В Нави все кошки серые

Солнечный глаз

Похоже, Лина-Лин одна повторяла текст. А Марко, из-за которого, между прочим, Фридрих на всех наорал, в наглую сбежал из своей комнаты. И, что особо разозлило Кошку, он ушел через окно, чтобы не натолкнуться в коридоре на режиссера. Она поняла это по следам на подоконнике. Джениус и Шенен почему-то тоже спустились с ним тем же образом, хотя их и не заставляли учить текст.

Кошка уже собралась пойти всех искать, как за спиной послышался скрип двери. Она резко обернулась, чтобы с порога высказать Марко все, что о нем думает. Но перед ней стоял Данте.

Дыхание прервалось на мгновение, но потом она сообразила, что он пришел не к ней. У него был такой вид, будто он искал кого-то очень важного, а наткнулся всего лишь на служителя Ордена пятой ступени.

Данте очень сухо стал расспрашивать ее об их постановке. И призывал сказать правду во имя всего Ордена. Но Лина-Лин не могла. Как она посмотрит в глаза Фридриху, если постановку снимут с показа? Да и не только в этом дело…

– Да, Верховный Хранитель, – Девушка невольно сделала шаг ближе, – это очень хорошая и благопристойная пьеса. Она о божественном промысле.

Вот. Она произнесла это без всякого зазрения совести. Нечего было ее бросать. Пусть удивится завтра.

– Там действительно есть богиня Онори и Нинель в очень достойном исполнении,– к тому же добавила она.

И замерла, глядя ему в глаза. Ей так давно хотелось просто посмотреть ему в глаза. Он тоже молчал, видимо уже забыв, зачем пришел. Потом медленно и немного грустно улыбнулся ей. Кошка почувствовала, как подступают слезы.

«Я так скучаю» – вертелось на языке, но она молчала. Нельзя. Ни в коем случае нельзя…

Лина-Лин даже не заметила, как подошла к Хранителю еще ближе. Слишком близко. Это была опасная, очень опасная близость.

По щеке скользнула предательская первая слезинка, за ней вторая.

И Данте рукою провел по ее лицу, стирая слезы большим пальцем.

– Ты плачешь…– тихо сказал он, – я думал, уже не будет больно…

– Я плачу от радости… – шепнула она, – что снова вижу тебя.

Сама не понимая, что делает, Кошка поймала его руку, стиснула в своих и прижалась к ней губами. Она просто держит его руку, от этого ничего не будет, это ведь такая мелочь…

Одновременно они сделали еще полшага навстречу и сжали друг друга в объятьях так сильно, как могли. Мигом Лина-Лин очутилась в таких райских кущах, которые не смог бы себе вообразить даже Шенен. Мужчина, которого она любила, гладил ее по спине, прижимал подбородок к ее волосам. Под тканью его одежды она чувствовала тепло, слышала биение сердца, ритм которого она так хорошо помнила. Стоило только поднять голову, и совсем рядом окажутся его невообразимые зеленые глаза, отливающие всеми оттенками…

Точно так же, как кинулись друг-другу в объятья, они одновременно отстранились, поняв, что надо это сделать, пока не поздно.

И Лина-Лин попятилась назад, в ужасе от того, что только что случилось. Объятия длились целую вечность… Хотя нет, на самом деле не более четырех секунд.

– Джениус… Я должна найти Джениуса!

– Лина-Лин, прости. – тихо произнес Данте. – Я снова потерял голову при виде тебя.

Тут Кошку окончательно накрыло, она села на кровать своего брата и разрыдалась.

В этот момент в окне возник Марко. И так и замер на подоконнике. Посмотрел на плачущую Лину-Лин, которая поспешно утирала слезы, кинул взгляд на Данте, замершего у дверей.

– Неет, – простонал он, – только не говорите, что…

Он спрыгнул с подоконника и направился прямо к Хранителю.

– Хотя нет, лучше скажите. Что сейчас было между вами двумя?

