О чём не скажет человек

А не ты ли, друг мой милый, с радостью принимаешь ненужную вещицу с этого завода? Не ты ли буквально вечера бросил бычок сигареты и фантик. И ты ведь тоже одиним из этих аморалов был. Да что там был? Помнишь? Праздник был недавно? Шашлыки, костёр, палатка у реки. И несколько бутылок пива, водки да печёночка трески.

Бутылку было проще кинуть под ноги – зачем увозить? Её кто-то уберёт, например, вода. О камни разбившись, стекло осталось там, на дне, осколками лежать. Природа мрёт от того, что проще всё кинуть в общую свалку мусора, мучая и отравляя землю.

Война? Политика? А не за этих ли ты политиков голосовал, а если и не голосовал, то почему же помог, может, в другом варианте было лучше? Денег нет, а может, надо найти работу? В школе учиться? В колледж, институт поступить? Тебе же проще ныть и плакать – это легче. Думать не надо, да ручки целы, не болят. Там же надо думать, надо работать. Хочется мало делать, больше получать.

А жена ушла потому, что это она глупа, судьба сказала – не твоя. Серьёзно? Веришь в это? Или всё же ушла от нищеты и пьянки? От побоев убежала и от страха?

Почему я не хочу быть человеком? Оттого что нет в нас живого, оттого что нет в нас настоящего. Мы готовы стать удобными, готовы потерять себя и измучить до смерти, если того требуют наши желания и планы. А ведь наши желания и планы являются даже не нашими, а куском больного бреда воспалённого сознания другого человека. Кто-то там решил, что это красиво, кто-то решил, что это удобно, и мы, как стадо баранов, погнались за ним.

Противно быть человеком оттого, что наши дети будут пример с нас брать, а ведь он не самый лучший. Родить рано, квартира в ипотеку, всю жизнь копить на машину и поездку в Египет, где посмотреть на песчаные пирамиды и хвастаться этим потом всю жизнь. Не видеть мира, работать на нелюбимой работе, терпеть подколы и издёвки. Воткнуть в рот кляп и не возникать.

Молчи, терпи, сожми зубы и прими. Не имеешь ты права жить по-другому. Твой сценарий прописан с самого рождения и, увы, он отличается только пунктом «специальность» в дипломе и парой цифр в серийном номере. Ведь у нас же все это знают: стать кем-то другим невозможно, для этого нужны горы денег и связей, которых нет у тебя. Ведь известные только те, кто в известной или богатой семье родился. А ты не из этих, ты простой человек. Твоя задача – играть свою роль в плохо постановленной пьесе.

А если вдруг они, эти отребья неблагодарные, посмеют вякнуть или что-то поменять – загнобить его смело, избить до крови и потери памяти. Будто мои мысли, чувства и сознание плетью можно изменить. Это же не какой-то мусор, который застрял в шестерёнки моего механизма.

Человек не имеет права жить по-другому: родись, отработай как все, где скажут родители и общество, и умри себе спокойно. Зачем возникать? Ты что-то пытаешься делать, менять? Бедные дети, весь этот прогресс им на голову давит, заставляет хотеть жить, развиваться, увидеть мир, жить в достатке и любить себя.

Не всех, конечно, мучают пережитками былого, но и ты, мой читатель, и я – мы сталкивались с этими предрассудками. Юбку ниже, спину ровно, волосы уложи и иди, куда тебе сказали. Подави желание и чтобы в двадцать пять уже была: квартира, машина, работа, зарплата, семья с двумя детьми – не меньше. О чем ты там мечтаешь – не важно; возьми ипотеку, пойди дворы подметать, в партнёры лучше ребёнка маминой подруги, на худой конец отца. Мы так жили, и вы живите, зачем менять? Да сложно, трудно, но человек должен страдать.

Отчего я не хочу быть человеком? Человечество выжигает всё живое на своём пути, будто бы так будет лучше, будто бы так будет проще. Они прикрываются тем, что это правильно, что теория Раскольникова правдива, но не в отношении людей, а всего живого.

Мир, всё живое делиться на тварей дрожащих и право имеющих. Вот только почему только люди – и то не поголовно – имеют право судит о том, кому надо жить, а кому – умереть? Мы надели короны и статусы богов, распоряжаясь судьбами миллионов. Упиваясь своим могуществом и безнаказанностью перед миром живых, отвергли святое и милосердие.

