@ Аватар/@Селфи

– Ты о Шари говоришь? – догадался Рамадан.

– Да, папа, я говорю о Шари. Я любил её. Может быть не так сильно, как я хотел или мог, но я её любил.

– Но и Шари тебя любила. И сейчас ещё любит. Кроме того, Лейс, если любящая женщина умеет жалеть – это же нормально! – вступился за Шари Рамадан.

– Нет, папа. Это для вас, нормальных людей, нормально. Но я-то не рос как нормальный ребёнок, – сухо усмехнулся Лейс. – С нормальными людьми меня объединяет только одно: желание оставаться не с теми, кто заставляет нас плакать, а с теми, кто заставляет нас смеяться. К тому же у меня есть одно личное пожелание к Богу. – И Лейс улыбнулся, глядя на отца: – Знаешь, папа, я бы очень хотел, чтобы у моей женщины были глаза цветом, как у тебя. Потому что это цвет солнца.

– Почему солнца? – не понял Рамадан.

– Ну, кому-то нравится небо, кому-то – дождь. А я очень люблю солнце, – беспечно пожал плечами Лейс. – Наверное, это потому, что солнце даёт жизнь. А мой Бог – это Жизнь, папа…

– Женщина с глазами цвета солнца, как Сама Жизнь, похожая на идеально-чистый лист идеально-белой и идеально-чистой бумаги, – задумчиво произнёс Рамадан. – Да, интересное сочетание… и к сожалению, абсолютно нереальное… – И тут в памяти Рамадана возникло одно воспоминание: узкий, жёлтый конверт с прощальным письмом Мив-Шер, написанном на хрустящей, идеально-белой бумаге. Слова, сказанные сестрой в сердцах. И – обещание вечной любви. «Твоя Эль-Каед», – написала ему Мив-Шер, много лет назад оставив брату свой адрес в Оксфорде. – И что ты сделаешь, Лейс, если вдруг встретишь такую женщину?

– Я буду предан ей, как пёс, – припечатал Лейс. Но, перехватив взгляд Рамадана, он отчего-то смутился, и, пытаясь перевести разговор в шутку, широко улыбнулся, показывая острые, чуть выдающиеся верхние резцы, после чего громко пощёлкал зубами.

– Ты не на собаку, а на волка похож, балбес… Сделай так, и девушка испугается, – фыркнул Рамадан.

– Мда? – скептически изогнул изящные брови Лейс. – Ну ладно, тогда не буду… Впрочем, такой женщины, какая нужна мне, всё равно не существует, так что и нам с тобой, папа, волноваться не о чем… И теперь, когда мы это выяснили, давай поговорим о наших насущных делах. Итак, мы начали с того, что я просил тебе переехать ко мне. Ты, правда, отказался, но – я тебя очень прошу, пожалуйста, передумай и переезжай ко мне. Мне не нравится, что ты живешь совсем один в Рамлехе. Но я не могу приезжать к тебе так часто, как мне бы хотелось.

– Понимаю, – спокойно кивнул Рамадан. – Тогда я тоже тебе кое-что повторю. Во-первых, мой дорогой мальчик, я тебе очень признателен за твоё приглашение, но из Рамлеха я никогда и никуда не уеду, потому что здесь мой дом. И уж тем более я никогда не перееду в этот, твой Оксфорд.

– У тебя есть причина, чтобы оставаться здесь? – догадался Лейс.

– Да.

– Какая, если не секрет?

– Не секрет. У меня есть сестра, Мив-Шер. Много лет назад она вышла замуж и перебралась в Англию. От первого брака у сестры есть сын. Его зовут Дани. Когда мы с сестрой расставались, то я дал ей обещание никогда не искать ни его, ни её… Но я всё равно жду сестру, потому что знаю, что она любила меня, – Рамадан вздохнул.

– Понятно, – медленно кивнул Лейс. – А во-вторых?

– А во-вторых, верни себе своё лицо и тот цвет глаз, которым Господь наградил тебя. Тогда, может быть, найдётся и любовь, и женщина, которую ты ищёшь.

