Повелитель Сущего

Глава 1. Детство, юность и первая жена Анюта

Я лежал, обнимая прекраснейшую, но в прошлом страшную во многих смыслах девушку. После всего, что произошло, вспоминал свою жизнь. Но по порядку.

Раннее детство я почти не помнил. Вроде бы, родился и первые пять лет жил в лесном посёлке. Потом был развод родителей и переезд мамы с моей сестрой Светкой в город Богданович. В лесном же посёлке остались мамины брат и сестра (тётя Нина и дядя Володя), а также мать всех троих и моя бабушка, баба Тоня. Почти каждый год мы навещали их. Бабушка умерла, когда мне было семь лет, и я пошёл в школу. Меня и Светку на похороны не взяли, так как нам надо было идти в школу. Светка тогда пошла в последний десятый класс, а я – в первый. Пожалуй, это всё, что я помню из детства. Ну, разве что ещё занятия в спортивной секции, которая примерно в 88-ом переродилась в секцию каратэ.

Каратэ меня увлекло. Я не только хорошо показывал себя на показательных смотрах (зачастую бред, где показываются основные движения), но и в спаррингах. Лет в тринадцать-четырнадцать у меня начал портиться характер, и я стал хулиганом. Надо сказать, удачливым хулиганом – удавалось какой-то чуйкой избежать внимания милиции. Если и участвовал в драках, то бил так, чтобы не было заметно видимых травм, а на откровенные провокации если и реагировал, то вёл себя так, что со стороны эта драка выглядела как неуклюжесть моих противников. Хоть наши инструкторы и пытались нас натренировать на выносливость, но я всё делал по-своему. Зачем принимать мощные удары на блоки, если можно уйти от них и сделать так, что противник потеряет равновесие и сам нанесёт себе вред? В итоге меня даже в той секции не стали терпеть – после девятого класса выгнали. Как понимаю, хулиганство было следствием того, что у меня не было отца, а мама всегда ограничивалась чтением морали. Те её лекции были неприятнее порки. Как-то в девятом классе я даже дал ей ремень и подставил ей задницу, чтоб она отхлестала меня им, но это сломало её – больше тех лекций не было. Было лишь замечание о том, что я уже достаточно взрослый. Кажется, та лекция стала ключевой в моей жизни – я стал осмотрительнее по части хулиганства. Так как с начальной школы добился славы достаточно умного, то даже девятый класс закончил с тремя четвёрками (остальные – пятёрки). Не смог вытянуть русский язык, литературу и… музыку. Никак не смог усвоить все правила русского языка; моя точка зрения по поводу произведений школьной программы зачастую не совпадала с официально принятой (и упёртой в коммунистические идеалы учительницы литературы), а со слухом было всё настолько плохо, что я там не получил трояк лишь потому, что в остальном у меня всё было прекрасно. Пение и в самом было у меня нелюбимым занятием. Я даже сам осознавал, что мне медведь не на ухо наступил, а хорошо так поплясал!

Десятый класс для меня начался бурно – любовь-морковь с одноклассницей и всё такое. С Катенькой Котовой мы даже с лета 91-го трахались, наплевав на всякую безопасность. Катенька была скромненькой девочкой. Признаться, из-за Котовых мы и попали в Богданович (другими вариантами были Кунгур и Пермь, где были родственники по маме): мама поехала в Богданович вслед за подругами. Правда из-за этой Катеньки я опять начал вспоминать былое и едва не ушёл в бандитизм. На все наши с Катенькой хотелки нужны были деньги. К чести Катеньки, та и не особо настаивала на том, чтоб я выполнял все её хотелки, но из-за того, как она благодарила меня (безумным сексом), меня несло всё больше и больше: я начинал с мелкого разбоя, а к февралю 92-го вступил в банду, крышевавшей рынок. Ну, и под прикрытием банды деньги полились ко мне рекой. Но и риск словить перо в бок или маслину в лоб увеличились невероятно!

Дядя, пока мы жили в Богдановиче, женился на молдаванке, они завели двоих детей (девочек), а потом поехали на родину жены «Вовки» (именно под таким именем я запомнил его из своего раннего детства и почти ежегодных поездок). И там «Вовку» и тётю Марицу грохнули какие-то националисты. Дети тогда были на моей сестре, которая после школы закончила пединститут и работала в том посёлке учителем литературы и русского языка. Там же она вышла замуж и к февралю 92-го года у неё самой было две дочери того же возраста, что у «Вовки» – Алёнка и Ксюшка. Она пожаловалась, что им не вытянуть Анютку и Настю – дочек «Вовки». Алёнка – с 87-го года, Анютка – с 86-го, Ксюшка и Настя – с 90-го. Мама уже была на пенсии (из-за льготного стажа вышла на пенсию в как раз в первых числах февраля). Ну, она и сорвалась туда. Её не было недели две или три. Квартира была полностью на мне. Вот мы с Катенькой оторвались в те дни! Уже начали строить планы совместной жизни, хотя Катенька говорила об этом как-то снисходительно – явно не верила, что я смогу обеспечить её скромные запросы. Вся любовь (и с ней преступная карьера) закончились с приездом мамы.