Данте смотрел на плачущую Кошку и не отвечал, будто Марко не было в комнате.

– Ну чего же вы молчите, Верховный Хранитель? – Зло поинтересовался Марко. – Должен же я знать, доведется ли мне погулять на похоронах своего друга!

Хранитель посмотрел на наемника так, будто только что заметил его присутствие.

– Я обнял Лину-Лин. – Сказал он так спокойно, будто на самом деле обнял столб.

– Обнял! – Нервно всплеснул руками Марко. – Как же это мило! Они давно не виделись, соскучились и обнялись! А все остальные вокруг могут хоть сдохнуть, им наплевать!

Лина-Лин сделала над собой усилие и перестала рыдать. Надо было что-то делать.

– Это длилось всего несколько секунд, – сказала она, шмыгнув носом.

– Всего несколько секунд? – переспросил Марко. – Тогда, может, смерть твоего брата будет не такой мучительной и тоже продлится всего несколько секунд?

– Не преувеличивай, – буркнула Лина-Лин, чтобы хоть как-то защитить себя.

Марко снова повернулся к Данте.

– Я понимаю, Кошка – глупая шестнадцатилетняя девчонка, но вы, Верховный Хранитель, о чем вы думали? Ведь Проклятье распространяется не только на Джениуса, а на всех, кто ей дорог. Вы рисковали своим драгоценным Шененом! Судьбой Великого Королевства! Ради чего???

– Я сам как раз об этом думаю, – горько усмехнулся Данте.

– Марко, перестань орать, ты уже ничего не исправишь. – Лина-Лин поднялась с кровати. – Где Джениус и Шенен? Их надо предупредить.

– Я пойду в Хранилище. – Сказал Данте. – Там есть несколько защитных артефактов. Так что, не переживай так сильно, Марко. Никто не умрет.

И, кинув на Лину-Лин последний быстрый взгляд, он вышел.

– Нам в южный гостевой дом, – глухо проговорил Марко, – возьмем коней, чтобы не тащиться.

Он уже немного успокоился. В самом деле, чего он так разорался? Едва ли Проклятье сможет кого-то убить. Ведь несколько раз Джениус уже ощущал на себе его действие. А это всего лишь объятья. Хотя до этого был всего лишь ненастоящий поцелуй в Нави, а перед капканом и вовсе записка из трех слов.

Все окна южного гостевого дома горели, оттуда доносился женский смех и скрипичная музыка. Лина-Лин поняла, что здесь живут танцовщицы.

– Хочешь сказать, Шенен тоже тут? – с ужасом спросила Кошка.

– Не переживай, он просто общается с девушками, это же не бордель. – Отмахнулся Марко. – По крайней мере, когда я уходил, он с ними просто общался.

– Джениус! – крикнул он под окнами, не слезая с коня.

Через некоторое время в окне второго этажа появился брат Лины-Лин. Он был по пояс раздет.

Девушки, которые повыглядывали из других окон, с любопытством и смущением рассматривали его рельефный голый торс.

– Чего тебе надо, Марко? – недовольно спросил Лапуля.

– Джулия! – Позвала Лина-Лин.

И рыжая голова высунулась из того же окна, что и Джен.

– Прости, придется подпортить ваше семейное счастье, – сообщил другу Марко.

– Семейное счастье? – усмехнулся Джениус. – Да она взяла с меня втридорога!

– Имей совесть, милый! – возмутилась Джулия. – Я теперь не проститутка, а храмовая танцовщица! Вот и цены соответственные!

Все больше девушек высовывались в окна. Они хихикали и переговаривались, глядя на Джулию.

– По-моему, Рыжая Сволочь разлагает храмовых танцовщиц и учит их плохому, – с усмешкой шепнул Марко Лине-Лин и слегка ехидно обратился к другу:

– Джениус, кое-кто сейчас скажет тебе только одно слово, и ты не будешь больше так переживать из-за того, что переплатил своей собственной жене.

