Стэнего. Стань моим дыханием.

Шестая глава

Странно, одна религия запрещает

музыку при трауре, другая, дабы

скорее излечить скорбящую душу,

приветствует. Кажется, это должно

быть делом каждого. Если не

хочется рассыпаться на крошки

скорби и отчаяния…танцуй, пой, или

слушай музыку. Делай всё, чтобы спасти остатки своего разбитого сердца.

– Ты можешь поселиться здесь вместе с Рэмом и Ликией. Хватит вам ютится в однокомнатной квартире втроём на полуторной кровати.

Лука рассуждал, оставаясь в пороге и держа ледяную глыбу, служащую дверью. Казалось, Кэтэрин вот-вот психонёт и решит немедленно выйти отсюда, но она, открыв рот, поражённо озиралась в огромном доме. В скале такого масштаба Карсонцы обычно выдалбливали 5, а то и 6 квартир на одном только нижнем этаже. Здесь же Лука возвёл трёхэтажный ледовый зАмок. Люстра из сотни сосулек висела в самом центре холла, освещая световыми бликами двойную лестницу, ведущую на этажи выше. Вдоль дугообразных перил стояли ледяные кресла с объёмными белыми подушками, они окружали сервированный круглый стол. Слева от холла-столовой распологалась обширная ледяная кухня с деревянными столешницами и хрустальный посудой. На полу в хаотичном порядке стояли прозрачные кашпо с пихтами и кипарисами. Деревья в доме выглядели невероятно эффектно и живо. Иные растения, приемлющие холод располагались в спальнях, обширной гостинной и в коридорах. Противоположную сторону дома Лука превратил в развлекательное крыло. Личный каток, кинотеатр из снежного экрана и ледовый боулинг.

– Как ты сумел? – прибывая в шоке, Кэтэрин едва ворочала языком. – Такое годами строят.

Лука улыбнулся растягивая шрам.

– Есть у меня парочка знакомых силистов, что для твоего комфорта сумели терпеть несколько часов степенного удушья и холода.

– Валалия… – сразу предположила Кэтэрин.

– И Тризина. – кивнул Лука. – Блондинка топила лёд, а Валалия его замораживала в нужные интерьеру формы. Тебе нравится?

Кэтэрин, потрясённая происходящим, обернулась к нему с сияющими глазами. На языке крутилось многое — мат, восхищение, благодарность. Розовые щёки стали краснеть, а в носу пощипывать.

– Здесь великолепно. – залепетала она. – Но…

Лука догадывался, что будет “но”, потому, понурив голову прикрыл глаза и взъерошил волосы.

– Детям далеко сюда ходить от Вивала.

Гэр вздохнул с облегчением. Главное, это не категоричный отказ принимать его подарок.

– Пойдём. – Лука взял девушку за руку, переплёл с ней пальцы и повёл на улицу. Ладонь Кэтэрин будто жгло огнём, в мысли ворвались вспоминая о Вэ и его письме. Зачем только она читала ту проклятую бумажку, письмо сеяло в ней сомнения. Кэтэрин в самом деле обзавелась мыслью — что если вернуться в зазеркалье?Особенно навязчивой стала идея, когда пару недель назад Бэдж привёз на Вивал разъярённую Лену и остальных друзей из её компании. Возвращение к обязанным никак не было связано с побегом Кэтэрин от упрёков из-за её пропажи, причиной были события, что развивались на сухой земле. Мише, скорее всего, придётся оставить университет с кафедрой археологии и перевестись в академию Служивых. Дом его соседки ограбили ещё в начале лета. Женщину, как свидетельницу преступления, хладнокровно убили и бросили на крыльце, не скрывая жестокости, которой она подверглась. На парня это произвело сильное впечатление. Ночью он толком не спал, ожидая нападения и на их дом, а днём переживал за беззащитную мать, не позволяя себе сосредоточиться на учёбе. Лена закончила университет с белым дипломом, потому уже стажировалась в Окмане на журналиста. В их предприятии есть региональный новостной канал, и его эфир пестрил террорами, забастовками и насилием.

Преступность растёт. Гэры явно не справляются. Но несмотря на печальные выводы, к коим пришла Кэтэрин, она была очень рада видеть друзей. Хотя, судя по их осуждающим взглядам, они так не считали. Уезжая, Тияна тихонько шепнула на ухо, что Вивал не идёт подруге на пользу — Кэтэрин по её мнению тут совсем не улыбалась.