За неделю мама продала квартиру, и мы сорвались в лесной посёлок. Нет, я ничего не имел против него. Там спокойно и добродушные жители, неиспорченные ужасами, накрывшими Россию при Перестройке и развале СССР. Я лишь скрипел зубами – после жизни без мамы (но с Катенькой) мне совершенно не хотелось куда-либо ехать. С другой стороны, моя бандитская карьера обещала перейти на иной уровень – буквально за пару дней до её возвращения я, кажется, засветился перед ментами. По уму мне бы залечь на дно. Так что, взвесив всё, я простился с Катенькой (пообещав вернуться через год с небольшим), и уехал с мамой.

Жизнь в посёлке меня не особо порадовала. Во-первых, квартира оказалась двухкомнатной. Мелкие двоюродные сестрички (а теперь ещё и приёмные сестрички) занимали отдельную комнату. Сестричкам было два годика и шесть лет. В принципе, я уже привык жить в одной комнате с мамой – в Богдановиче у нас была однокомнатная квартира. Во-вторых, нарисовался мой родной папа, который тоже обитал в «большой» комнате. Никакого личного пространства! Лишь одно успокаивало: никто не знает о моей былой бандитской жизни, и ментам я был не интересен. Но с папой почти сразу же была установлена дистанция – он особо не лезет в мою жизнь, я не создаю ему проблем как отцу. Потом, уже весной, даже помогал ему перебирать пилу «Урал», трактор и мотоцикл. В мае фактически отжал мотоцикл у него – в Богдановиче умудрился получить права на него.

Весной жизнь немного поправилась. Во-первых, я нашёл новых друзей и подруг. Правда на деревенских дискотеках не обошлось без наездов со стороны местных парней. Зачастую старших. Меня там прикрыл Серёга – муж Светки, который объявил меня своим родственником. Как я понял, у него тоже слава былого хулигана, и эта крыша стала мне весьма кстати. Во-вторых, у меня появилась девушка – одноклассница Танька Мякинина. Я её трахнул буквально через месяц после переезда. Как и Катенька, Танька досталась мне девственницей. В-третьих, на тёплое время года у меня появилось личное пространство – веранда! Была мысль сделать жилым чердак дома, но ленивый папа не поддержал меня.

Накануне моего дня рождения из Богдановича прилетел неожиданный привет, который взбесил меня: Катенька написала, что нашла другого парня, и мне лучше забыть о ней. Сейчас бы (будь я тогда лет на десять старше), я бы непременно выяснил всё, но тогда махнул на Катеньку рукой, окончательно увлёкшись Танькой. Ещё про себя посмеялся: мол, баба с возу, кобыле легче! Может быть, и стоило съездить к Катеньке, но летом был новый виток отношений с Танькой и сенокос. Мы с Танькой даже взаимно съездили друг к другу на покосы – родители Таньки держали корову и поросят, а моим родителям это хозяйство досталось от «Вовки». Плюс ещё и корова у бабушки, которой хоть и восемьдесят лет, но она была ещё достаточно крепкой. Впрочем, зима 92-93-го была последней, когда у неё была корова – потом она переключилась на коз, которых держала ещё лет пять, пока не начала слепнуть, и её не забрал папин брат.

Одиннадцатый класс я закончил вообще замечательно – с серебряной медалью. Учитель литературы оказалась более лояльной к моей точке зрения на произведения классиков, стихи я неизменно рассказывал так, словно они у меня перед глазами (к слову, у меня фотографическая память – одного взгляда хватает чтобы запомнить на пару недель несколько страниц мелкого шрифта). С правилами русского языка, увы, мне так и не удалось подружиться. В частности, так и не понял, как расставлять запятые – ставил так, как считал нужным. Пытался проговаривать про себя предложения со всеми паузами. Ну, и при возможных паузах ставил запятые. И всё равно промахивался. Совершенно не понимал эти причастные, деепричастные обороты, вводные слова и прочие премудрости! Ещё одним плюсом этой школы было то, что в ней было обучение на категорию «С». В Богдановиче я с детства зависал в гаражах по соседству с домом, а потом, будучи начинающим бандитом, немало поколесил по городу и окрестностям. Ещё и экзамен по вождению выпал таким, что просто вызвал у меня улыбку и дикий хохот в душе: в день экзамена выпал снег и экзамен вылился в покатушки по посёлку, который по своей сути был той же деревней. Почему так? Так автодром был на окраине, куда мы на «газике» с лысыми шинами едва бы попали. Самым «сложным» на экзамене было заехать задом в чурки по зеркалам. Я не только сдал на грузовой автомобиль, но и на легковушки – получил категории «В» и «С». Правда с отсрочкой действия прав до восемнадцатилетия.