– Но…

– И это – всё, Лейс, – отрезал Рамадан. – Хватит разговоров. Ты зачем сюда приехал? Меня навестить? Ну, считай, что навестил. На доске покататься? Ну тогда лезь в море, лови свою «зелёную волну» и прыгай там на свою дурацкую доску. Только ноги себе не переломай. И руки… и шею тоже… юный врач, – с ласковой улыбкой фыркнул старик.

– Ладно, abu. Один – ноль в твою пользу. – Лейс рассмеялся. – Но ты всё-таки подумай о моём предложении, хорошо? Я мало чем дорожу, но это… В общем, я не готов остаться без тебя. Я очень люблю тебя, папа.

Стараясь уйти от серьёзности тона, Лейс улыбнулся, быстро встал, прихватил шортборд и зашагал к морю. Дойдя до залива, ловко заклеил «липучку» манжеты лиша вокруг загорелой лодыжки. Забавно потёр обгоревший нос, дождался окончания сета, вошёл в воду и выплыл по каналу на лайнап.

Рамадан смотрел на сына, пока солнце его не ослепило.

«Мой мальчик так похож на свою мать, так почему же я раньше этого не видел?» – подумал он и закрыл глаза: теперь он мог видеть сына и сердцем.

– Я так люблю тебя, Лейс, – прошептал старик. – И я бы всё бы отдал ради тебя, но сейчас я готов и на большее. Я готов отказаться от самого дорого, что у меня есть – от того, что ты считаешь меня своим настоящим отцом – лишь бы ты только судьба была к тебе благосклонной. Будь счастлив, Лейс. И, пожалуйста, найди себе ту, что так отчаянно нужна тебе. Я – старый человек, и мне давно уже неведомы фантазии, свойственные юности. Мне всё равно, кем будет она, эта твоя избранница. Мне все равно, как её будут звать. Всё, о чем я прошу для тебя – это чтобы женщина была предана тебе и по-настоящему тебя любила».

Погрузившись в свои мысли и эту полупросьбу – полумольбу, Рамадан не заметил, как за ним пристально наблюдал неизвестный мужчина. У прохожего были тёмные волосы и карие глаза. Потом прохожий повернулся, щёлкнул тростью от «Burberry» по случайному камешку на песке и тихо, точно призрак, растворился в толпе.

Это было ровно за шесть месяцев до похищения Евы.

@

6 февраля 2015 года, пятница, утром.

Лаборатория генетических исследований,

Оксфордский университет, Площадь Веллингтона.

Оксфорд, Великобритания.

В полдесятого утра одетый в кипельно-белый халат, джинсы и тёмно-серую рубашку из тонкого египетского хлопка Лейс Эль-Каед закрыл файл с оценкой видов нейрокомпьютерных интерфейсов и сохранил его в электронном фолдере «Сингулярность9». Потерев обгоревший после поездки в Бур-Сафагу нос, Лейс поднял глаза и тут же упёрся взглядом в расстёгнутую блузку очередной (уже третьей в этом году) ассистентки.

Двадцатисемилетнюю блондинку Элен Кэтчер Лейс принял на работу два месяца назад. На решение Лейса повлияло ровно три факта: наличие на пальце девушке массивного обручального кольца, отсутствие макияжа и её скромное платье. Но Лейс просчитался: едва устроившись в лаборатории, «серая мышь» тут же преобразилась. Обручальное кольцо исчезло, а водолазку и очки на носу сменили яркая помада, терпкие духи и откровенные наряды. Когда Элен шла по коридорам университета, покачивая бёдрами, затянутыми в узкую красную юбку, вслед ей оборачивались даже строгие профессора из конгрегации института. «Счастливчик», – подначивали Лейса коллеги и многозначительно подмигивали ему. Сейчас Элен сидела напротив Лейса, призывно водила пальцем по полуобнаженной груди и с преувеличенным вниманием просматривала что-то в мониторе компьютера.

«Так, всё, хватит. Пора принимать меры», – мрачно подумал Лейс.

– Элен, а можно личный вопрос? – начиная игру, обманчиво мягко спросил он.

– Да, конечно, – тут же с пылом откликнулась ассистентка.

– Тебе что, жарко?

– Нет, а что?