“Милая Тияна, дело не во льдах.”– подумала Кэтэрин, попутно радуясь, что совладала с движением клыков. Кто знает куда б занесло фантазию нежной незабудки Тияны, увидь она на лице подруги ещё и звериный оскал. Гироу же рьяней остальных настаивал, чтобы Кэтэрин вернулась домой. Переживания последних месяцев стоили ему седых волос, а он в свои 23 года не готов был мириться с “увядшим” ирокезом. Голубым глазам идёт блонд, а не серость.

– Не дуйся Кэт, тебе и с серебром неплохо. – спустя 10 минут жалоб на волосы, опомнился он.

Кэтэрин не обижалась на Гироу и не осуждала друзей за их волнение, но и объясниться с ними она не могла. Её хмурость от разбитого сердца, а не от пасмурного Вивала. Дом в Вересаче продан безвозвратно, да и стены разве были домом?Нет. Её пристанищем была Мафа Лутас. Та Кэтэрин, что помнилась им, исчезла в водовороте жизни. Та девушка не справилась бы с перипетиями, что неустанно подкидывает ей судьба и с той болью, на которую обрёк её смерть.

Прощаясь с ребятами, Кэтэрин представила, что отпускает их, как и прошлую жизнь. Где теперь её место – предстоит выяснить, но пока она в предвкушении хрустела остатками взъерошенного снега под ногами.

Обойдя скалу, Лука остановился возле очередной ледяной двери. Не выпуская ладони Кэтэрин, легко сдвинул глыбу плечом. В небольшом помещении с полупрозрачными стенами посередине комнаты стоял перемотанный необъятным серебряным бантом снегоход.

– Ты сума сошёл? – Кэтэрин видела в отчётах бухгалтерии стоимость данного транспорта.

– Могу себе позволить. – довольно бросил Лука и повернулся к ней переплести пальцы и второй руки. Сливовые глаза с нежностью смотрели на Кэтэрин, она слышала как громко бьётся его сердце.

– Ты изумительная девушка, малышка, невозможно перестать тобой восхищаться…

Малышка и маленькая, разве не одно и то же? Мысли Кэтэрин резонировали, в памяти всплыл образ Вэ. Его властный, но спокойный голос и её прозвище, звенящее на его устах.

Блядь, чёртово письмо.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива. – продолжал Лука, не замечая, как думы Кэтэрин всё дальше ускользают от него. – тебя тянет на Вивал, возможно, от того, что душе здесь спокойней. Раз так, пусть будет комфортно и телу. Я заметил как ты сторонишься тесного общения, стараешься после тренировок скорее отгородиться в складах, топишь себя бумажной работой, хватаясь за минуты уединения. И честно мне понятны такие чувства, порой я их даже разделяю. Для того выбрал здешнюю скалу твоим прибежищем. Ну ещё потому, что скоро повторится небесное сияние. Прошлый раз тебе, вроде, понравился танец розовых искр.

– Очень… – голос дрогнул, если начало его слов она пропустила мимо ушей, то серьёзное выражение лица и пыл, с которым он уговаривал принять подарок, рванули цепи, охраняющие глубины её души.

В глазах поплыло, а в горле пересохло.

Лука всегда верно подмечал её состояние, но никогда грубо в него не вмешивался, гэр позволял ей самой размеренно во всём разобраться.

– Я рад. – белый шрам расчертил нижнюю губу, Кэтэрин ненароком опустила на него взгляд.

Лука напрягся, изо рта соскользнул пар, а сердце вновь зашлось громким стуком. Воздух накалился, он потянул девушку к себе и поцеловал. Горячие губы соприкоснулись с твёрдыми клыками и мягкой зимней малиной. Не желая останавливаться, Лука углубил поцелуй, язык ощутил сладость ягод и морскую соль. Она вздрогнула. Ласки клыков очень интимный жест. Разум и глупый орган под рёбрами требовали отстраниться. Тело же, изголодавшись по прикосновениям и теплу, что позволяет забыть о тревогах и печалях, умоляло остаться в его объятиях. Кэтэрин закрыла глаза и ответила на поцелуй, в конце концов они оба его заслужили.Лука воспарил от её взаимности. Ладони расцепились он приобнял Кэтэрин одной рукой, второй обхватил тонкую шею зарываясь в седых волосах. Чувственные движения губ наполняли трепетом, языки, сплетаясь, признавали, что скучали. Дыхание сбилось у обоих. Лука почувствовал, как глаза темнеют, а лавовые прожилки жгут веки, но Кэтэрин знает кто он… больше ему не нужно скрываться, не нужно убегать. Поцелуй стал настойчивее. Он ласкал её рот, как драгоценность, как святость, как обещание. Руки гладили девичью спину и волосы. Желание, что давно рвало душу, а иногда и брюки (тогда приходилось уединяться в воспоминаниях о их прелюдиях в Дэверго) заставило вытянуться и его клыки. Поцелуй прервался стуком острых зубов друг об друга. Кэтэрин тут же отстранилась. Лука улыбнулся и с тяжёлым дыханием приник к её лбу своим.

