Зеркало тёмной луны

Глава 4

которая доказывает, что красота спасает мир от хаоса, агрессивные хулиганы превращаются во влюбленных джентльменов, а юный аристократ продолжает изображать романтичного преследователя на байке

«Она несла в себе ту

древнюю магию, которая

заставляет мужчин

безропотно складывать

оружие и покорно следовать

за её тенью»

Уильям Шекспир

Когда дневной зной наконец отступает, Рим сбрасывает с себя оцепенение и начинает дышать. Раскаленный за день асфальт и древние травертиновые мостовые отдают тепло прохладному вечернему воздуху. Небо над куполами соборов окрашивается в глубокие оттенки охры, терракоты и нежного фиолета. Плотный, разогретый солнцем воздух сменяется легким бризом, обостряя чувства. Ярко-розовые и маджентовые гроздья цветов, свисающие с карнизов старых домов в сумерках кажутся светящимися. Их сладковатый, слегка терпкий аромат смешивается с нотами крепкого экспрессо и разогретой сосновой хвои пиний.

Солнечный свет сменяется мягким сиянием старинных фонарей, отбрасывающих длинные художественные тени на стены цвета выгоревшего золота. Во всех уголках оживает прохладный гул фонтанов, несущий спасительную свежесть на пустынные площади.

Шум машин затихает, уступая место звону бокалов на открытых террасах Трастевере и неспешным шагам по брусчатке. В этот короткий час между днем и ночью Рим кажется не декорацией, а живым существом, застывшем в вечной красоте.

Биана вышла из кофейни «Корица и полночь» легкой, летящей походкой, едва касаясь брусчатки, а подол её легкого воздушного платья колыхался в такт шагам. Вслед за ней из дверей вырвался густой аромат свежей ванили, корицы и едва уловимый, колдовской запах сушеной лаванды.

Чуть поодаль, прячась в густых вечерних тенях, медленно катился тяжелый байк. Парень на мотоцикле не сводил с неё глаз, сдерживая рёв мотора до едва слышного, ленивого урчания. Он держался на расстоянии, боясь спугнуть это завораживающее видение, и просто любовался тем, как закатное солнце целует её светящиеся волосы.

Она шла впереди – легкая, изящная, в развевающемся платье. Каблучки её туфель не издавали ни звука, словно на наступала не на брусчатку, а на мягкий ковёр. Огненные волосы горели ярким пламенем на фоне выцветших, треснувших от времени терракотовых стен и древних, потемневших от вековой пыли арок.

Андреас держался на расстоянии. Его байк катился почти бесшумно, на самых низких оборотах, с выключенными фарами. Тусклый свет редких уличных фонарей отражался от черного визора его шлема. Под плотной кожаной курткой и глухой мотоциклетной маской его изуродованное лицо горело от волнения.

Парень на байке едва удерживал равновесие, медленно перебирая ногами по асфальту, его пальцы замерли на рычаге газа, а мир вокруг сузился до этого невероятного зрелища. Он видел, как от её шагов оживает уставший город, и понимал, что за визором своего шлема наблюдает рождение настоящей, необъяснимой магии. Сердце за глухой кожаной курткой забилось в непривычном, рваном ритме, подчиняясь такту её легких шагов. Его больше не волновал рёв мотора под расплывающимся закатным небом, все мысли заполнил этот невозможно прекрасный, пахнущий лавандой и карамелью силуэт. Ощущение, которое испытывал Андреас, глядя ей вслед, было сродни тому, как после долгой зимней стужи лицо вдруг обжигает первое, по-настоящему горячее весеннее солнце.

Визор шлема казался парню лишней преградой, отделяющей его от этого оживающего на глазах, расцветающего мира. Парень улыбался за тёмным стеклом визора, понимая, что этот вечер и эта странная, прекрасная незнакомка уже лишили его покоя.

Вокруг неё словно менялась реальность. Уличные фонари загорались на мгновение раньше, а лепестки цветов с балконных клумб тянули соцветия в её сторону.

Они углубились в лабиринт старых узких улочек. На Виа Роза стены домов густо оплетались бугенвиллеями. Фиолетовые и алые лепестки устилали мостовую.

