Испанская дивизия – союзник Третьего рейха. 1941–1945 гг.

Для советских пропагандистов образца 1941 г. огромную роль играло социальное происхождение солдат противника. Недаром практически во всех листовках, адресованных немецким военнослужащим, а также союзникам Третьего рейха, напечатанных летом 1941 г., говорилось следующее: «Вы воюете против единственной страны социализма, в которой трудовой народ во время Октябрьской социалистической революции уничтожил власть капиталистов и помещиков»[26]. Поэтому при анализе состава Голубой дивизии обращалось внимание на следующее: «В Мадриде было завербовано 3500–4000 человек, почти все они из столицы. Из них был сформирован полк “Родриго”, по имени командира. Большинство солдат, завербованных в Мадриде, являются фалангистами. Также среди испанских военнослужащих имеется много деклассированного элемента.

Любопытно отметить, что из пяти военнопленных из Мадрида двое являются стопроцентными фалангистами, а трое других являются деклассированным элементом. По профессии: один занимался подноской чемоданов за чаевые, другой – продажей зелени на улице, третий – чисткой обуви»[27].

В СССР была еще свежа память о гражданской войне на Пиренейском полуострове. В Главном политическом управлении Красной армии с удовлетворением отмечали: «Кроме того, один из перебежчиков заявил, что среди завербованных имеются также члены Испанской компартии и объединенной партии социалистической молодежи, которые поступили в дивизию с целью перейти к нам»[28].

Но участники с подобными убеждениями были скорее исключением из правил. В докладе отмечался достаточно большой процент профессиональных военных. «Полк “Родриго”, состоявший в основном из фалангистов, подвергся реорганизации в Германии, в Графенвере. Из него были образованы части противовоздушной обороны, связи, транспорта, интендантской службы и другие. В Севилье был организован другой полк дивизии из завербованных в Андалузии, Острамадуре (Так в источнике. – Б. К.), Марокко и Канарских островах. Это был полк “Эспарса”. Почти все офицеры этого полка раньше служили в марокканских частях.

Характерным для этого полка является наличие большего числа молодых крестьян из Андалузии и Эстрамадуры (Так в источнике. – Б. К.). Это неграмотные или малограмотные солдаты 18–24 лет. Некоторые из них состояли в армии Франко во время гражданской войны, другие, более молодые, никогда не были в армии. Попавшие в плен солдаты 269 пехотного полка дают полную картину состава этого полка»[29].

В отчете М. Бурцева выделяется несколько причин, способствовавших формированию испанской дивизии: идеологические, карьерные, экономические. «В Бургосе был сформирован 262 полк “Пиментель”, составленный, в основном, из фалангистов, завербованных в Бургосе, Вальядолид, Авила, Сеговия (Так в источнике. – Б. К.) и среди Наваррских Рекетистов (фалангистов) из Галисии, Басконии и около 300 человек из Сантандера. Многие из них – молодые рабочие.

Один из перебежчиков рассказывает, что в связи с большим пожаром в Сантандере многие рабочие остались без крова и средств к жизни, что вынудило их поступить в дивизию»[30].

Неодинаково проходила вербовка в Голубую дивизию в различных районах Испании. Хуже всего было в Каталонии: «Третий полк 263-й “Вьерна” был сформирован в Валенсии из завербованных солдат из Леванта, Каталонии и Альмерии. Из того немногого, что известно об этом полку из показаний военнопленных, явствует, что фалангисты испытывали большие затруднения при формировании его, и его пришлось доукомплектовывать “добровольцами” из регулярных частей.

Наибольшие затруднения встретились в Барселоне. Здесь пришлось широко открыть двери для всех желающих и отказаться от рекомендаций. Можно пересчитать по пальцам “добровольцев” из Барселоны. В этом полку много фалангистов из Мурсии и Валенсии, т. к. этот полк мало находился на передовых линиях, его потери наименьшие и число пленных этого полка наименьшее.

Численный состав дивизии, по различным данным, колеблется от 18 до 20 тысяч человек. После формирования в четырех указанных городах в начале июня дивизия прошла небольшую военную подготовку, состоящую главным образом из маршировки, и 13–14 июля 1941 года погрузилась для выезда в Германию»[31].