– В таком случае, застегни рубашку. Это – если тебе не жарко. Если жарко, то можешь включить кондиционер. Сама. Пульт на стене. В принципе, ты можешь даже раздеться, если только не побоишься.

– А кого мне тут бояться? – игриво улыбнулась девушка. – Тебя?

– Нет. Того, что я с тобой сделаю.

– И – что же ты сделаешь? – сладко зажмурилась Элен.

– Попрошу, чтобы тебя выперли из моей лаборатории за аморальное поведение. – Лейс сделал паузу, давая Элен осмыслить серьезность своих слов. Девушка испуганно сглотнула и ошарашенно посмотрела на Лейса.

– Я.… я не понимаю. Это что, такая шутка? – пролепетала она.

– Нет, это не шутка, – по-волчьи оскалился Лейс. – Наведи обо мне справки. До тебя отсюда уже вылетели две ассистентки. Ты – третья. Но поскольку до конца года четвертую мне уже не дадут, то тебе и мне нужно как-то договориться. С твоего позволения начну я. Значит так: ты зря тратишь на меня своё время. Ты не в моем вкусе, Элен.

– Что? – немедленно оскорбилась та.

– Ты не в моём вкусе, – терпеливо повторил Лейс, дополняя унижение девушки новым оскорблением. Несчастная Элен побледнела и приоткрыла напомаженный рот. – Ого, – бессердечно ухмыльнулся Лейс, – а так ты вообще похожа на акулу. Ненавижу акул и медуз… Fuck, Элен, да застегни ты, наконец, свою блузку! Ты надоела мне, поняла? Ты. Мне. Надоела, – не сдержался Лейс. Лицо Элен залила горячая краска стыда, и она принялась судорожно застегивать одежду.

– Ты не… Я не, – попыталась оправдаться она.

– Да не напрягайся ты так, – своим обычным голосом с характерной хрипотцой посоветовал Лейс. – Просто ты действительно не в моём вкусе. Слишком много тела. Слишком много навязчивого внимания ко мне. Слишком мало внимания к работе, – договорил Лейс и опустил глаза в монитор своего ноутбука. Через секунду его пальцы в привычном темпе бодро забегали по клавиатуре «Fujitsu».

«Ледяной ублюдок. Айсберг чёртов, мизогин… Правильно мне про тебя говорили», – беспомощно подумала Элен, вспоминая слёзные жалобы подруг – двух предыдущих ассистенток Лейса. Теперь слёзы закипали на глазах самой Элен. Сквозь мокрую пелену ресниц девушка смотрела на Лейса, словно бы и забывшего о её существовании. Элен всё никак не могла решить, что было для неё оскорбительнее: то, что Лейс сказал о ней – или то, как именно он это сделал.

Между тем «чёртов айсберг и мизогин» решил устроить себе небольшой перерыв. Открыв социальную сеть Facebook10, Лейс зашёл на свою страницу с аватаром, изображавшим цифру «7~», и начал загружать в альбом фотографии с Бур-Сафаги, где он в последний раз был вместе с отцом. Когда Лейс переслал в папку последний снимок, к нему пришёл первый «лайк». Лейс присмотрелся: судя по никнейму, пользователя звали Симбадом. Это имя Лейсу ни о чём не говорило. И хотя незнакомцев в социальной сети Лейс не любил, он относился к ним, как к неизбежному злу: спокойно и равнодушно. Пожав плечами, Лейс уже собирался покинуть Facebook, когда получил первый комментарий от Симбада:

«Привет, „7~“. Надо поговорить.»

Лейс и ухом не повёл. Через минуту к нему пришло второе сообщение:

«Я сказал, надо поговорить. Или мне назвать тебя по имени?»

Лейс удивлённо уставился в монитор. Помедлив, он хмыкнул и напечатал в ответ:

«Ну, давай поговорим. Вопрос №1: fuck, ты вообще кто?»

«Я тот, кто знает, что «7~” – это по-арабски sab’a.»

«Поздравляю. Расширь свой словарный запас: ya tiz el himar. По-английски – „ты – ослиная задница“. А теперь отвали», – напечатал Лейс и приготовился выйти из Facebook.