– С тобой я воспламеняюсь, малышка.

Хотелось бы ей ответить тем же, но, невзирая на то, что их поцелуй был прекрасен, он был другим.Неправильным— кричало нутро. Укол предательства заставил сжаться грудь, но с какой стати?Между ними с Вэ всё кончено. Валет сам подвёл к этому, забрав бабушку. Чтобы прогнать непрошеные мысли и чувство вины, Кэтэрин, встав на носочки, нарочно прильнула к губам гэра. Трение клыков оказалось иным видом истомы, застонали оба. Между ног увлажнилось, низ живота отяжелел, вот это точно перебор. Кэтэрин опять отстранилась. Угольные глаза взглянули на неё с вожделением, а кожа гэра покрылась мурашками. Но Лука взял себя в руки и крепко зажмурился, спустя секунды к нему вернулись винные зрачки с остатками тьмы животного.

– Я готов ждать малышка. – выдохнул он, облизывая губу. – Столько, сколько тебе потребуется.

– Хорошо. – зачем-то согласилась она. – Спасибо.

Лука просиял.

– Но… прекрати называть меня малышкой. – подумав, закончила она.

Подобная просьба казалась официальным отречением от всего, что прежде связывало её с Вэ. Хотелось бы ей так думать, но Валет не желал, чтобы она его забывала.

Поужинав в новом доме, Кэтэрин и Лука вернулись на Вивал. Первым делом они заглянули к детям. Девушка, вернувшись с Вересача, сразу же взяла их под свою опеку и обрадовала новостью о переезде в угодья принцессы. Рэм ради Ликии жил бы и в единороге. Лука остался помогать детям собирать одежду, игрушки и всё необходимое, а Кэтэрин отправилась в дом Палантея за вещами, что прежде не помещались в их однокомнатную квартиру.

– Ортур наверняка обрадуется всецелому присвоению комнаты. – вслух думала Кэтэрин почти улыбаясь.

Похоже, Лука запустил в ней какие-то восстановительные процессы.

– Теперь им с Терезой будет где уединиться. – продолжала думать она, припоминая, как недавно наткнулась на целующуюся парочку в кладовке. Размышления прервал внезапно возникший шелест и…насыщенный запах карамели. Кэтэрин тут же напряглась и обернулась. В комнате кроме неё никого не было, а на тумбе появился серый конверт. Первым порывом было разорвать письмо, не читать, позволить себе забыть, но клокочущая боль тоски в стенаниях царапала внутренности. Рука по наитию потянулась к конверту, пальцы сорвали корешок.

“Сегодня мы увидимся. Твой В.”

Краткое, но такое весомое послание вызвало в руках дрожь. Кэтэрин подняла глаза к настенному календарю – 24 августа, её день рождения. Брат ещё с утра подарил ей фигурку волка, вырезанного из опала. Однажды, отправляясь в запланированную экспедицию, Ортур обнаружил пещеру с природным камнем среди льдов. Теперь добыча полудрагоценного минерала стала дополнительным ремеслом для поселения. Опал приносил больше щитов, чем лов рыбы. Хотела бы Кэтэрин подумать, что судьба, наконец, благоволит им, но увы, единственное, что ассоциировалось с Велией, это кровь, которую она с наслаждением пустила бы директрисе при первой же возможности. Кэтэрин отчасти даже рассчитывала встретить злодейку, когда Карсонцы организовали пир в честь её дня рождения. Посидев с ними немного, Кэтэрин ускользнула на склад, чтобы не слушать восхваление её имени пред богинями и их любимицей Смерти. (Кэтэрин до сих пор не переубедила Вивальцев, что Смерть – мужчина, да и зачем…?)Лука же, обнаружив её за делами знал, что просто так она не захочет продолжать праздновать, потому выманил её тренировкой и кексами. Хитро, гэр Ситников, хитро и весьма великодушно дарить огромный особняк и тратить гэрские сбережения на снегоход, на котором они и вернулись в поселение. За руль села Кэтэрин. Таким решением Лука объяснил, что вверяется ей, а она, благодаря его доверию, ощутила прилив силы и контроля, что ,кажется, три месяца назад оставила на полу у стола Велии.