В целом советские политические органы рассчитывали на то, что антифашистская пропаганда, направленная на испанских солдат, будет весьма действенной: «Командиром дивизии является генерал Муньос Грандес. Несмотря на наличие в составе дивизии большого числа фалангистов из деклассированных элементов, в дивизии очень много сельскохозяйственных рабочих, очень молодых и политически неразвитых, привлеченных в дивизию обещаниями денежных премий и фалангистской пропагандой.

Среди фалангистов имеется значительная пропорция молодых служащих и студентов 17–22 лет, охваченных жаждой авантюризма. В связи с таким разношерстным составом трудно ожидать хорошей военной подготовки и политически крепкой воинской единицы»[32].

Конечно, очень приятно выдавать желаемое за действительное. Но не в условиях войны. Когда у советских спецслужб накопился дополнительный материал о процессе формирования Голубой дивизии, был подготовлен еще один документ: «В результате опроса военнопленных и перебежчиков выяснилось, что порядок набора в дивизию представляется следующим: он производится в разных городах: Мадриде, Малаге, Севилье, Сантандере, Кадисе и т. д. Некоторые испанцы также называют пунктом формирования Бургос. Отбор производится довольно тщательно. Так, например, по показаниям Мариано де ля Торре Махалеро, на 100 человек его роты направлено было 30 человек, но из них только 14–15 отобрано в Голубую дивизию. Остальные возвращены в свои части (не брали близоруких, венериков и других больных).

Что касается “добровольности” набора, то, по словам этого же солдата, “сначала сказали – идите, а потом заявили, что мы – добровольцы”.

При вербовке солдатам и вновь набираемым заявили, что они идут вместе с немцами драться с большевиками, причем они придут на территорию, уже оккупированную, “возьмут испанских детей, которых большевики мучают”, “пройдут парадом по Москве” и вернутся»[33].

Сам процесс вербовки представлялся советской стороной в менее выгодном для нее свете: «Чтобы обеспечить успех вербовки, была мобилизована испанская фаланга. Руководство фаланги разослало всем организациям и воинским частям циркулярное письмо с указанием числа добровольцев, приходящихся на них по разверстке.

Однако если и были случаи насильственного зачисления в дивизию, они не меняют того факта, что большинство завербованных действительно являются добровольцами, в числе которых основное ядро составляют активные фалангисты (студенты буржуазного и мелкобуржуазного происхождения, сыновья землевладельцев, функционеров и бюрократов фаланги, чиновников из государственного аппарата, некоторое число аристократов и т. д.). По крайней мере, к таком выводу можно прийти на основании тех данных, которые имеются о вербовке»[34].

Во время вербовки в Голубую дивизию в каждом регионе страны была своя специфика: «В Мадриде завербовано было примерно 3.500 добровольцев, из коих был образован полк “Родриго”. (Так звали командовавшего этой воинской частью полковника). Почти все добровольцы происходили из столицы. Только ничтожное меньшинство составляли крестьяне из провинции.

Мадридские добровольцы – это в большинстве своем активные фалангисты (студенты, функционеры фаланги из фашистских массовых организаций, государственные чиновники, некоторые аристократы и т. д.). Командный состав в своей значительной части принадлежал к офицерам фалангистской милиции. Кроме того, в дивизию вошло некоторое число авантюристов и люмпен-пролетариев. Об этом дает представление состав военнопленных мадридцев. Из пятерых двое являются фалангистскими студентами, а остальные трое – это посыльный, чистильщик обуви и лотошник, торгующий вразнос фруктами.

В Севилье был сформирован полк “Эспарса”. Здесь среди добровольцев преобладают необразованные, культурно и политически отсталые люди. Имеется довольно значительное число неграмотных и малограмотных андалузских и эстремадурских крестьян 18–23 лет, многие из которых уже служили в армии Франко во время войны. Почти все офицеры служили в легионе и в марокканских колониальных войсках. В Малаге добровольцев, видимо, оказалось очень много. Один из пленных, фалангист, говорит, что там население остается красным и, чтобы набрать намеченное по разверстке число добровольцев, пришлось обратиться к армии.