«А ещё я знаю, что „семь“ на урду – это saat. Ты как, ещё не забыл урду?»

Лейс побледнел, как мел. Его зрачки расширились, сердце забилось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Кровь тяжёлыми толчками запульсировала в висках. Заложило уши. В теле Лейса отвратительной спиралью начал раскручиваться ледяной страх обречённой на пытку маленькой крысы.

«Дыши медленно. Еще медленнее. Ещё… Теперь смотри в одну точку, Лейс, и думай только о солнце. Думай о том, как его лучи согревают тебя. Теперь медленно считай до десяти. Один. Два… Медленнее… Тебе тепло, Лейс. Три. Четыре. Солнце светит всё ярче. Тебе жарко, горячо. Пять. Шесть. Вокруг тебя лишь солнце. Семь. Восемь. Рядом с тобой только свет и тепло, которые разливаются по твоим жилам. Девять. Есть только солнце, жизнь – и ты. Десять. Ты сам стал солнцем… А теперь сосредоточься на том, что минуту назад ты хотел сделать», – вспомнил Лейс слова врача, когда-то лечившего его. Лейс повторил урок, и это помогло. Отдышавшись и зло прикусив губы, Лейс подумал и начал писать Симбаду:

«Что ты от меня хочешь?»

«Надо поговорить. FaceTime. Связь по имейлу. Сейчас.»

«Нет. Только личная встреча. Где мы с тобой встретимся?»

«А зачем тебе личная встреча, „7~“?»

«Чтобы сводить тебя на танцы, урод… Чтобы вбить тебе в глотку твой урду!»

«Меньше эмоций. Набери мне по почте: simbad_omega_123@montaza.com. FaceTime. Через пять минут.»

«Нет. Я же сказал: только личная встреча.»

«Ах, нет? Ладно. В таком случае, я оправляюсь в Рамлех, в один известный тебе дом с бугенвиллиями и тамариском. Навещу там кое-кого… Итак, мальчик, время пошло. У тебя есть ровно четыре минуты, чтобы одуматься.»

Лейс прищурился: пользователь с ником Симбад был шантажистом, а значит, врагом. И этот враг спрятался в социальной сети и угрожал Рамадану.

– Элен, – хрипло позвал Лейс, всё ещё глядя в монитор. В ответ раздалось обиженное сопение.

– Элен, – громче повторил Лейс и поднял глаза. Вся красная от обиды, Элен сверлила мокрыми глазами стену напротив и громко шмыгала носом. – Элен, я с кем разговариваю? – повысил голос Лейс.

– Ну, что тебе? – вредным голосом отозвалась девушка.

– Ты кофе хочешь?

– Предположим, хочу, – буркнула Элен и с надеждой посмотрела на него.

– Тогда иди прямо сейчас. Считай, что я тебя угостил. – Взбешённая Элен схватила сумку и вихрем понеслась к двери. – Стой, – приказал Лейс.

– Ну, что ещё? – взвизгнула та.

– Возвращайся минут через тридцать. И не опаздывай, как ты очень любишь это делать.

Самолюбивая Элен выскочила из кабинета и хлопнула дверью так, что в окнах задрожали стёкла. Лейс встал, в два шага преодолел расстояние до двери и высунул нос в коридор.

– Элен, – в четвёртый раз окликнул он девушку, когда та уже готовилась юркнуть за угол. – А ну-ка, вернись.

Дрожа от нового унижения, Элен неохотно повиновалась. Лейс терпеливо ждал, когда Элен, заплетая ногу за ногу, подойдёт к нему.

– Ну, что? – взмолилась она.

– Ещё раз так сделаешь, и я тебя уволю. Без разговоров и прочего дерьма. Ты меня поняла? – с холодным бешенством спросил Лейс и закрыл дверь.

– Я и сама от тебя уйду, – услышал он голос, прерывающийся от плача.

– Ага, уйдёшь ты, как же, – проворчал Лейс, закрыл дверь на два оборота ключа и снова вернулся к монитору компьютера.

«Я тебе сейчас наберу, kelbeh, сука», – написал Лейс и, поглядывая на часы, отправил автоматический запрос провайдеру адреса «montaza.com». Лейс собирался узнать, кто именно скрывается за IP-адресом Симбада.