Кошка набрала в легкие побольше воздуха.

– Проклятье, – выдохнула она.

И услышала в ответ отборную брань своего брата. Ему хватило тридцати секунд, чтобы одеться, опрокинув что-то из мебели, спуститься и выбежать из южного гостевого дома, таща за собой Шенена.

– Кошка, я тебя убью, – гневно прошептал Лапуля, поравнявшись с ней.

Лина-Лин тяжело вздохнула. Она была согласна, что убить ее будет вполне справедливо.

– Шенен, приходи еще! – крикнула какая-то девица вслед их подопечному.

– Хранитель обещал подобрать нам защитные амулеты, – сообщил Марко Джениусу.

– Пусть подберет себе амулет для…

Дальше последовала невоспроизводимая лексика, грубо указывающая, что Верховному Хранителю следует поумерить свои аппетиты относительно Лины-Лин, куда ему нужно надеть амулет и почему.

Краска ударила Кошке в лицо. Девушка была не из стеснительных, но слышать подобные вещи от собственного брата ей еще не приходилось.

Даже Марко опешил, а у Шенена на лице явно прослеживалось удивление, хотя раньше естественное проявление эмоций за ним не водилось.

– Джениус, – выдавила из себя Лина-Лин, когда брат закончил, – мы только обнялись. И это длилось только несколько секунд. Всего того, что ты сейчас описал, не было и в помине.

– Да? – озадаченно переспросил он. – Ну ладно.

– Что бы там ни было, мы не знаем, чем обернется даже такая мелочь, – вздохнул Марко.

Данте снова зашел к ним вечером. При этом Джениус и Марко как церберы следили, чтобы Хранитель и Кошка не приближались друг к другу слишком близко. Можно подумать, они так и мечтали кинуться целоваться, как только наемники хоть на секунду отвернутся. Да они с Данте даже не смотрели друг на друга после случившегося.

– Я подобрал подходящий артефакт, – сказал Хранитель, аккуратно разворачивая бархатную тряпицу.

У него в руке заблестел крупный перстень, по спирали усыпанный мелкими желтыми камушками. По краям были надписи, Кошка издалека не видела на каком языке.

– "Солнечный глаз", – сказал название Хранитель. – Мощный защитный артефакт.

– Кто его должен носить? Джениус? – спросил Марко.

– Лина-Лин, – ответил Хранитель, впервые взглянув на нее. – Это ее Проклятье.

Джен взял перстень из рук Хранителя, небрежно повертел и передал Кошке.

Она с трепетом приняла редкую вещицу, аккуратно уложила ее на ладони. От артефакта веяло древней Силой.

– Он сядет на любой палец. Надевай. – Тихо обратился к ней Данте.

Со своими плохенькими знаниями мертвых языков Лина-Лин определила, что надписи по краям кольца носят защитный характер. Два камушка в начале спирали оказались черными. В отличие от своих желтых собратьев, они совсем не отражали свет.

– В артефакте есть определенный запас Силы, но рано или поздно она иссякнет, – вновь заговорил Хранитель. – С каждой отраженной атакой один камушек будет чернеть.

– То есть каждый раз, когда Джениус не врежется в дерево? – уточнил Марко.

– А так же каждый раз, когда Джениус не провалится в сцену во время выступления, – начал загибать пальцы Лапуля, – когда он не упадет с лошади, когда ему не попадется ядовитый гриб в супе, когда он не встретит случайно Джулию…

– Эй, это не относится к Проклятью! – возмутилась Лина-Лин.

Перстень идеально сел на пальчик. Кошка залюбовалась. Она обычно не носила украшения, но это было просто волшебным. В прямом и переносном смысле. К тому же, можно было считать, что его подарил ей Данте.

– И, кстати, этот артефакт будет защищать не только Джениуса. – напомнил Марко. – Лина-Лин, кто еще рискует попасть по твое Проклятье?