В Бургосе сформировали полк “Пиментель”. Записались главным образом фалангисты.

В Валенсии сформировался полк “Виерна”. В этой обширной зоне еще труднее, чем в других, было набрать нужное число добровольцев, и недостающих пришлось завербовать из числа военнослужащих. Мало добровольцев дали Кастельон, Альбасете, Таррагона, Лерида и Аликанте. В своем большинстве они фашисты и авантюристы. Валенсия и Мурсия дали много добровольцев из числа студентов, сыновей землевладельцев и т. д., почти сплошь фашистов и кадров фаланги.

В Каталонии завербовано было мало каталонцев. Большинство записавшихся – это проживающие в Каталонии выходцы из других частей Испании.

В Барселоне как будто бы тоже не удалось собрать намеченное число добровольцев, так что пришлось записывать всех желающих»[35].

В предвоенном Советском Союзе было распространено убеждение, что любая война против первого в мире государства рабочих и крестьян обречена на провал. Это объяснялось классовой дружбой всех трудящихся Земли. Поэтому в отчетах всячески отмечались факты, подтверждающие эту теорию: «Имеются такие сведения о том, что гражданское население всячески выражало добровольцам свое неодобрение. Например, в Лериде им не продавали ни табака, ни продовольствия и оскорбляли их. Пленные подтверждают, что каталонцев, записавшихся в дивизию, можно перечесть по пальцам. В этом полку есть немало солдат из сыновей чинов гражданской гвардии. Что касается военнослужащих, то они принадлежат к тем, кто хотел сделать карьеру в армии»[36].

Документ заканчивался словами о том, что «всех имеющихся данных недостаточно, чтобы составить себе точное представление о дивизии, но приблизительно можно сказать следующее:

а) 50–60 % составляют фалангистские кадры и активные члены фаланги;

б) 20–23 % – это авантюристы, деклассированные элементы, а также унтер-офицеры и офицеры армии, желающие сделать карьеру;

в) 15–20 % составляют отсталые крестьяне и безработные, обманутые фалангистской пропагандой насчет легкой войны и записавшиеся в “Голубую дивизию” в поисках выхода из затруднительного экономического положения;

г) ничтожная часть “добровольцев” записалась с намерением перейти на сторону Красной армии, но число таких столь невелико, что установить его не представляется возможным. Большинство перешедших до сих пор на нашу сторону не помышляли об этом, пока не дали себе почувствовать тяжелые условия на фронте, пока не начались морозы и Красная армия не начала обрушивать мощные удары на противника.

Общее число солдат Голубой дивизии по доставленным нам сведениям определяется в 15–16 тысяч.

Об этом предварительном периоде формирования Голубой дивизии можно сделать следующий важный вывод: незначительное, минимальное участие представителей основных слоев испанского населения (рабочего класса и крестьянства). В дивизии совершенно не представлены рабочие крупной промышленности. Нет в ней также рабочих из других основных отраслей производства (металлистов из Басконии и Каталонии, горняков из Астурии, текстильщиков из Каталонии).

Не менее важно и отсутствие в дивизии представителей национальностей (каталонцев, басков, галисийцев). Как указывалось выше, в Барселоне были завербованы главным образом проживавшие там не каталонцы. По выражению пленных, “каталонцев же можно было перечесть по пальцам”. Очень немного было басков и галисийцев.

Подавляющее большинство солдат Голубой дивизии – это кастильцы и андалузцы, а затем меньшее число наваррцев, валенсийцев и т. д.»[37].

В советских документах был весьма подробно рассмотрен долгий путь дивизии из Испании до «новгородского фронта»: «Этот период существования “Голубой дивизии” (14.07–15/20.10.1941 г.) распадается на три этапа:

1. Поездка из Испании в германский учебный лагерь – 4 дня.

2. Период обучения в германском лагере – 35 дней.

3. Переброска из германского лагеря на новгородский фронт – 53 дня»[38].