Пятью минутами ранее смуглая арабка-горничная пятизвездочной гостиницы «Шератон Монтаза Отель» остановила у номера «22—17» свою тележку и постучала в дверь.

– Room service, Sir. Уборка номера, – певуче произнесла она по-английски. Через секунду дверь люкса открылась. Горничная увидела перед собой высокого постояльца с взъерошенными тёмно-русыми волосами.

– Мне ничего не надо, спасибо, – сказал мужчина и протянул женщине банкноту номиналом в пять евро. Гость отеля очень хотел, чтобы горничная ушла и оставила его в покое. Женщина охотно приняла деньги. Постоялец сухо кивнул и закрыл дверь. Постояв у двери и убедившись, что в ближайшее время его больше не потревожат, мужчина вернулся к столу, стоявшему в номере, и поднял крышку своего «мака». Перевернув стул, постоялец номера оседлал его, как привык, и начал быстро работать: заблокировал свое изображение на FaceTime, установил приложение VST и утопил подбородок в ладонях. Прошло соединение. Мужчина подтвердил запрос и на экране его «мака» возникло злое, искажённое гневом лицо такого же взлохмаченного Лейса. Мужчина увеличил изображение, буквально сканируя взглядом неприятный, режущий как нож, взгляд серых глаз.

«Он – или не он? – думал мужчина. – Приметы сходятся, но вот глаза… нет, это не сын Лили: у того мальчика глаза были совершенно другими».

– Включи изображение, Симбад, – агрессивно потребовал на другом конце Лейс. – Я не привык разговаривать с тенями.

– А я привык жить в тени, – равнодушно возразил Симбад. Лейс прислушался: это был голос не человека, а робота.

«Вот же гад: взял и запустил программный синтезатор. Изменил свой голос, чтобы я не догадался, кто он», – понял Лейс и покраснел от злости. Разглядывая лицо Лейса, мужчина, представившийся ему как Симбад, в этот момент думал: «Нет, не могу догадаться, кто этот Лейс. И, как ни жаль, но придётся „прокачивать“ этого парня».

– Как считаешь, «семь тильда», кем была твоя мать? – спросил Симбад, начиная игру.

– Ты, Симбад, зря стараешься: меня это мало интересует, – отрезал Лейс, в свой черёд поглядывая на монитор: он ожидал ответ от провайдера.

– А что, если я тебе скажу тебе, что я знал твою мать? А что, если я знаю, кто, как и почему убил её?

– Вот как? – чёрные ресницы Лейса дрогнули, как веера. – А этим убийцей случаем не ты был, ублюдок?

Симбад побледнел: удар был нанесён мастерски и быстро.

– Нет, не я, – медленно ответил он. – Кстати, в качестве аванса в счёт нашего будущего сотрудничества: твою мать убил мужчина, который тридцать два года назад жил в Рамлехе. Он жил там же, где сейчас обитает твой так называемый отец Рамадан. А твой настоящий отец ни разу тебя не видел. Что до твоей матери, то она очень любила тебя. Твои родители хотели для тебя иной судьбы. И они дали тебе другое имя. Хочешь узнать, как они тебя назвали?

Голос Симбада обволакивал, как бархат, пробирался в мозг, но мягкие слова разили безжалостно, как клинок. В памяти Лейса немедленно возник образ женщины, которую он считал своей матерью. Но её светлый лик заслонило страшное, испещрённое шрамами лицо Саида Кхана. Страх загнанной крысы снова возвращался к Лейсу. Он сглотнул и поднял глаза.

– Потрясающее начало, – с наигранной, фальшивой улыбкой сказал Лейс в монитор. – Ладно, Симбад, продолжай. Так как же называли меня мои родители?

– Это, Лейс, очень дорогая информация.

– Плевать. Сколько хочешь за неё? И где конкретно встречаемся? Я передам тебе деньги.

«Я выманю тебя на встречу, Симбад, а потом ты и в зеркале себя не узнаешь…»

– Деньги меня не интересуют. Я предлагаю тебе натуральный обмен. Я тебе – информацию. А ты мне – одну маленькую девочку по имени Ева.