Она шла вдоль старой каменной стены, густо заросшей пышными, ярко-пурпурными цветами. Девушка едва касалась их тонкими пальцами, и увядшие на полуденном зное цветы на балконных ящиках и в уличных вазонах мгновенно расправляли лепестки, наливаясь сочным пурпуром и золотом, и источали тонкий сладкий аромат.

Сухие травинки между камнями мостовой зеленели прямо на глазах, будто омытые невидимой утренней росой.

Бродячие кошки – от холеных рыжих любимцев лавочников до поджарых дворовых котов – замирали при её приближении, синхронно вытягивали шеи и провожали её долгими, завороженными взглядами.

Но взгляд Андреаса приковало другое. Свет фонаря падал прямо на девушку, но на стене позади неё … не было тени. Силуэты цветов колыхались на камнях, а её тонкая фигура оставалась прозрачной для света, словно она сама была соткана из лунного сияния. Андреас похолодел от этой мистической странности.

Но чувство Андреаса было настолько острым, что у него перехватило дыхание от одной лишь мысли, что она может свернуть за угол и исчезнуть.

Парень физически ощущал шлейф магии, который она за собой тянула, и ему отчаянно хотелось пересечь эту невидимую черту. Он больше не был тайным наблюдателем, этот безмолвный вечер связал его по рукам и ногам, заставив следовать за огненными волосами куда угодно.

Внезапно идиллическую тишину вечера разрезал резкий, агрессивный крик. Впереди показался глухой тупик старого квартала, откуда доносились звуки потасовки - глухие удары, яростный хрип и матерная ругань. Андреас напрягся. Там шла жестокая, беспощадная драка. Трое парней сошлись в слепой, звериной ярости, где каждый был сам за себя и врагом для всех. Воздух накалился от агрессии.

Это не было избиением слабого – парни дрались на равных, калеча друг друга с ужасающей эффективностью. Один из них с размаху загнал кулак в челюсть соперника, отчего тот отлетел на стену, сплевывая кровь, но тут же, перегруппировавшись, бросился вперед и нанёс удар наотмашь по почкам третьего. Последний, взревев от боли, схватил первого за волосы и с хрустом впечатал его лицом в колено. На мостовую брызнула темная кровь. Озверевшие, тяжело дышащие, они кружили в этом кровавом треугольнике, нанося удары ногами и локтями в лицо, в живот, в ребра. Их лица были искажены дикой, первобытной ненавистью, они уже не контролировали себя, готовые забить друг друга до смерти.

Андреас в панике рванул руль, собираясь взреветь мотором и выскочить вперед, чтобы защитить девушку, которая шла прямо в этот ад. Сердце колотилось в горле. «Назад! Уходи оттуда!» - мысленно кричал он.

Но девушка даже не замедлила шаг. Она шла прямо в эпицентр этого безумия. Её зеленые глаза в полумраке вспыхнули потусторонним, изумрудным светом.

И тут время словно замедлилось.

Когда подол её платья взметнулся рядом с дерущимися, один из парней занёс руку для очередного сокрушительного удара. Кулак так и застыл в воздухе.

Девушка лишь скользнула по парням мимолетным взглядом и спокойно прошла мимо. От неё не исходило молний, она не шептала заклинаний. Но вокруг неё волной разошлась невидимая, плотная аура абсолютного, звенящего умиротворения. Этот импульс был настолько сильным, что Андреас, стоявший поодаль, почувствовал, как утихла вечная боль на изуродованном лице, спрятанного ха глухим шлемом.

Ярость парней испарилась в долю секунды, будто её сожгло чистым светом. Тот, кто только что со звериным оскалом ломал чужие кости, замер с полуоткрытым ртом. Их бешеное дыхание мгновенно выровнялось. Лица, секунду назад бывшие оскалами ненависти, разгладились, став чистыми и невинными.

Вся троица замерла на месте, обратившись в живые изваяния. Окровавленные, покрытые ссадинами лица, повернулись вслед за удаляющейся девушкой. В их глазах больше не было зла. Там вспыхнуло, затопив разум, благоговейное, абсолютное обожание. Их лица разгладились, а злые оскалы сменились детским, глуповатым недоумением. Парни смотрели на прошедшую мимо них девушку как на божество, забыв о драке, о боли, обо всём на свете.