Танька оказалась такой же временной девушкой, как и Катенька – с окончанием школы наши дорожки разошлись. Под конец одиннадцатого класса у меня вообще пришло осознание того, что Танька просто использовала меня. Сперва в качестве крутого парня, а потом и выгодного для сдачи выпускных экзаменов. Ну, и ещё потрахушки, как источник наслаждения. Выпускной вечер в школе был нашим вечером расставания (и последним сексом в кустиках). Расстались очень хорошими друзьями. Танька, вроде бы, намекала на дальнейшие встречи, но я к тому времени уже был не особо рад ей – впереди меня ждёт студенческая жизнь, где, я уверен, будут другие девушки. К тому же, изначально мы выбрали совершенно разные сферы деятельности. Танька метнулась сперва в институт культуры и искусства, а потом, провалившись там, пошла в культпросветучилище на какого-то массовика-затейника. Я же сразу же поступил в пермский же Универ на экономический факультет. Выбрал направление «Государственное и местное управление» – решил стать чиновником. Даже была мечта стать Президентом России и обустроить её по своим идеалам. Почему в Пермь, а не в Екатеринбург? Так опять же из-за наличия родственников, у которых я мог первое время пожить. В общем, с Танькой мы расстались.

К выпускному я уже был на подготовительных курсах при Универе, где приметил несколько интересных девчонок. Одна вообще чуть ли не вызвала любовь с первого взгляда. Судя по прикиду, из бедной семьи. Я тоже был одет не в «фирму́». Опять взыграла моя гордость, и я начал искать возможности для быстрого обогащения. Благо, что мама с папой протолкнули меня к дальнему родственнику, имевшему уголовное прошлое. Он по молодости лет сел за хулиганство, но не сломался на зоне и заработал среди уголовников кое-какой авторитет. После отсидки дядя Саша, вроде бы, какое-то время продолжил карьеру, но, встретив девушку, успешно завязал. У него был сын, который в тот момент отбывал срок примерно за то, на чём я едва не попал в Богдановиче – за рэкет. Ну, дядя Саша связался с нужными людьми и передал меня им. Перед ними пришлось быть искренним, как на исповеди – я рассказал о кое-каком прошлом в Богдановиче. Те связались с моими былыми шишками, и те подтвердили мою квалификацию. За моё вынужденное бегство из Богдановича не стали требовать, но характеристику, кажется, дали очень хорошую – я после курсов и экзаменов почти не возвращался к родителям, и почти всё лето провёл в Перми, где отметился бандитскими разборками. Даже удалось подобрать вполне эффективную боевую группу. Сам отметился рэкетом и даже убийством.

Убийство было скорее с целью самообороны – пара придурков решили перебежать к конкурентам. Я с ними пересекался едва ли не при вступлении в эту бандитскую группу. И они, твари, узнали меня. Если б не мои инстинкты и навыки боевого каратэ, нас бы всех положили. А так – я их всех положил и в порыве гнева отнятые у них пистолеты засунул им в задницы. Ну, ещё и выстрелил при этом. После этого меня вызвал к себе сам главарь той банды – Кот или Николай Александрович Царапов. Он понял, что я не полный псих (как меня описали те, кто присутствовали во время моего неконтролируемого гнева), а расчётливая и страшная сволочь. Кажется, я его самого впечатлил, используя свои навыки НЛП (нейролингвистическое программирование), которым заинтересовался ещё после девятого класса.

Кстати, про НЛП. Именно оно помогло мне соблазнить Катеньку и Таньку, а потом без особых проблем расстаться с ними. Вот и в этот раз я убедил его, что я – достаточно серьёзен.

С использованием НЛП в адрес Кота я несколько перестарался – буквально за десять дней из рядовых бойцов я стал его замом и аналитиком. Если б не начало учёбы, я вполне мог пролезть не только в криминальные авторитеты, но и чиновники. Кот даже познакомил меня со своей семьёй и сделал особый намёк в адрес своей старшей дочери Светки. Только Светка из-за характера не особо впечатлила меня. Одного вечера мне хватило, чтобы понять, что она – зашуганная отцом лохушка. Её мечта: «Маленький домик, русская печка, пол деревянный, лавка и свечка, котик-мурлыка, муж работящий – вот оно счастье! Нет его слаще…» Ещё бы и где-то в деревне с речкой, прудом или озером под боком. Меня это однозначно не устраивает! Мне нужен был адреналин и развитие. Да и не вызвал я у неё особого интереса – она смотрела на меня, как на кусок дерьма. Кажется, по её мнению, все друзья и подчинённые её отца – отпетые уголовники без каких-либо принципов. Она ж мнила себя какой-то принцессой. С другой стороны, мной явно заинтересовалась вторая дочь Кота, Маринка. Все его дочери, даже мелкая четырёхлетняя Оксанка, настоящие красавицы. Только одна – лохушка, вторая – ещё малолетка (тогда Маринке было лишь пятнадцать лет), а третья вообще мелочь пузатая! В общем, у Кота не получилось сделать меня своим родственником.

