Европейская интеграция: федералистский проект (историко-правовой очерк)

§ 2. Единая Европа как общецивилизационное пространство

В основу «европейской идеи», безусловно, легло понятие «европейская цивилизация»25, характеризующее определенный уровень общественного развития и материальной культуры, совокупность ценностей и отличительных черт европейской географической и исторической общности людей.

Европейская цивилизация – одна из важнейших составляющих мировой цивилизации, а на протяжении ряда веков в силу различных причин – и доминирующая составляющая. У этой цивилизации глубокие экономические, политические, культурные, религиозные, правовые и иные истоки26. О компонентах европейской цивилизации и ее меняющихся географических очертаниях можно было писать много, так же как и спорить о «закате» Европы и европейской цивилизации27. Предельно четко суть европейской цивилизации и «идеи Европы» выразил один из основателей европейского федералистского движения Д. де Ружмон: «Европа создавалась иудейско-христианской религией, греческим понятием личности, римским правом, культом объективной истины – и вопреки национализму»28. Как человек, прошедший в молодости школу марксизма, автор добавил бы в составляющие европейскую цивилизацию элементы еще и «экономический уклад», либо «дух капитализма».

Средневековый европейский мир стал амальгамой античного и варварского миров, скрепленных христианством, получившим на территории Европы повсеместное распространение в V–X вв. «Именно в горниле средневекового христианства окончательно сложилась идея Европы на базе единства религиозной веры»29, – подчеркивает швейцарский исследователь Ж. Котье. Ему вторит Ж. Ле Гофф: «На всем протяжении каролингского и послекаролингского периодов – в IX и X вв. – в текстах чаще, чем принято считать, возникает понятие «Европа»; и вопреки частым утверждениям оно не является чисто географическим названием; кстати, «чисто географическое название» – понятие вообще бессмысленное. Географические названия не столь невинны. Использование понятия «Европа» означало чувство некой общности, которая возникла до повсеместного принятия христианства; потом, начиная с XI в., это чувство единства и общности, которое у самих «европейцев» сохранилось и даже усилилось, наполняется новым смыслом, и чаще всего его понимают как чувство принадлежности к христианскому миру»30.

Христианство с самого своего возникновения, еще с катакомбного периода, выступает как религия интернациональная, объединяющая верующих, независимо от их национальности. При всей спорности выводов К. Каутского он, безусловно, прав, подчеркивая, что Христос явил себя миру как «интернациональный спаситель», в отличие от мессианских чаяний иудеев, носивших чисто национальный характер31. Иными словами, первым объединителем европейцев стал образ Христа.

Первые крестовые походы и взятие в 1099 г. святого града Иерусалима знаменовали собой не только начало эпохи противостояния мировых религий, но и формирование рыцарства – прототипа европейцев-интернационалистов. В отрядах крестоносцев можно было встретить рыцарей со всей Европы – от Португалии до Чехии. Рыцарские ордены, как и европейское «пульсирующее» монашество32, стали хранителями общеевропейских христианских ценностей. Европейские монастыри и религиозные ордены обеспечивали преемственность античных традиций: переписывались трактаты античных авторов, религиозное обучение основывалось на глубоком знании греческих и римских текстов, этими традициями затем сполна воспользовались гуманисты Возрождения.

Христианство – прежде всего его гуманистическая традиция – стало питательной средой новой культуры, – культуры Возрождения. «Возрожденческий человек мыслил себя в первую очередь творцом и художником наподобие той абсолютной личности, творением которой он себя сознавал»33. Именно во Флоренции впервые формируется мощный пласт общеевропейской культуры, еще пропитанной идеями и образами христианства, но уже вполне светской. Из Флоренции вынесет Данте свои идеи общеевропейской монархии, утверждающей мир и права человека.

Особенностью европейской культуры, пропитанной идеями христианства, было то, что благодаря этому она была понятна широким массам европейцев34. При этом как достаточно автономная сфера духовной жизни культура обеспечивала коммуникативные связи между людьми вне всяких границ. Уже бродячие певцы и поэты-трубадуры, труверы, ваганты не знали государственных границ, воспевая любовь, воинскую доблесть, достоинство и честь. Именно в эпоху раннего Возрождения, как и в эпоху греко-римскую, вновь формируется европейская интеллигенция, из которой вышли первые идеологи панъевропеизма. В первые европейские университеты, обучение в которых велось на латинском языке, съезжалась студенческая молодежь и ученые со всей Европы35.