Гэр склеивал её по кусочкам и собранным частям стремился вернуть чувства. Она же не обязанная, не бесчувственный гэр. Сегодня Кэтэрин в этом убедилась, на толику она ощутила счастье. А теперь, видимо, Валет спешит лишить её тех крох, что она только-только в себе нащупала. Настроение упало, а злость забурлила под кожей, будоража чёрные вены на руках. Что ж, если Смерть ожидает радушной встречи, его ждёт разочарование. Кэтэрин повернулась к сундуку достать стилеты, что она прихватила из оружейной Мафы перед продажей дома. Пристегнув их к портупее на бёдрах, она выдохнула и застегнула куртку. В дверь тихонько постучали. “Не может быть,– пронеслась мысль – так скоро?” Пахнувший в нос аромат карамельной ваты мгновенно дал ответ. Лицо приливом обдал жар, а тело, напротив, зазнобило. Сердце, как раненая птица, зашлось под рёбрами, а во рту появился вкус лугов и чистого неба. Кэтэрин даже не заметила когда вылезли клыки.Вдох носом, выдох ртом. Быстро поправив волосы, она схватилась за дверную ручку. В коридоре лубянки в кожаных брюках и чёрном кардигане на полу на одном колене стоял Валет. Крыльев за спиной не было, а голова со взъерошенными смоляными волосами смотрела в пол. В руках букет домастов. Тех самых, редких цветов, о которых однажды она ему писала. Растут они у границ ледников и сухих земель, бутоны делятся на чёрные и белые лепестки. Прежде Кэтэрин не встречала ни единого цветка, а тут целый букет.

Увидев девушку на пороге, Вэ поднял голову, белёсые глаза вспыхнули светом, едва не ослепив её.

Что это, радость от встречи или теперь она не выносит его взгляда?

– Здравствуй. – Валет смотрел на неё снизу вверх, хотя разница в росте и с такого положения оказалась малой. Кэтэрин выхватила стилет из ножен и за секунду приставила лезвие к его горлу. Вэ не отреагировал, даже когда лицо Кэтэрин исказилось яростью. Она жгла её кровь, превращая вены под глазами в тёмные молнии.

– Тебе нужно быть не здесь. – заговорил Валет.

Серьёзно?Какой прозорливый и раздражающий комментарий. Кэтэрин надавила на клинок, остриё вонзилось ему в кожу, но кровь не проступила.

Глупая, он смерть и, наверняка, сам себя не заберёт.

Открытие разозлило ещё больше.

– Нам нужно поговорить. – голос, подобный ветру и дрожи земли, разнёсся эхом по лубянке.

– Не о чем, Валет, нам разговаривать. – Кэтэрин чуть ли не рычала ему в лицо.

Но вздрогнул он не от её гнева, а от собственного имени в её устах.

– Я прошу у тебя прощения, – белёсые глаза внимательно смотрели на ту, что наполнила его сердце желанием биться, – но не стану оправдываться.

Кэтэрин нахмурилась.

– Знаю, что из всех посланных мною тебе писем прочла ты всего два. В одном из них я объяснился. Повторяй я ту же истину и сейчас, облегчения тебе это не принесёт. Потому всё, что мне остаётся, это каятся перед тобой. Прости меня, прошу… – Кэтэрин молчала, сжимая рукоять до белых костяшек. – Невыносимо быть тем, кто вынужденно разлучает любимых, забирает родных и лишает их жизни, не оставляя шансов. Но здесь я эгоистично прошу тебя дать мне шанс.

Колкости о нём и Велии уже норовили соскочить с её языка, но Валет, качнув головой, поднялся. Его высокая фигура не умещался в комнате, потому он облокотился на стену и склонился к Кэтэрин. Стилет сильнее вдавился ему в кожу.