Мне не составило труда убедить Кота в необходимости моего обучения в Универе, куда я поступил без каких-либо проблем. В суматохе бандитских дел зачисление не вызвало у меня вообще никаких чувств – я даже сочинение написал там на отлично! И началась моя учёба в Универе. Кот пообещал мне место в мэрии Перми, куда сам уже начал проникать. Только с началом учёбы мне стало ни до него, ни до его семьи, ни до уголовников. За свои дела я получил от Кота столько, что сразу же снял однокомнатную квартиру на год вперёд. Пусть цены будут расти, но я выложил всю сумму с условием, что не будет повышения платы за аренду квартиры. В ответ получил стандартные условия: обеспечить порядок в ней и оплата коммуналки.

С первых же дней я начал ухлёстывать за Анюткой Волковой. Той самой девушкой, в которую, можно сказать, влюбился с первого дня подготовительных курсов. Даже откровенная деревенщина, которая время от времени лезла из неё, не отпугнули меня. Двадцать пятого сентября я даже согласился на посиделки в общаге, где она жила. При этом обеспечил умеренное количество спиртного: выяснил состав посиделок и закупился вином с водкой. Мои средства вполне позволяли это – я всё ещё оставался успешным аналитиком Кота. Немного перестарался – вышло по бутылке вина на девушку и по бутылке водки на парней. Парням досталось даже больше, так как я почти не пил. Мне удалось завалить Анютку в койку. И опять была девственница. Буквально через пару дней после тех посиделок я пригласил её в свою съёмную квартиру, где она и осталась.

С Котом и его дочками ничего не вышло – с осени 93-го я окончательно определился со своей семейной жизнью: моей невестой, а потом, летом 94-го, и женой, которой стала Анютка. Правда, летом 94-го мне пришлось изрядно покрутиться, чтобы найти денег на уже свою квартиру. Я интенсивно поработал на Кота. Хозяева прежней квартиры хоть и оказались порядочными, но ежемесячно проверяли нас. При этом их рожи были настолько кислыми, что я едва держал себя, чтобы не высказать им всё, что думаю о их визитах. Они явно жалели, что согласились принять сразу всю сумму за год вперёд, а не разнесли её на периоды. В противном случае у них был шанс повышения платы. Они тогда решили быстро срубить бабок… которые тут же плюхнули в какую-то финансовую пирамиду, которая благополучно скончалась. Да и я тоже лоханулся, не прописав в договоре аренды отсутствие контроля их с их стороны. В общем, весной и в первой половине лета 94-го я перешёл в иную преступную деятельность – в мошенничество.

Я помогал Коту, и он помог мне, дав наводку на залётных жуликов, которых я успешно облапошил. Настолько успешно, что хватило на трёхкомнатную квартиру с обстановкой. Ещё и на машину хватило. Квартира была немного не в том районе и не на том этаже, на каком бы я хотел: в Рабочем посёлке на последнем этаже одной из свечек. С другой стороны, можно было бы купить и однокомнатную квартиру где-нибудь в центре или даже ближе к Универу, но прицел был на комнату для детей. Я и Анюта выросли без отдельной комнаты, чего не хотели хотя бы для своего первого ребёнка. Я тогда решил, что если будут ещё дети, то я что-нибудь придумаю. В августе 94-го мы сыграли свадьбу. Ну, как бы не совсем свадьбу – ни я, ни Анютка не хотели особого размаха (хотя мои средства вполне позволяли это). Почти все мои друзья были в армии, а те, кто уклонился от армии, отмазались от моей свадьбы какими-то мелкими делами. Даже моим свидетелем был малознакомый сокурсник, который той же осенью загремел в армию, а потом погиб в Чечне. От меня на свадьбе были лишь мои родители и сестра со своим мужем, а от Анютки – три подружки по школе и пара сокурсниц, но из иной группы (Анютка сдружилась с ними ещё на подготовительных курсах).

В декабре 95-го Кот прошёл в Госдуму по списку от партии ЛДПР, и вместе со всем своим семейством отбыл в Москву. Меня же он передал тем своим знакомым (и уголовным подчинённым), кто оставался в Перми. Те его друзья пролезли в мэрию. Через них я и влип в секту, которая поклонялась миру Нави и, в частности, Чернобогу. И спокойная жизнь аналитика при бандитах закончилась. Я опять стал «бугром» для отряда бойцов бандитского формирования.