыльце, какая она красивая?
И когда Катя кивнула, гигант севшим голосом добавил:
– Надо было мне на ней жениться. Я бы к ней никого близко не подпустил, сейчас была бы жива.
Глава 2
Вопреки своим ожиданиям, Катя попала на работу не раньше обыкновенного, а напротив, опоздала на целый час. Проводив Глеба (тому явно не хотелось расставаться, он продолжал изливать душу, уже стоя одной ногой в подъезде), девушка решила принять душ, чтобы смыть накопившееся напряжение. Она часто исправляла таким образом испорченное настроение – струи воды словно уносили прочь, в водосток все страхи, обиды и недовольство собой. В плохие дни Катя могла принять душ три-четыре раза. Спрятав волосы под купальную шапочку, она плескалась в душевой кабине, забыв о времени. Завтрак по случаю отсутствия кофе был отменен. Пить чай, которым она угощала гостя, Катя не решилась. Девушка по-беличьи сгрызла на ходу сушку, наскоро оделась и, взглянув на часы, обнаружила, что сильно опаздывает.
«Ну конечно, – расстроилась она. – Так всегда и бывает, когда думаешь, будто есть запас времени…»
Особой трагедии в этом опоздании не было, Катя не ждала выговора и была более чем уверена, что за такую малость ее не уволят. Она была на хорошем счету среди сценаристов, работала со своей фирмой уже на четвертом сериале, и хотя работа была договорная, по сути временная, Катя привыкла ее считать чем-то постоянным. Два с половиной года назад, когда она только пробовалась на это место и участвовала в конкурсе, должность сценариста была овеяна для нее почти сказочным флером. Карина, к тому моменту уже год работавшая на сериалах сюжетчиком, предупреждала подругу: «Сбавь эмоции, кино здесь ни при чем. Творчество тоже ни при чем. И талант тут не нужен. И вообще – погаси фары и успокойся! Это конвейер!» Она, как всегда, оказалась чересчур радикальна в своих оценках, но Кате пришлось согласиться с нею в главном – литературный труд, поставленный на поток, заключал в себе очень мало творческой свободы. Он отнимал много сил и нервов, но давал стабильный доход; порою Катя получала от него некоторое удовольствие, но чаще воспринимала, как повинность… В целом эта была надежная гавань, где она надеялась задержаться подольше, так как не относилась к людям, любящим частые перемены. До сих пор Катя не боялась за свое будущее – ее только хвалили. Правда, похвалы эти имели чисто платонический характер, зарплату ей не повышали, премий не назначали, но девушка считала, что гарантированная тысяча долларов в месяц – не повод просить прибавки. Ее более требовательная подруга оценивала свой труд дороже, однако оставалась на проекте, а значит, все же была довольна этим местом. «А если Карина довольна – мне и подавно нечего волноваться!» – говорила себе Катя. Она и не волновалась до последнего времени… Но месяц назад в сценарной группе появилась новая редакторша, и девушку все больше тревожило, что у них до сих пор не нашлось общего языка.
«Хотя у Светланы ни с кем из наших контакта нет», – утешала себя Катя, вспоминая леденящие душу взгляды новой начальницы. Та на всех смотрела с плохо скрытым подозрением, и в ее присутствии подчиненных невольно начинали мучить угрызения совести. Вспоминалось все – небрежно написанная «пустая» сцена, критическое слово в адрес начальства, сказанное за обедом, не сданный вовремя текст… Еще никто не был наказан, но морально все уже приготовились к экзекуциям. «Пока что я к вам присматриваюсь, – вымолвила на днях Светлана, сопровождая это признание жуткой улыбкой. – Но мнение о каждом из вас у меня уже составилось».
Узнавать это мнение, а также опаздывать и привлекать к себе лишнее внимание Кате не хотелось. Девушка торопливо собрала сумку, набросила куртку и выскочила из квартиры, на ходу хлопая себя по карманам, проверяя наличие телефона, кошелька и ключей. Позже, томясь от духоты в вагоне метро, Катя никак не могла вспомнить, закрыла ли входную дверь.