– Ночь, малень…Кэтэрин. – вовремя исправился он, понимая, что отныне лишён права так её называть. – Удели мне эту ночь. Если с рассветом прикажешь исчезнуть, сгину, как и обещал. Но прежде, я прошу одну ночь…

– С какой стати? – оскалившись перебила она его. – Какое тебе дело до человека? Почему я должна соглашаться на твои условия?

– Не должна… – выдохнул он, склонив голову. – Я прошу…

В дверном проёме воцарилась тишина, рушимая разве, что дыханием Вэ, оно заполняло пространство сладостью и силой.

Пульс Кэтэрин бился гулом в ушах, вдребезги разбивая способность думать. Каковы причины соглашаться — покончить с надеждами сердца, отказаться — пожалуй, те же.

– Ночь, Валет, – процедила она. – а после никаких встреч и писем.

Он сжал челюсть, но кивнул.

– Жду на улице. – Вэ спокойно отодвинул от своего горла стилет, вложил ей в ту же руку букет домастов и покинул лубянку.

Кэтэрин незамедлительно откинула цветы на кровать, кровь застучала в висках, в груди горела нервная система, какого чёрта она согласилась?Что он рассчитывает с ней делать? Снова поведёт в дорогое заведение обязанных?

Демонстрация власти её не впечатлит.

– Ладно. – вздохнула она массируя виски. – Ночь выдержу, а утром… утром сгребу опять раскуроченное сердце и выкину ошмётки вместе с цветами.

Кэтэрин бросила недовольный взгляд на букет и, брякнув что-то нецензурное под нос, пошла искать тару, чтобы растопить для него снег.

Закончив с цветами она, вышла из лубянки, Вэ ожидал опершись спиной на стену. Завидев её, он улыбнулся. К щекам Кэтэрин прильнул румянец, но она заставила себя думать, что это от злости, хотя, вероятно, дело не в ней, а в расписном пальто, что ей пришлось надеть, так как остальные куртки и фуфайка сохли на верёвках. Вэ тут же вспомнил в чём была Кэтэрин в прошлом году на празднике смерти. В тот день и состоялась их первая встреча, первые прикосновения и первый… поцелуй. Именно тогда он лишился привычной сдержанности, ощутил, каково это, чувствовать её, дышать ею и надеяться на взаимность.

– Куда мы пойдём? – Кэтэрин оттолкнула обуявшие и её воспоминания, но гадины занозами вцепились в сердце.

– Полетим в Вересач, оттуда в Ганай и, если успеем, посетим Девемиров.

Рот Кэтэрин приоткрылся. Полёт?Он предвещает прикосновения. Вэ будет трогать её бёдра и талию, а она, чтобы не упасть, прижмётся к его груди.

Какой жопой она думала, соглашаясь на добровольную пытку?

Валет подошёл ближе и протянул руки.

– Позволишь? – её смятение легко читалось, потому он не спешил нарушать границы. Хотя его распирало от желания сгрести Кэтэрин в объятия и никогда не отпускать.

Девушка напряглась, но кивнула, отступать некуда. Перед выходом из лубянки она признала, что скорее всего, прощаясь утром с Вэ, душой умрёт заново.

Валет склонился и бережно поднял Кэтэрин на руки. Она тут же ощутила его мощь, запах карамели, заполняющий рецепторы и тепло.

Разве смерть – это не колкость и холод?

Валет крепко прижал её к себе и взмыл в небо. Тело изошлось дрожью, а сердце застучало, как загнанное, она вновь в его руках, рядом, но всё ж между ними пропасть, в которую Кэтэрин разумно отказалась шагать.

Чёрные крылья брали быстрые и амплитудные взмахи, грубо разрезали воздух. Здесь, на относительной высоте, огибать птиц и пики скал не было необходимости, но так Валет надеялся скрыть волнение, что не отступало из-за неё. Когда дрожащую Кэтэрин укутали в лацканы кардигана, она приказала себе закрыть глаза. Опасно смотреть на шею со вздутыми венами, волевой подбородок со щетиной длиннее, чем она помнила, и на твёрдые губы, от которых когда-то сходила сума. А ещё не хотелось запоминать полёт, невообразимую свободу неба, которая наполняла девушку, как волшебство, благодаря ему. Встрепенулась она лишь при остановке. Вэ мягко приземлился на землю и замер, не торопя мгновение, когда придётся её отпускать.