В процессе допросов военнопленных советское командование интересовали взаимоотношения испанцев с немцами, а также с народами покоренных гитлеровцами стран: «13–14.07. дивизия отправилась в Германию в испанском обмундировании и красных беретах, но без вооружения. На пути, еще в Испании, в одних пунктах дивизию встречали с оркестрами и приветствиями, в других – солдат наделяли подарками. Зато в “дневниках” некоторых добровольцев отмечено, какую холодную встречу им устроили, например, в Вальядолиде и Бургосе, где на станции никого не оказалось. Зато не было недостатка в таких отзывах в адрес добровольцев, что они – сумасшедшие или самоубийцы. Так, в Мадриде популярностью пользовалась поговорка: мы получим хлеб тогда, когда Голубая дивизия будет размолота в муку на русском фронте.

На франко-испанской границе дивизия была встречена плакатами: “Германская армия приветствует Голубую дивизию”. Но французское население встретило “Г. Д.” с заметной враждебностью. Один немецкий офицер во Франции сказал добровольцам: “Эти французы продолжают держаться единого (народного) фронта”. В некоторых местах население встретило проходившую дивизию поднятием вверх кулака (знак антифашистов. – Б. К.), на что испанские солдаты ответили ругательствами в адрес французов. В других местах дело доходило до скандалов. Французы бросали камни в дивизию, солдаты в ответ бросали пустые бутылки, стреляли из пистолетов в толпу и ранили нескольких французов»[39].

Первый контакт немцев и испанцев описывался весьма негативно: «13 июля дивизия прибыла в Графенвер (Бавария), прием был оказан сердечный, но он не носил помпезного характера, как ожидали некоторые добровольцы.

В Графенвере вся дивизия была подвергнута медосмотру. 150 человек были отправлены в Испанию как больные венерическими заболеваниями. В Графенвере начались разногласия и стычки между испанцами и немцами в публичных домах и пивных.

Испанские сержанты изнасиловали нескольких немок. Ходили слухи, что их расстреляют, но потом об этом перестали говорить. 8 августа произошел ряд стычек между испанцами и немцами в пивных. В одной из пивных завязалась ссора. Немец, чтобы запугать “гостей”, замахнулся ножом и воткнул его в стол. Тогда испанец схватил пивную кружку и разбил ее об голову местного жителя. После этого испанцев вышвырнули из пивной.

Также регулярно возникали ссоры между сержантами и фалангистами, которых сержанты не любили»[40].

Но в целом испанцы достаточно быстро стали вполне боеспособным военным формированием. «Сразу же в Графенвере дивизия получила германское обмундирование и вооружение и приступила к военной подготовке. Были организованы специальные противотанковые, зенитные, пулеметные, артиллерийские и пр. подразделения. Дивизия была организована по германскому образцу. Начинались военные занятия, теоретическая и практическая подготовка, причем все инструкторы были немцы.

Добровольцев обучали маршировке, стрельбе и разборке винтовки, гранатометанию. Кроме того, с ними проводились тактические занятия и теоретические беседы.

В каждом батальоне был священник, но так как немцы не признавали принятого в Испании порядка, согласно которому полковой священник является капитаном, то эти священники числились рядовыми.

31 июля добровольцы принесли присягу германскому знамени и присягнули на верность Гитлеру. Немецкий полковник произнес речь, а командир дивизии генерал Муньос Грандес в своем ответном слове сказал (слова эти зафиксированы в одном из трофейных дневников. – Б. К.): “Фалангисты в нашей дивизии – это цвет моего отечества…

Единственное, чего мы хотим, это чтобы среди молчаливых могил на русских полях были и испанские могилы”»[41].

1 августа Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Прибыл Испанский легион. Он состоит из четырех добровольческих пехотных полков и одного артиллерийского полка.

Укомплектован исключительно участниками войны. Командир легиона Муньос Грандес»[42].

22 августа дивизия оставила графенверские лагеря и погрузилась в вагоны для следования в Сувалки (Польша). Испанцы рассчитывали на быструю победу над Россией, после которой они со славой вернутся домой. Но верховное главнокомандование вермахта уже рассматривало их родину в качестве будущего поля боя (чего, кстати, так боялся Франко). «Только после исключения России как военного фактора можно будет при возможной поддержке Франции и Испании начать в крупных масштабах борьбу против Англии на Средиземном море и в Атлантическом океане.