– Прошу прощения, – задыхаясь, выговорила она, приотворив дверь кабинета, где заседали сюжетчики. – Я…
– Садись и слушай! – Светлана вынула изо рта карандаш и ткнула обгрызанным концом на свободное место за круглым столом. – Твою серию обсуждаем.
– Мою? Без меня? – Катя протискивалась к своему стулу за спинами коллег. Лицо горело – по коридорам «Мосфильма» она уже бежала, в панике глядя на настенные часы, щедро развешанные на каждом шагу. – Как это?
– А что делать, если тебя не было? – возразила начальница, устремляя на нее загадочный, неподвижный взгляд маленьких черных глаз. «Она смотрит, как ящерица – без всякого выражения!» – сказала как-то про нее Карина.
– Я пыталась позвонить из маршрутки, но телефон не брал… – Катя с трудом перевела дух. – Я задержалась, потому что… Понимаете, у меня соседка из окна выбросилась.
С минуту Светлана смотрела на нее, сдвинув брови, словно обдумывая, как отреагировать на это сообщение. Эта зловещая пауза кончилась, как обычно, ничем – она просто опять уставилась на экран своего компьютера. Карандаш несколько раз стукнул по столешнице. Все молча ждали, когда редакторша заговорит. Одна Карина не совладала с любопытством и шепотом поинтересовалась у подруги:
– Что, с седьмого выбросилась? Насмерть?
– Да, – еле слышно ответила Катя. Ей не хотелось снова привлекать к себе внимание.
– Я ее знаю?
– Я сама ее почти не знаю.
– Так, фрау, обсудите свои секреты за чашкой кофе, – внезапно очнулась Светлана, оторвав взгляд от экрана. – А пока хотелось бы понять, что ты, Катерина, хотела донести до нас вот этой сценой, где внезапно является медсестра. К чему она тут? Новое действующее лицо, новый интерьер, а что, почему – до меня не доходит. Ты о производстве думаешь иногда, нет? Понимаешь, сколько оно стоит? Это же не бумага, которую ты пачкаешь, моя драгоценная, это кино!
– Новый интерьер? – пробормотала Катя, пытаясь вытащить из сумки ноутбук. Тот некстати застрял, «молнию» заело, и чем больше девушка торопилась, тем хуже подавался замок. – Сейчас я посмотрю… Неужели там новый интерьер?
– Такое впечатление, что ты это с бодуна писала, – Светлана с интересом следила за ее попытками извлечь ноутбук. – А мне тебя еще хвалили… Не знаю, по-моему, зря. Да что там у тебя?
– «Молния»… – Катя отчаянно дернула замок и едва не выронила сумку. Ее перехватила Карина. В ее длинных гибких пальцах «молния» открылась сразу. Ставя на стол ноутбук, она успела шепнуть подруге:
– Да успокойся ты, она с утра уже всех обхамила. Дыши ровнее.
Следующие полчаса, пока обсуждали и коллективно переделывали злополучную сцену, Катя старалась вообще не дышать. Она молча принимала критику коллег по группе, с горящими щеками слушала язвительные реплики Светланы и мечтала только о том, чтобы эта пытка скорее кончилась. По ее расчетам скоро должен был наступить перерыв. Начальница была отчаянной курильщицей, а так как все руководство компании было почти поголовно некурящим и к тому же активно сотрудничало с еще более некурящими американцами, Светлане приходилось объявлять коротенькие перерывы чуть не через каждый час. Дольше она без сигареты не выдерживала – у нее, словно от сильной зубной боли, искажалось лицо, голос становился резким и крикливым, и выглядела она такой несчастной и напряженной, что Катя в такие минуты даже меньше ее боялась. «Эта мегера тоже имеет слабости… Да только мне это никак не поможет».
– Перекур, – Светлана порывисто поднялась из-за стола и, уже стоя, одним пальцем впечатала в текст последнюю фразу. – Десять минут. Не разбегаться!