Подъем европейской культуры в эпоху Возрождения означал переход от деревенской, сельской к городской культуре. «Возрождение – это городская культура, под которую подведен идейный фундамент»36, – писал А.К. Дживелегов. В более широком плане европейский город создавал не только культурно-бытовой уклад жизни, но и прежде всего уклад социально-экономический.

В политической истории Западной и Восточной Европы X–XII вв. время начавшегося экономического подъема, роста городов – важный рубеж. В пришедших в запустение городах галло-римской эпохи возрождаются ремесла, товарно-денежные отношения все больше теснят натуральный обмен. Уже в X в., золотом веке ярмарок, поселения городского типа (города, бурги, бастиды) расширяют свою территорию, превращаются в торгово-ремесленные центры. К этому времени затихают, хотя и временно, междоусобные войны, а смешавшиеся с местным населением и перешедшие к оседлому образу жизни варвары прекращают свои набеги.

В европейской науке сложилось комплексное понимание природы европейского города. Так, для М. Вебера средневековый европейский город – это и рыночное поселение, и укрепленный пункт, и автономная корпорация, и «общественная организация официального характера», и «братство»37, причем все эти признаки постоянно развиваются в ходе сложных социально-экономических и военно-политических процессов. И в экономическом, и в политическом смысле складывавшийся городской строй был отрицанием феодального строя с его тягой к натуральному обмену, жесткой иерархической подчиненностью, отсутствием индивидуальных и коллективных прав и свобод38. Разумеется, такая историческая коллизия не могла происходить без острых социальных столкновений, в них и выковывается та общность (communio), которая легла в основу коммун, городских республик, получивших распространение повсюду в Европе – от Франции и Италии до Северной Руси. Европейская средневековая городская коммуна стала прототипом, причем прототипом универсальным, будущих институтов демократии и местного самоуправления, ставших еще одним прочным звеном в фундаменте будущей европейской интеграции. В средневековой коммуне – этом сложном политико-юридическом и социальном организме – мы видим зарождение многих традиций управления современной Европы39.

Здесь мы вплотную приближаемся к истокам федерализма. На исходе Средних веков «политический федерализм» все еще черпал идеи из федерализма религиозного, точнее, реформаторского, кальвинистского толка: Реформация несла в себе немало идей, основанных на объединении таких естественных «foedus», как семья, конгрегации, цехи, торговые союзы (достаточно вспомнить Ганзейский торговый союз). Не случайно политико-правовое обоснование идей федерализма, особенно в Швейцарии и Германии с их территориальной раздробленностью, следует искать в трудах таких известных богословов, как Генрих Буллингер (1504–1575), создавший в 1534 г. свой труд «Единый и вечный завет, или Божественное соглашение», или Йоган Альтузий (1557–1638) с его главным трудом Politica Methodice Digesta (1603)40. Оба мыслителя, оставаясь богословами, строили свои концепции политической интеграции на основе существовавших в обществе социальных связей. «Результатом должна была стать естественная структура общества, в которой семья, профессиональные ассоциации, коммуны и провинции являются необходимыми и органическими посредниками между индивидом и государством, а широкий союз всегда скрепляется прежде всего корпоративными общностями более узких союзов и вовлекает их в свои члены. В такой структуре общества каждый узкий союз как реальное и самобытное сообщество создает для себя собственную сферу жизнедеятельности и собственную правовую сферу и передает более широкому союзу только те сферы, которые абсолютно необходимы для достижения общих целей»41. Эти идеи, бесспорно, питали и идеологию американского федерализма. Это необходимо помнить и тогда, когда мы обращаемся к идеям глобального федерализма XIX–XX вв.: не случайно всплеск интереса к идеям того же Альтузия происходит в 30-е гг. XX в.

Отметим особую роль права как одного из основных интегрирующих элементов европейской цивилизации. Основные черты общей правовой европейской традиции, многие правовые институты и категории современных европейских правовых систем восходят к римскому праву. Очевидно, Р. Давид прав, утверждая, что «римский гений создал юридическую систему, не имеющую прецедентов в мире»42. Европейские правовые системы, созданные на основе римского права, стали одним из ценнейших вкладов европейцев в развитие мировой цивилизации.