Кошка задумалась, кто же еще был ей дорог помимо Лапули и ее возлюбленного.

– Шенен, – тут же сказала она, потом всплыли и другие имена, – Фридрих, Анри, Джулия. Мердок и Джонни.

– И все? – с деланной усмешкой спросил Марко.

– Ах да, и ты, Одуванчик! – вспомнила она.

Но, похоже, он все равно уже обиделся.

– И еще. – Данте отстегнул от пояса толстый кошель. – Завтра Церемония Посвящения. А послезавтра вы покажете спектакль и уйдете. Шенен слишком привязался к вам. Меня это беспокоит.

Хранитель Данте положил кошель на стол. Лине-Лин даже не интересно было, сколько там денег. От этого "уйдете" у нее внутри что-то будто оборвалось. Ей хотелось сказать, что она вообще-то член Ордена пятой ступени и имеет право присутствовать на Неделе Ордена. И что она ни за что не хочет терять возможность хотя бы изредка и издалека видеть Данте. И что она не может вот так вот взять и оставить Шенена, она еще так многому хочет его научить, так о многом расспросить… Но Кошка молчала.

У Шенена теперь свой путь. А Данте должен, просто обязан убрать Лину-Лин подальше от себя. Да и Джениус не возьмет ее с собой. Даже в труппе она не сможет остаться. В конце концов, они вычислят, что она девчонка.

Кошка так резко осознала свое предстоящее одиночество, что ее просто захлестнуло волной тоски. Она присела на краешек кровати и уставилась на трех мужчин, находившихся с ней в комнате. Лапуля, Одуванчик, Данте. Сейчас они все с ней рядом. А скоро не останется никого.

– С тобой все нормально? – встревоженно спросил Марко. – Ты побледнела, Кошка.

– Да просто вы надышали перегаром от своего цветочного вина, – грубо отозвалась она, – мне не хватает воздуха!

Одуванчик пожал плечами и приоткрыл окно. Тут же запахло розами. Лина-Лин сделала глубокий вдох. Она с детства привыкла быть сильной и самостоятельной. Ей никто не нужен. Выдох.

– Я пойду. – Сказал Данте. – Лина-Лин, следи за кольцом. Если все камушки почернеют, Проклятье может настигнуть Джениуса и тех, кого ты назвала. Но, надеюсь, этого не случится. Артефакт довольно сильный. Послезавтра я с удовольствием посмотрю ваш спектакль. Я уверен, он будет достойным.

Хотя как раз таки уверенности в голосе ему не хватило.

Уже почти в дверях Хранитель встретился с Шененом. Их подопечный опять весь вечер принимал ванну. Он обожал мыться. Ему нравилось ощущение, когда вода касается кожи, так он говорил.

– Шенен, – мягко обратился к нему Данте, – после спектакля Марко, Джениус и Лина-Лин уедут. Мы переселим тебя в замок, если ты не против.

Шенен помолчал. Трудно было понять, о чем он думает. Лина-Лин надеялась, что он сожалеет об их отъезде.

– А труппа Фридриха? – наконец спросил он.

– Труппе "Зеленого гуся" разрешено остаться до конца Недели Ордена, как и всем другим артистам.

– Я поживу с ними, – тут же отозвался Шенен.

– Просто в замке нам легче будет тебя защитить после отъезда Марко и Джениуса, – объяснил Данте.

– В большинстве случаев я сам могу за себя постоять, – спокойно ответил Шенен.

– Это правда, Хранитель. – Подтвердил Марко. – Мы не рассказывали, но с тех пор, как к Шенни вернулась память, он сражается не хуже Джениуса.

– Хорошо, мы позже обсудим этот вопрос, – кивнул Данте и вышел из комнаты.

– Как помылся? – машинально спросила Лина-Лин у их подопечного.

– Погрузился в воду, взял мочалку, нанес на нее немного мыла… – послушно начал отчитываться Шенни.

Лина-Лин не сдержала улыбки.

Марко тоже фыркнул.