– Что-что? – брови Лейса удивленно взметнулись наверх. – Ты что, Симбад, больной на всю голову? Я тебе кто, чёртова сваха?

– Повторяю: мне нужна Ева, она – дочь Даниэля Кейда. Он – предприниматель и живёт в Москве. Его дочери, Еве, двадцать лет. Она мне нужна, и ты мне её достанешь. В обмен получишь информацию о твоём прошлом и о твоих родителях.

– Да ну? – насмешливо осведомился Лейс. – А почему ты не просишь меня сразу добыть для тебя этого Скейта?

– Он Кейд, а не Скейт, – усмехнулся Симбад.

– А мне плевать, – и Лейс широко и нахально улыбнулся. Симбад помедлил, разглядывая волчий оскал, острые верхние резцы и очень зловредную мальчишескую ухмылку.

– А что, Лейс, если я скажу тебе, что отец этой девочки является сыном убийцы твоей матери, что тогда? И у меня есть этому все необходимые доказательства.

Лейс прикусил губу. Симбад впился глазами в изображение Лейса. Но Лейс уже справился с собой, и выражение человеческой ранимости покинуло его взгляд. Теперь Лейс смотрел и холодно, и враждебно.

«Похоже, этот мальчик не тот, кого я ищу, – подумал Симбад. – А если это всё-таки он?.. Я обязан, я должен узнать правду».

– Пропавшие родители… Смертельный враг… Неизвестный друг из социальной сети. И – похищение девочки, – между тем раздумчиво произнёс Лейс. – Это, Симбад, прямо-таки сюжет для киноромана. Ты случайно Шекспиром не увлекаешься, нет? Кстати, как называется та, самая кровавая трагедия у Шекспира? «Макбет»? Борьба за власть, да?

– Нет, Лейс. Самая кровавая трагедия Шекспира называется «Тит Андроник», – усмехнулся металлический голос, за которым скрывался невидимый Лейсу Симбад. – И в этой пьесе целых четырнадцать убийств, три отрубленных руки, один отрезанный язык и тридцать четыре трупа. Так что не преувеличивай, нам с тобой еще очень далеко до Великого Барда. Хотя, не скрою, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал с Евой.

– Что?

– А ты научи её урду. Научи так, как тебя учили. Кто лучше тебя справится с этой работой, Сахт?

Лейс помертвел. Едва сдерживаемая спираль страха опять раскрутилась и начала плавить мозг, грозя вдребезги разнести всю выстроенную им защиту. Лейс попытался погасить адреналин, и в этот раз у него с трудом, но получилось.

– Круто, Симбад, – откашлявшись, просипел Лейс. – А кстати, ты не боишься, что, когда я до тебя доберусь, то я просто сверну тебе шею?

– Нет. Не боюсь, – ответил металлический голос.

– Да – а? Это еще почему? – поинтересовался Лейс. Он замер, когда услышал:

– Потому что раньше, чем ты поймёшь, кто я такой и какой номер снимаю в гостинице, я убью Рамадана. Это ты, Лейс, в Оксфорде. А я в Рамлехе. Ты не знаешь, кто я, как я выгляжу и как звучит мой голос. Зато я о тебе многое знаю. Например, я знаю, что abu на арабском означает «отец». Да, мальчик?

– Нет, Симбад, – со страшным спокойствием ответил Лейс. – На арабском abu означает «папа». На урду это слово произносится как abba или waalid. И если ты, тварь, только посмеешь подойти к Рамадану, то я тебя из-под земли достану. Тебе все ясно, janwaar? Кстати, что означает это слово на урду – посмотришь в словаре. Сам. А теперь проваливай со всеми своими просьбами. Всё, разговор закончен. Я в полицию звоню.