Но и для самих европейцев общие правовые нормы, правовые обычаи, а говоря обобщенно – рано сформировавшаяся определенная правовая культура, стали наряду с христианизацией одним из первых объединяющих моментов. И хотя в разных регионах Европы постоянно развивающаяся практика создала несколько правовых семей и множество национальных правовых систем, бесспорным общим ориентиром оставалось и остается то, что шведский исследователь Э. Аннерс назвал «синтетической правовой моделью», обеспечивающей правовое единство43.

Наконец, самым ощутимым и самым мощным фактором формирования европейской цивилизации стал хозяйственный уклад, основанный на рациональной организации производства и обмена сначала на стадии мануфактуры, а затем и на стадии промышленного предприятия. Пожалуй, лучше других охарактеризовал «дух капитализма» М. Вебер, подчеркивающий, что «несомненной фундаментальной особенностью капиталистического частного хозяйства является то, что оно рационализировано на основе строгого расчета, планомерно и трезво направлено на реализацию поставленной перед ним цели…»44. Именно трезвый расчет побуждал флорентийских производителей шерсти открывать уже в XIV в. свои представительства во Фландрии, а английских, немецких, голландских купцов создавать подворья в Москве и Новгороде. Иными словами, единый европейский рынок был извечной потребностью европейских предпринимателей.

Единая Европа, таким образом, создавалась как единое цивилизационное пространство, в котором общие религия, культура, правовые традиции, потребности экономического обмена были мощными объединяющими факторами, несмотря на государственные границы (которые до начала XX в. были достаточно прозрачными) и национальные различия. «Европейская идея» зарождалась, следовательно, не на пустом месте.

§ 3. «Идея Европы»: от утопии к развернутым проектам

Идея объединения народов Европы высказывалась многими мыслителями прошлого, хотя каждый из них вкладывал свой смысл в то, что сейчас принято называть «европейской идеей». Об истории формирования «европейской идеи» написаны солидные труды45, создано Международное общество по изучению европейских идей, издающее свой журнал «История европейских идей» (History of European Ideas). Поскольку отечественный читатель не избалован обилием литературы на европейскую тему, позволим себе остановиться хотя бы на узловых моментах истории развития «европейской идеи».

Первым, кто провозгласил союз европейских наций, воспевая единство христиан, был Данте Алигьери, автор бессмертной «Божественной комедии», смысл которой гениально вмещен в последний строфе: L'amor che move il sole e l’altre stelle («Любовь, что движет солнце и светила»). Но Данте был автором и большого политического трактата «Монархия», написанного в 1312–1313 гг. в разгар похода Генриха VII на Италию. Убежденный в том, что «всеобщий мир есть наилучшее из того, что создано для нашего блаженства»46, Данте выводит необходимость учреждения с благословения церкви всеевропейской монархии (империи): «…бесспорно, что весь человеческий род упорядочивается во что-то единое… следовательно, должно быть что-то одно упорядочивающее или правящее, и это одно должно называться монархом или императором. Так становится очевидным, что для благоденствия мира по необходимости должна существовать монархия или империя»47. Эта монархия или империя не должна быть централизованным государством, напротив, она должна быть союзом в разнообразии48, своего рода федерацией. С особой яростью обрушивается Данте на «многоголовое чудовище» – национализм, который и должен быть преодолен интегрирующей структурой европейской империи49.

Эти идеи были затем развиты Марсилием Падуанским в его «Защитнике мира», но, в отличие от Данте, Марсилий Падуанский обосновывал императорскую власть не божественной волей, а волей «народа». Отзвуки идеи всеевропейской монархии можно найти и в трудах Колы ди Риенцо и Петрарки. За свой панъевропеизм Петрарка удостоился у исследователей его творчества характеристики «империалиста» и «паписта»50. А дело в том, что Петрарка, «поборник свободы, мира и согласия», предлагал расставить все по своим местам: возвратить городам их независимость, народу свободу, империи могущество, главе церкви духовную власть…51

Современник Данте, французский адвокат, легист французского короля Филиппа Красивого Пьер Дюбуа предложил в 1306 г. поистине революционный проект создания «христианской республики» в европейском масштабе, своего рода конфедерацию, которая «могла бы управляться консилиумом гражданских лиц, наделенных осторожностью, опытом и верой, для которых Святой Престол стал бы возможным арбитром; при этом выносимые санкции были бы временными: конфискация имущества и высылка в Святую Землю»52. Отличительной чертой проекта П. Дюбуа следует признать его реализм. П. Дюбуа смог оценить составляющие элементы современного ему политического мира: он убедился, что всемирная монархия невозможна и основная проблема – это сосуществование в мире суверенных государств. Будучи юристом, он понимал, что правовым способом устранения разногласий между государствами может быть только арбитраж. Ученый рекомендовал прибегнуть к процедурам, уже привычным в его время: консилиум, созываемый папами, стал с XII в. своеобразным международным арбитражем; санкции, налагаемые им, также были обычными для правовой практики того времени.