Однако даже в том случае, если Россия в основном будет разгромлена в этом году, мы будем иметь соответствующие сухопутные войска и авиацию для решающих операций на Средиземном море, в Атлантическом океане и на территории собственно Испании только весной 1942 г.»[43].

В Сувалках было произведено дополнительное вооружение Голубой дивизии. Отсюда 26 августа она отправилась на фронт походным порядком по маршруту Сувалки – Витебск – Новгород, т. е. испанские солдаты прошли пешком по дорогам Польши, Литвы, Белоруссии и России почти 1000 км. Этот поход длился с 28 августа до 14 октября, когда дивизия дошла до Новгорода.

О прибытии нового союзника доложили командующему группы армий «Центр» во время вторжения в СССР генерал-фельдмаршалу фон Боку. 3 сентября он записал в своем дневнике: «Среди всех этих пертурбаций, стоивших мне немало нервов, единственным приятным событием был приезд офицера фельдсвязи, сообщившего мне о приближении испанской дивизии. Его рапорт показался мне забавным, так как он сказал мне примерно следующее: “С точки зрения испанцев, заботиться о лошадях – значит их перекармливать. Кроме того, эти парни режут новую упряжь на брючные ремни и подтяжки, а коробки от противогазов используют в качестве котелков для варки кофе. Из стекол к противогазам они делают автомобильные очки, а винтовки часто сбывают на сторону. Если у испанца мозоли, он прорезает в сапоге дырки, чтобы ноге «было вольно». Из-за прокола в шине испанцы бросают почти новые велосипеды на обочине дороги, а пулемет MG-34 частенько собирают с помощью молотка. «Лишние» детали, которые остаются после сборки, закапываются в землю”»[44].

Вскоре в руки советских чекистов попали трофейные документы, в частности дневники, которые вели испанские офицеры в первые месяцы войны. В одном из них этот многодневный марш описывался так: «Этот тяжелый поход, который закончится переутомлением и неспособностью двигаться дальше, сопровождается недостатком пищи. Мы едим только благодаря ограблению населения в пути. Из 25 лошадей, которых мы имели в начале похода, осталось только 7, так как нечем их кормить и они передохли в дороге. То же происходит и с людьми: слабые остаются в госпиталях или грузятся на повозки. Грустно смотреть, как многие ребята ковыляют сзади, обессилевшие, желающие идти, но не могущие идти.

Мне удалось проехать только 15 км, а затем целый день был без пищи, отчего потерял сознание. Должен отметить, что когда мы выезжали из Мадрида, многие из нас были подлинные добровольцы, а теперь, если бы генерал разрешил, многие желали бы вернуться в Испанию. Мы – как дикие животные. Дисциплина упала.

Имеются сотни и сотни случаев болезней от переутомления и недоедания. Голодные, оборванные и с упавшим духом добровольцы подошли к Новгороду после похода, длившегося 47 дней»[45].

В результате длительных переходов, дождей и первых холодов из строя выбыло 800 человек. Многие повредили ноги, многие заболели. Не замедлили появиться и вши. В Новгород дивизия прибыла, как уже указывалось, после 47-дневного перехода, основательно изголодавшаяся, в изношенной обуви, в рваных шинелях. Конечно, большинство выбывших из строя скоро оправились, но моральное состояние добровольцев пострадало. К тому же в пути были отмечены первые случаи дезертирства[46].

Важно констатировать следующий факт: в Польше местное население отнеслось к дивизии еще хуже, чем во Франции. Об этом свидетельствует приказ, изданный 2 сентября командующим дивизией генералом, который запрещал испанцам разговаривать с поляками и евреями, потому что, «как показала практика, в результате такого общения польское население совершает нападение на солдат.

Кроме того, объясняли командиры своим подчиненным, среди населения есть шпионы, пытающиеся выяснить, куда направляется дивизия. Был уже случай, когда минировали дорогу, в результате чего в полку “Виерна” пострадал 21 солдат.

Возможны также действия красной авиации против испанской дивизии, если она заранее будет знать ее маршрут и остановки. Ввиду этого командиры отдельных частей дивизии должны в населенных пунктах, на остановках, на перекрестках дорог и т. п. принимать все меры к тому, чтобы гражданское население не могло выяснить название части, характер вооружения и другие данные, могущие интересовать врага.