Тот, кто секунду назад сжимал кулаки, теперь медленно опустил руки и преданно, по-собачьи уставился на проходящую мимо девушку. В глазах парней, ещё минуту назад горевших пьяной и глупой яростью, теперь читалось благоговение, граничащее с религиозным экстазом. Они синхронно, как по команде, повернули головы вслед за её летящим силуэтом, не смея сделать ни шага навстречу, словно перед ними шла сама Мадонна.

Она обернулась. В полумраке её глаза не просто отражали свет - они светились собственным, холодным серебром, а внезапно появившиеся тени у её ног жили своей жизнью, переплетаясь в неестественные узоры. В этот момент он всё понял. Это не была храбрость или удача. Это была сила, перед которой сталь и мускулы - лишь пыль.

Девушка пошла дальше, больше не обращая внимания на парней. Она привыкла к тому, что её магия обезоруживает мужчин за долю секунды. Пьяные хулиганы продолжали стоять в пыльной подворотне, полностью забыв, из-за чего вообще началась их глупая жестокая драка. Все трое стояли в одном ряду и все они вместе, как завороженные, провожали взглядом удаляющуюся от них девушку.

Наблюдавший за этим мотоциклист почувствовал, как к его обожанию примешалось жгучее чувство ревности. Андреасу не хотелось делить это зрелище ни с кем. Парень крепче сжал руль байка, понимая, что эти трое уличных бойцов прямо сейчас испытывают ровно то же самое, что и он сам под глушим шлемом.

Весь переулок теперь был полон мужчин, пойманных в невидимые сети юной ведьмы, и никто из них не желал спасения из этого плена.

Девушка удалялась легко и красиво, даже не повернув головы в их сторону. Стук её каблучков по брусчатке звучал мягко, как шёпот ночного ветра.

Как только незнакомка исчезла за углом переулка, морок начал рассеиваться. «Она ведьма, - догадка пронеслась в его голове оглушительной, ослепительной вспышкой. – Мой бог, она не просто человек. Она колдунья».

Андреас сидел на байке, оцепенев от шока. Пальцы на руле дрожали.

И то, как она остановила драку, раскрывает суть её колдовства. Она не использовала боевую магию или заклинания. Это была магия гармонии, очарования и умиротворения. Она излучает такую мощную ауру жизни и покоя, что любая агрессия рядом с ней мгновенно нейтрализуется. Парни застыли, потому что их разум заполнил абсолютный, благоговейный покой.

И если изначально он видел в незнакомке хрупкую, невинную девушку, то теперь осознал, что она обладает силой, способной подчинять людей. Она опасна, но она – его единственный шанс перестать быть монстром.

Шок сменился сумасшедшей, отчаянной надеждой, от которой перехватило дыхание. Если её магия способна за секунду исцелить человеческую душу от первобытной ярости, если от её прикосновений снова цветут увядшие цветы… значит, она – та самая сила, о которой говорила Альмира и которая способна разрушить вековой мрак его семьи. Именно она может снять с него проклятие и вернуть ему человеческое лицо.

Но как к ней подойти? Ему нужно понять, как с ней заговорить, не напугав и самому не попав под её чары.

Рёв движка разрезает вечерний туман,

Андреас жмет газ, замыкая капкан.

Он идет по следам, он играет с огнём,

Только план его рушится к черту живьём.

Кулаки опустились, заглох грязный крик,

Каждый боец в обожании сник.

Бывшие волки застыли впотьмах –

Слепая покорность в разбитых зрачках.

Байк не спасёт, этот омут глубок.

Парень, глуши свой мотор. Это рок.

Глава 5

мрачная и мистическая, в которой разбиваются иллюзии, читатель узнает о трагедии проклятой души, и на ночном небосклоне пробуждается Черная Луна

«Ужасен этот мир, где маски-

все лица,

где зеркало – палач, а истина –

темница»

Шарль Бодлер

Тяжелая рама из потемневшего золота безмолвно хранила тайны покоев, когда юный аристократ Андреас Скифани неторопливо подошел к старинному зеркалу. Его пальцы, унизанные фамильными перстнями с драгоценными камнями, коснулись холодной гладкой поверхности карнавальной маски в пол-лица. Медленное, почти ритуальное движение – и маска была снята.