– А ну-ка, притормози, Лейс, – усмехнулся металлический голос. – Я хочу, чтобы ты, наконец, понял: я не шучу. И я действительно могу убить Рамадана. Мне нужна Ева, и я знаю, где живёт Рамадан. А ещё я знаю, что у него больное сердце. Я даже знаю, что три года назад Рамадан перенёс клиническую смерть. И если только ты, мальчик, попытаешься всё рассказать Рамадану или спрятать его от меня, то я его убью. Попытаешься найти меня или обратиться в полицию – и я его убью. Попытаешься сам спрятаться от меня – и я его убью. Убью медленно или убью быстро. Например, скажу Рамадану, что ты уже умер, Лейс. И расскажу, как мучительно ты умирал от моей руки… Как думаешь, этого будет достаточно, чтобы остановить сердце твоего «папы»?

«Ну, давай, Лейс, покажи мне себя. Мне нужно, мне очень нужно знать, кто ты…»

«Нет. Не надо. Один, два… Не надо… три… нет, не три, а четыре. Нет. Дыши медленнее… Не могу. Как холодно. Пожалуйста… три, нет – четыре… Нет!.. Я сделаю всё, как ты хочешь, хозяин…»

Впившись взглядом в монитор, Симбад неотрывно следил за Лейсом и недоумевал: реакция Лейса на страх была поистине странной. Сначала по лицу Лейса разлилось выражение абсолютного покоя. Потом на губах заиграла лёгкая полуулыбка. А когда Лейс поднял голову, то Симбад увидел абсолютно пустой взгляд тёмно-серых глаз, в которых просто не было жизни. Симбад, никогда не видевший, как проявляется ужас абсолютного подчинения, обречённо покачал головой:

«Ты – не сын Лили, нет. Ты, мальчик, просто фальшивка. Вот только зачем ты понадобился Рамадану? Неужели всё дело в деньгах и наследстве Эль-Каед?» – при этой мысли Симбад поморщился.

За это время страх Лейса поднялся до самого пика, и, исчерпав себя до глубины, сгинул – исчез, точно его никогда и не было. Так маленькая крыса пришла к Лейсу в последний раз, спасла его и навсегда исчезла. Придя в себя, Лейс выпрямил спину. А потом в Симбада полетела такая площадная арабская брань, что в отеле «Монтаза» от стыда покраснели стены. Симбад открыл рот и смущённо фыркнул:

– Слушай, Лейс, я не понял, это «да» с точки зрения похищения Евы, или «нет»?

– Это – «да», – выпалил Лейс и заскрежетал зубами так, что на мгновение его мучителю показалось, будто у него треснул экран компьютера. Симбад даже заглянул в свой «мак». В этот момент Лейс Эль-Каед с лёгкостью перешёл на урду, причём будущий PhD из Оксфорда обнаружил отличные навыки уличной брани Лахора. Симбад неодобрительно покачал головой и покосился на часы: Лейс матерился уже сорок секунд и униматься явно не собрался.

– Слушай, да заткнись ты уже, – наконец не выдержал Симбад. – Лейс… кому говорю… да перестань ты орать! Повторяю, мне нужна девочка по имени Ева. Ей фамилия – Самойлова. Как я уже говорил, ей – двадцать лет, она знает русский, английский и арабский. У Евы три эккаунта в трёх социальных сетях: в Facebook, «Pinterest» и в «ВКонтакте». Лейс, ты как, русский знаешь? Ну, хоть немного говоришь на нём?

«Зря спросил», – мрачно подумал Симбад, увидев глумливую ухмылку. После чего в Симбада полетел забористый русский мат с неподражаемым арабским акцентом.

– Так, ладно, будем считать, что русский ты тоже знаешь… мда… Лейс, остановись… Лейс, я кому сказал? Лейс, ау!

Но Лейс и сам уже исчерпал свой словарный запас на православном и могучем, но, судя по лихому блеску его глаз, теперь готовился перейти на не менее «поэтичный» английский.

– Даже не думай, – тут же посоветовал Симбад, отметив зловредную ухмылку Лейса. – А теперь вот что, мальчик: начиная с этого дня у тебя есть ровно два месяца, чтобы подружиться с Евой. Мне нужно, чтобы ты и эта девочка стали друзьями. Мне нужно, чтобы Ева доверяла тебе, как никому. И мой тебе совет: начинай строить дружбу с Евой прямо сейчас. Через неделю выйдешь со мной на связь, отчитаешься о проделанной работе. И ещё…