Проект Дюбуа не был реализован прежде всего из-за противодействия Ватикана. «Если этот проект не нашел отклика, то это произошло потому, что в то время было мало людей, которые так же реалистически смотрели на вещи, как автор проекта. Он был слишком реалистичен для своего времени», – писал впоследствии один из историков53. Но Дюбуа ждала посмертная слава. Рукописная часть проекта в его труде «De recuperatione Terra Sancta» с подзаголовком «Исследование общей политики» была опубликована в 1616 г. французским дипломатом и эрудитом Жаком Бонгарсом, дипломатическим агентом Генриха IV при Священной Римской империи54. Впоследствии вдохновенные строки посвятил Дюбуа Эрнест Ренан в его знаменитой литературной истории Франции, его имя вошло в историю «европейской идеи».

Король Богемии Иржи (был избран королем Богемии гуситами и правил в 1458–1471 гг.), стремясь обеспечить мир в Европе и одновременно избежать анархии суверенитетов, предложил проект Congregatio concordiae из 21 статьи. Этот проект впервые предполагал создание европейской конфедерации, управляемой Сеймом, где каждая нация получала по одному голосу, и Собранием христианских королей и князей, принимающих решения простым большинством голосов. Его автор предлагал также учредить Верховный Суд или Консисторию, процедуру международного арбитража, совместные вооруженные силы и федеральный бюджет. Иржи предусмотрел и такие «детали», как общий герб, казна, печать, архивы, общие налоговые инспекторы (прокуроры) и общие чиновники европейского объединения. Ж. Ле Гофф открыто пишет: «Очевидно, этот король, живший в XV в., предложил самый лучший проект Европейского Союза, который с таким трудом строится шесть столетий спустя, и самое внятное объяснение целей его существования – создание Европы мира»55. Жаль, что этот источник малодоступен широкому читателю56. И этот проект, намного опередивший свое время, был, как и проект Дюбуа, отвергнут папой Павлом II. Зато на родине короля Иржи в Подебрадах под Прагой ему поставлен памятник с красноречивой надписью: «Королю Иржи – основателю единой Европы».

Конец XV в. стал одновременно и началом конца монополии Ватикана на истину: Возрождение и Реформация, гуманизм и рационализм наносят христианской идеологии серьезные удары. Светская Европа стремится самоорганизоваться, но наталкивается на новое препятствие: формирование европейских наций сопровождается ростом претензий государств – наций на свой суверенитет, что влечет за собой не только национал-государственный изоляционизм, но и многочисленные войны за овладение своими «историческими» территориями. Вестфальская система международных отношений как система отношений суверенных государств-наций, утвержденная Вестфальским мирным договором 1648 г., надолго определила общее направление развития «Европы государств».

На этом фоне идея единой Европы могла возродиться только как право народов на мир в рамках международного договора. Появляются проект панъевропейского мирного договора доминиканского богослова и юриста Франциско де Виттории (1580–1648), проект мирного устройства Европы герцога Сюлли (1560–1641), приписываемый им Генриху IX, который основывался на трех принципах:

1. Стабильность каждого входящего в объединение государства, обеспечиваемая религиозной и иной терпимостью, благосостоянием населения и территориальной неприкосновенностью (принцип нерушимости границ, как сказал бы современный юрист-международник).

2. Равновесие государств (число которых определялось в 15 так называемых доминаций) путем выравнивания их материальной мощи и обеспечения свободы торговли.

3. Европейская солидарность, основанная на урегулировании конфликтов путем арбитража и коллективных санкций57.

Более известен труд Гуго Гроция «О праве войны и мира: Три книги, в которых объясняются естественное право народов, а также принципы публичного права» (1625 г.), появившийся в разгар Тридцатилетней войны. В нем Гуго Гроций предлагал создание настоящей Лиги Наций, объединяющей христианские народы, в которой споры между государствами рассматривались бы третьими, незаинтересованными, странами с целью побудить стороны прийти к согласию на приемлемых условиях. При этом автор исходит из примата всеобщего божественного права над правом одного народа.