В старинном зеркале он увидел своё отражение в полный рост. Но только лицо привлекало внимания Андреаса. В ту самую секунду, как он снял маску, отражение исказилось. Безупречная бледная кожа, которой ещё мгновение назад можно было любоваться, на глазах стала усыхать и портиться, покрываясь багровыми бороздами и уродливыми шрамами. Родовое проклятие, черной лентой тлена тянувшееся за его семьей сквозь поколения, вновь заявило о своих правах. Ни один из могущественных целителей, обладавших сильнейшей магией, не смог даже облегчить эти страдания. Ведуны лишь разводили руками, глядя на увядающую молодость юноши.

Серебро в тяжелой раме помнит каждый твой изъян,

Род Скифани вечно пьян от старинных черных ран.

Ты родился чист и светел, но проклятье ждало час,

Вместо кожи – пепел, пламя, угасанье карих глаз.

Единственным спасением стала сделка с ведьмой Эльмирой. Цена была высока- добрая половина фамильного богатства Скифани перешла в руки колдунье. Взамен Андреас получил эту маску. Но магия ведьмы имела строгие, безжалостные границы. Чары скрывали его безобразие ровно на один час в сутки.

Шестьдесят минут иллюзорной нормальности – слишком мало для полноценной жизни. Именно поэтому молодой Скифани практически полностью отгородился от внешнего мира. Он никогда не покидал пределов своего поместья, а все важные переговоры с деловыми партнерами перенес на территорию виллы. Молодой мужчина научился быть жестким и стремительным в делах, чтобы успевать завершить любые встречи до того, как невидимые часы отсчитают последнюю спасительную минуту.

Ведьма Эльмира забрала твое золото,

Дав тебе маску из хрупкого олова.

Ровно на час! Слышишь? Время пошло!

Спрячь своё чудище, если светло.

Ровно на час ты безупречен и крут,

Но стрелки часов беспощадно бегут…

Вспыхнет лицо, запульсирует шрам –

И ты возвращаешься к своим псам.

Теперь он жил в абсолютном, глухом уединении. Единственными живыми душами, которым Андреас без страха доверял своё истинное лицо, были два его преданных кане-корсо. Огромные псы с понимающими взглядами сидели у ног своего изувеченного хозяина, охраняя его покой и ту страшную тайну, что скрывалась за стенами роскошного особняка.

Проклятие рода Скифани не заявляло о себе сразу – оно ждало, пока жертва окрепнет и поверит в обманчивую милость судьбы. Андреас родился совершенно нормальным, прелестным младенцем с чистой кожей и ясными глазами. Однако в их проклятом доме никто не питал пустых надежд. Вся семья знала, что это временно. С каждым годом взросления, шаг за шагом, его лицо неумолимо менялось, обретая те самые отталкивающие, уродливые черты, которые веками клеймили мужчин его крови. Никто из них не доживал и до сорока лет, и отец Андреаса покинул этот мир к тридцати восьми годам, избавив его мать от мучений и оставив восемнадцатилетнего сына один на один с огромной финансовой империей, во главе которой тот должен был встать. На стенах поместья не висело ни одного портрета потомков Скифани.

Каждое поколение Скифани решало проблему продолжения рода по-своему, ведь древний род должен был продолжаться, несмотря на гниль, пожирающую их плоть. Браки заключались исключительно по холодному расчету или с помощью изощренного обмана.

Семейные хроники хранили мрачные предания. Прадед Андреаса, чей лик был полностью изуродован болезнью, пошел на отчаянный подлог. На помолвку вместо себя он прислал молодого, статного юношу, которому заплатил большую сумму денег. Несчастная невеста, ослепленная красотой подставного жениха, подписала брачный контракт, а истинное лицо своего супруга впервые увидела лишь в полумраке спальни во время первой брачной ночи, когда пути назад уже не было.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.