– Шенни, в данном случае нужно ответить "Спасибо, хорошо". Так же, как и при вопросе "как дела?"

– Но это только если все правда было хорошо. – Встрял Джениус. – Если, например, вода была бы слишком холодная, а мыло щипало тебе глаза, ты можешь ответить "Ох, это было ужасно. Просто ад". Этот ответ так же подходит на вопросы "Как прошел твой день?", "Как спалось?" и "Как прошел спектакль театрика "Зеленый гусь"?

– Шенни, – ласково начала Лина-Лин, – Джениус сейчас что делает?

– Шутит? – не очень уверенно определил их подопечный.

Марко громко зааплодировал.

Лина-Лин тоже преисполнилась гордости. С определением шуток у небожителя обычно все было плохо.

– Ты быстро учишься, – сказала она грустно, вспомнив, что скоро они расстаются.

– Я хочу поблагодарить вас за то, что вы были рядом со мной, – серьезно произнес Шенен и присел на кровать.

– Нам за это платили, – пожал плечами Джениус и подкинул в воздух кошель с монетками.

Он был таким тяжелым, что взлетел совсем невысоко.

– Не порти лирический момент, – рыкнула на брата Лина-Лин и сильно пнула его в ногу.

– Нам за это платили, – грустно повторил Одуванчик, – а мы даже не посчитали, сколько там. Впервые мне неинтересно.

Марко, в отличии от Джена, не пытался скрыть грусть от разлуки.

– Я рад, что встретил именно вас, – Шенен переводил взгляд своих пронзительно-голубых глаз с одного лица на другое. – Вы многому научили меня. В основном тому, чему не хотели.

Это точно. Лина-Лин вздохнула.

– Я никогда не знал любви к смертным. – ровно продолжил их подопечный. – Не знал, как это тяжело и больно, когда на общение с теми, кого ты полюбил отведено всего несколько дней или лет, а потом ты обязан их потерять. Но с другой стороны, ты учишься ценить каждое мгновение, пока люди, которые тебе дороги с тобой рядом. Пока бьются их сердца, пока их дыхание не остановилось навсегда. Пока ты можешь взять их за руки и посмотреть им в глаза.

Под конец голос Шенни стал не таким спокойным как обычно, в нем проскальзывали настоящие человеческие эмоции. Лина-Лин не выдержала и обвила Шенена руками за шею. Ей так не хотелось с ним расставаться, оставлять его Ордену и чужим для него людям.

Марко положил ладонь на плечо их подопечному, а Джениус крепко сжал его руку.

– Моя любовь к Творцу вечна, – продолжил Шенен, – он всегда со мной, хоть я и не слышу его больше. Все мои братья живут вечно, и мы знакомы с самого нашего сотворения. Я любил их всех одинаково. Разве что Лионель был мне немного ближе, чем другие, потому что у нас с ним всегда было больше всего вопросов. И Творец предоставил нам самим искать на них ответы. Я встретил много противоречий с самого начала.

Шенен повернулся к Лапуле. И они долго смотрели друг другу в глаза.

– В тебе Тьма, Джениус. От самого рождения. Мир создал тебя, чтобы ты проливал чужую кровь. Но я помню, как я был без сознания, и ты вез меня на своем коне и прижимал к себе. Это был Свет, который помог мне вернуться к жизни. И я понял, что здесь каждый сам в ответе за свою судьбу. За меня всегда все было решено, но теперь мне всегда нужно будет выбирать и решать самому. Это сложно.

– Что ты решил, Шенен? – Тихо спросил Маркус. – Какой ответ ты дашь Верховному Хранителю.

– Я теперь знаю, чего я хочу, – ответил небожитель. – Уйти с вами.

Лине-Лин не хотелось его отговаривать, но это было необходимо. Впрочем, ей не пришлось, Шенен продолжил свою мысль:

– Я понимаю, что этого не будет. Наши пути теперь должны разойтись. И не только потому, что мое предназначение не в этом. Я чувствую ваши настроения тоже. Джениус считает, что Лине-Лин не место рядом с ним, он боится за нее и хочет, чтобы она жила нормальной жизнью.