Во избежание нападений, о которых говорилось выше, в тех случаях, когда дивизия ночует в населенных пунктах, запрещается ночью выходить из помещений без разрешения начальника части»[47].

По дневнику солдата 269-го пехотного полка Антонио Руиса Куэста, захваченного в качестве трофея, можно «изнутри» проследить весь путь Голубой дивизии в Россию. Он начинается с первого дня июля 1941 г.: «1.7 – 28 июня 1941 года я и еще три товарища одни из первых записались добровольцами в “Голубую дивизию” в районном пункте Чамбери. После записи нас направили в районное отделение милиции для медосмотра»[48].

Армия – не место для шуток и штатского фрондерства. Еще в Испании добровольцы начали знакомство со спецификой армейского воспитания: «6.7 – Капитан Гаррон бил по морде одного товарища за то, что он вышел из строя без разрешения.

8.7 – В 6.00 совершали марш по окрестностям Пардо. Для всех желающих была баня. После похода в казарме нас снова построили. Исчезла вечная ручка. Лейтенант сказал, что до тех пор, пока не будет найдена ручка, никто не выйдет из казармы. Товарищ У седа в этот момент свистнул. Он не имел никакого желания шутить. Наоборот, он был испуган, капитан Гаррон его уже однажды бил по морде»[49].

Однако подобные конфликты не повод для серьезных огорчений. Ведь вся страна с любовью смотрела на своих героев: «8.7. – Сегодня был медосмотр. Осматривали не так строго, как мы ожидали. Отклонили только четверых.

13.7. – В 5.00 батальон сосредоточен в казарме. В 20.30 батальон с песнями выходит из казармы. На вокзале полно народа. В течение часа слышатся приветствия. Приветствуют Франко и фалангу. Публика преподносит подарки: папиросы, цветы, открытки и т. д. В 11.15 среди энтузиазма и под звуки песен поезд трогается»[50].

Первые часы их дороги в сторону России прошли в духе русской традиции поведения в поездах – за активным поглощением разнообразной пищи: «Мы принимаемся за еду. В 12.30 приехали в Эскориал, где нас встречали с оркестром.

Товарищ Чаперон обожрался фасолью, поэтому его весь день тошнило»[51].

Первые разочарования ждали добровольцев на границе между Испанией и Францией. Французы неподобающе вели себя по отношению к «испанским героям». «С песнями мы прощаемся с Испанией и проезжаем через интернациональный мост. В Андоайне нас встречает военный оркестр. На вокзале вывешен лозунг: “Германская армия приветствует испанских добровольцев”. Проезжаем Сен-Жан-де-Люз, Биарриц, Байонну. Во всех местах можно заметить, что французы – плохой народ. Они грозят нам и встречают приветствиями: “Рот фронт”.

Один товарищ разбил бутылкой голову одному французу. Я также швырнул бутылку в другого, но не попал. Нам выдали по 40 франков. Купили 1 кг с четвертью абрикосов и бутылку коньяка. За все заплатили 110 франков»[52].

Наконец негостеприимная Франция осталась позади. Добровольцев встречал Третий рейх: «16.7. – В три часа утра, немного не доезжая германской границы, получили макароны, хлеб, одну сигару и чай с лимоном. В 9 часов утра приезжаем в Страсбург, где нас встречали с оркестром. Немецкий Красный крест нас угощал кофе и чаем.

Начиная с этого пункта, мы следуем по германской территории через германские населенные пункты. Народ приветствует нас вытянутой вверх рукой и криками: “Да здравствует Испания!” На всем протяжении пути народ с энтузиазмом встречает нас»[53].

Место первой дислокации испанских добровольцев несколько разочаровало автора дневника: «17.7 – В 9.00 осматриваем лагерь в Графенвере. Проходим строем перед полковником Родриго. Нас назначили в комнату № 1, павильон 11-А. После этого бежим в лагерь, где пьем пиво. Остаток дня используем для оборудования жилища.

Сегодня впервые был в Граффенвере. Город скучный и маленький. Кроме пива, ничего не выпьешь»[54].