– Светлана Викторовна, – бросился к женщине бледный сутулый парень, сидевший рядом с нею, – можно, я пока посижу за вашим компьютером, посмотрю поэпизодный план на завтра?
– Смотри, коли хочется, – снисходительно разрешила та и вышла из кабинета. За ней потянулись остальные курильщики. Карина, однако, осталась на месте. Она не сводила глаз с парня, уже усевшегося на место редакторши, и наконец, не выдержав, окликнула его:
– Петя, что ты с нею сделал? Как она тебе разрешила?
– Не мешай, пожалуйста, – откликнулся тот, впившись взглядом в экран. – Я пытаюсь работать.
– Отстань от него, – прошептала Катя, трогая подругу за локоть. – Охота тебе…
– Рожденный ползать – везде пролезет, – таким же шепотом ответила Карина. – Всего неделю на проекте, а уже в фаворитах. Заметила, как он вокруг нее увивался все эти дни? Спорим, через полгодика он будет главным автором на каком-нибудь новом сериале? Паренек с амбициями.
– Потише, если можно, – кротко попросил Петя, все еще не поднимая глаз. – Можно и в коридоре поговорить.
– Можно, – согласилась Карина. – И в туалете тоже можно. Но нам удобнее здесь.
В другое время эта словесная пикировка окончилась бы настоящей перепалкой. Отношения внутри группы сложились непростые, почти все сценаристы были друг с другом на ножах, а те немногие, что ладили с коллегами, как правило, оказывались стукачами. Интриги, сплетни, зависть, ревнивое наблюдение за чужими успехами и провалами – все это, казалось Кате, являлось неотъемлемой частью написания сериалов. Но сегодня Карина была увлечена иным событием, и даже внезапное возвышение новенького не могло ее долго занимать. Она лишь бросила в сторону Пети: «Ладно, старайся!» – и вновь обратилась к подруге:
– А кто выбросился-то? Ты с ней, значит, незнакома? Видела тело?
– Слава Богу, нет! – выдохнула та, прикрывая глаза и пытаясь вызвать образ черноволосой девушки, похожей на античную богиню. – Я видела ее только живой… Она очень красивая! Была… Просто на редкость!
– А отчего выбросилась? – Любопытство Карины было уязвлено еще больше. – Уже известно?
– За стеной какой-то скандал начался на рассвете, я даже на балкон выглянула, думала возмутиться… Но к этому моменту она уже спрыгнула. На балконе стояли только ее мать и сестра.
– Ужасно, – Карина содрогнулась, поводя узкими плечами, обтянутыми тонким черным свитером. – У них на глазах спрыгнула?! От такого можно с ума сойти!
– Эти не сойдут, – с внезапной уверенностью возразила Катя. – Они вообще не были потрясены. Так, растерялись.
До сих пор она не понимала, отчего утреннее событие так ее мучило, ведь в конечном счете гибель соседки не имела к ней никакого отношения. И вот сейчас это смутное ощущение оформилось в слова – мать и сестра погибшей девушки отреагировали на ее страшный прыжок довольно странно. Катя не услышала в их возгласах и тени горя. Отчаяние, ужас, запоздалое раскаяние – вот чего можно было ожидать от них в первые минуты после смерти дочери и сестры. «А они продолжали ругаться друг с другом – беги, не спи, чего стоишь, дура… Милая семейка, нечего сказать!»
– У тебя такой вид, будто это тебя лично касается, – подруга не сводила с нее внимательного взгляда. – А говоришь, не знала ее! Ты в самом деле из-за этой самоубийцы опоздала?
– Еще меня Сережа бросил, – машинально ответила Катя, а когда опомнилась и увидела расширенные глаза подруги, исправлять ошибку было поздно.
– Я знала… – после минутной паузы выговорила Карина. В ее голосе звучало сочувствие, смешанное с запоздалым пророческим пафосом. – Этим должно было кончиться.
– Ну, так и не удивляйся, – бросила Катя с неожиданным озлоблением. – И не надо меня жалеть! Я вот не знала, и ничего, как видишь – пережила! С балкона не спрыгнула!