– Лапуля, ну какой нормальной? – тут же отреагировала Кошка. – Вышивание, танцы, этикет – это ты считаешь нормальным? Открой глаза и увидь наконец, как я далека от этого.

– Лина-Лин хочет остаться с Джениусом, – продолжил Шенен, – но склонить его к более праведной на ее взгляд деятельности – к служению Ордену или восстанию против Короля.

Джен усмехнулся:

– Я сам себе хозяин и мне чужды высокие идеалы и праведные идеи. Я могу повести повстанцев, а могу и выступить против ополчения. Смотря, кто больше предложит.

Шенен не обращал внимания, на то, как брат и сестра буквально изничтожают друг друга взглядами, он продолжал свою речь:

– А Марко хочет заниматься театром, уехать с труппой Фридриха. Но не в силах расстаться с Джениусом.

Теперь Одуванчик старался не встретиться взглядом со своим напарником, а Лапуля помрачнел и отвернулся к окну.

– Мне жаль, что вам никак не договориться. – Шенни вернулся к своей ровной манере изложения. – Я тоже все учусь договариваться с собой. Я все эти дни ждал ответа свыше, стоит ли мне остаться с Верховным Хранителем, но так и не дождался. И все же я останусь, раз больше мне пока некуда идти.

– Думаю, ты сделал правильный выбор, Шенни, – тихо сказала Кошка, – мы уж точно не для тебя компания. А Данте мудр и справедлив, тебе он понравится со временем, я знаю это.

– Я не уверен, что точно понимаю значение слова "скучать", – внезапно перевел тему небожитель, – но, кажется, я буду скучать по вам троим.

– Мы тоже, – грустно улыбнулась Лина-Лин.

– Хватит разводить слюни и сопли. – встрял Джениус. – Меня сейчас стошнит.

Кошка закатила глаза к небу. Сегодня вечером братец, определенно, ее раздражал. Вот и хорошо, что их пути скоро расходятся.

– Он говорит так, дабы скрыть, что он переживает и тоже будет скучать, – определил Марко.

Лапуля демонстративно снял ботинки и одетый влез под одеяло. Отвернулся к стене. Похоже, это означало "спокойной ночи".

Кошка легонько поцеловала Шенена в лоб и молча вышла из комнаты. Эмоции этого дня так и захлестывали ее. А еще ж и спектакль завтра! И хотя Лина-Лин идеально знала текст, ей захотелось еще раз прокрутить его в голове перед сном. Ведь завтра на нее будет смотреть огромная толпа. Хотя что там толпа, опозориться перед зрителями – это ерунда. Главное, чтобы Данте оценил ее в роскошных нарядах богинь. Прежде, чем сообразит, что за ересь показывают его наемники вместе с театриком "Зеленый гусь".

В Кошкиной комнате все было убрано цветами. Ее поселили с Анри, и он повсюду расставил букеты. Сам актер сидел на краешке кровати в длинной, похожей на сценическую, ночнушку и расчесывал красивые светлые локоны. Лина-Лин улыбнулась ему.

– Я так волнуюсь перед завтра… – пожаловался Анри.

По крайней мере, с ним девушка не сильно опасалась вести себя слишком женственно. Все равно Анри значительно превосходил ее в этом умении.

– Все будет хорошо, Анри. – Ответила Лина-Лин, не слишком себе веря. – Утром ты проснешься, сделаешь маску на лицо из творога и огурцов, и будешь самым неотразимым.

– Тоже смеешься надо мной, – грустно улыбнулся актер, – а ведь ты тоже играешь женскую роль. И должен понимать, каково это.

– О нет, мне этого никогда не постигнуть, – отрицательно помотала головой Кошка, – я просто делаю то, что говорит мне Фридрих.