Подобные проекты не были редкостью для Нового времени. Напомним, что с 1513 г. существовал Швейцарский союз 13 кантонов, с 1579 г. по Утрехтской унии – Соединенные провинции Нидерландов – квазифедеративные объединения, своего рода вызов Вестфальской системе государств-наций. Открывалась перспектива реализации проекта, основанного на христианских ценностях и сосуществовании различных народов в рамках объединения, обеспечивающего мир и спокойствие народов и гарантирующего автономию и идентичность каждого члена. Но проекты XVII в. уже шли дальше военно-политического союза государств, ибо предполагали некое подобие федерации с политическими институтами и общими органами управления и правосудия. Зарождались проекты, которые уже можно с уверенностью назвать федералистскими58.

Почти одновременно с трактатом Гуго Гроция в 1623 г. выходит труд французского богослова Эмерика Крюсе «Новый Киней, или Речь государственного мужа, представляющего возможности и средства достижения всеобщего мира и свободы торговли для всех. Монархам и суверенным князьям нашего времени»59. В нем он предлагал учредить постоянно действующие Собрание или Сенат, в которых заседали бы представители европейских государств. Для этого предлагалось определить какой-либо город, в котором постоянно находились бы полномочные представители монархов, с тем чтобы при необходимости выносить на суд Собрания все возникающие конфликты.

Иоанн Комениус (латинизированное имя Яна Коменского) в своем трактате «Панегерсия, или Всемирное Пробуждение» (1645 г.)60 обосновывал гигантский проект всемирной федерации, которая была бы объединением политическим, религиозным, культурным.

В 1693 г. британский квакер Уильям Пенн, автор самой демократической из американских конституций – Конституции штата Пенсильвания, выступает с «Трактатом о настоящем и будущем мире в Европе через учреждение европейской Ассамблеи, Парламента или Палаты государств»61

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Назовем Европейскую ассоциацию свободной торговли (ЕАСТ), Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА), аналогичное соглашение стран Южной Америки – Меркосур (Южно-американский общий рынок). Более глубокую интеграцию в экономической области предполагал Совет экономической взаимопомощи (СЭВ) стран социалистического лагеря.

2

Это прежде всего военно-политические союзы (НАТО, Варшавский договор, СЕАТО и т.п.), межгосударственные региональные организации (ОАГ, ОАЕ, АСЕАН).

3

Топорнин Б.Н. Европейские Сообщества: право и институты. М., 1992. С. 9.

4

Cartou L. Communautés européennes. Paris, 1986. P. 2.

5

Среди последних изданий на эту тему см.: Thürer D., Marro P.-Y. Integration européenne. Idées et alternatives. Paris, 2015.

6

Burgess M. Federalism and European Union: Political Ideas, Influences and Strategies in European Community. London, 1989; King P. Federalism and Federation. London, 1982.

7

Тэпс Д. Концептуальные основы федерализма. СПб., 2002. С. 5–6.

8

Там же. С. 9.

9

См.: Андреев Ю.В. Раннегреческий полис. Л., 1976; Гребенский Н.Н. Второй Афинский морской союз: проблемы федерализма в истории. Л., 1975; Залюбовина Г.Т. Характер Второго Афинского морского союза // Проблемы экономического и политического развития стран Европы в античную эпоху и в средние века. М., 1975. С. 45–66; Кутергин В.Ф. Политическое устройство Беотийского союза в конце V – начале IV в. до н.э. // Древний Восток и античный мир. М., 1972. С. 109–125; Парши-ков А.Е. О статусе афинских колоний в V в. до н.э. // Вестник древней истории. 1969. № 2. С. 3–19; Он же. Эллинский союз 481 г. до н.э. и организация Афинского морского союза: Дис. … канд. юрид. наук. Одесса, 1970; Строгецкий В.М. Возникновение и структура Пелопонесского союза // Из истории античного общества. Горький, 1975; Тарасенко В.С. Из истории образования Этолийского и Ахейского союзов // Уч. зап. Калинин. пед. ин-та. 1963. Т. 35. С. 170–211; Фролов Э.Д. Коринфский конгресс 338/7 г. до н.э. и объединение Эллады // Вестник древней истории. 1974. № 1. С. 45–63; Цинзерлинг Г.Д. Перерождение второго Афинского морского союза в Афинскую архэ IV в. до н.э. // Вестник древней истории. 1972. № 4. Из зарубежных работ см.: Freeman E.A. History of Federal Government in Greece and Italy. Oxford, 1863; 2nd ed. New York, 1972.