Пойми, я не ненавижу людей. Ты ведь тоже не ненавидишь жуков. Они имеют права жить и гулять, летать. Но стоит им попасть к тебе в дом или в обед – вся любовь к живому сходит на нет. А мне противны действия, несущие смерть и хаос, противно то, как мы закрываем глаза и престаём слушать проблемы. Вот только я не собираюсь никого убивать. Смысла в нём нет, я лишь решу себя возможности писать тебе дальше этот рассказ.

Человек не виноват в том, что так воспитан, что это видел, что так рос. Мы повторяем опыт прошлого, искажая его. И так делали до нас сотни лет. Так где вина и чья она? Уж точно не твоя или моя.

Я не хочу быть человеком. Уж лучше бы я родилась птицей, чтобы улететь на крыльях от всего шума городов. Я бы рассекала небо, смотрела мир и любовалась им. Не боялась не успеть на учёбу, работу, остаться голодной. Мне не пришлось бы бояться того, что меня забьют ногами в подворотне. Я не боялась бы людей и их проблем, ведь могла бы просто улететь.

Я не хочу быть человеком. Хочу родиться деревом. Стоять в роще у реки, вдали от человечества, дарить умиротворение. Ласкать слух шелестом своей тайной песни, не рассказывая её смысл никому. Я бы скрывала всех от дождя и проблем. А тех, кому плохо, выслушала и никому бы не рассказала их тайны.

Я бы с удовольствием стала рекой, несясь по роще, общаясь с деревьями и травой, донося сплетни лишь до моря. Или водорослями в море, на глубине, среди рыб и камней. Я бы не слышала тогда гула города, не слышала бы рёв машин. Не слышала, как ругается мать и отец, как ребёнок плачет от скандала родителей. В семье нет любви. Отец пьёт и бьёт жену. А она его травит, рассказывает всем подругам о том, какой он плохой, как в браке ей нехорошо. Но уйти нельзя: брак-то по залёту, ведь у ребёнка должна быть семья. Иначе что скажут люди?

А правильно ли это было? Ребёнку же любви не дали, эмпатии и тёплым чувствам не научили. Пытаясь заполнить дыру отчаянья и детской боли, он будет в клубе ночью искать той любви. И как-то раз по пьяни с девочкой одной заглушит боль. И всё по новой. Две полоски – жениться придётся. В первый год узнают получше себя, разлюбят. Он будет её бить, в алкоголе забываться. Она будет мстить за изломанную жизнь и побои: травить его ядом понемногу и слухи, сплетни разносить. И, увы, не прервётся этот порочный круг разочарования. Только если ребёнок вдруг в какой-то момент, услышав в школе рассказ одноклассника о том, как в кино с родителями на выходных ходили, о том, что летом снова поездку на море запланировали, квартира двукомнатная, но зато сами купили и, может, даже неплохо живут – скромно, но зато родители рядом. И учительнице он не боится признаться о том, что домашку не сделал; записи в дневнике не боится, ведь мама вчера сказала: «Всё, хватит, время позднее, ложись спать, за двойку ругать я тебя не буду, я люблю тебя».

И к бабушке с дедушкой на все выходные он в деревню ездит. С дедушкой на рыбалку ходит, когда тепло, а когда холодно, они на горку ходят на санках кататься. По двору маленькие солнышки бегают: утята и цыплята. Кошка котят вот-вот родит, одного они себе возьмут. Бабушка внука любит до безумия.

Слушая это, он понимает, что ситуация его безысходна и, скорее всего, его ждёт та же судьба. И вечером тёмным мать найдёт сына своего в петле. Мать заорёт, а мальчик так и не узнает, что ему наврали. Дома не радужно, да и в семье не гладко: квартиру за долги отбирают, мать с горя запила, отца посадить пытаются, дед несколько лет как умер.

Одноклассник рассказывал байки, от которых у самого слёзы на глазах.

Ты спросишь в чём же смысл моего рассказа, в чём сюжет? Я хотела собрать пороки человека в самом его простом и постоянном облике, что видишь постоянно. То, на что и я, и ты закрываем свои глаза: на боль, на нищету, на страхи близких и агрессию, на пьянку у соседа снизу, на беспредел и собственное, казалось бы, бессилие. Ты, может, всплакнул, может, что-то ойкнуло в груди.

Но знаешь, что ужасно? Сейчас с последней строчкой и точкой закончиться мой рассказ. Ты скажешь: «Это всё ужасно». Но и ты, и я пойдём дальше жить очередной одинаковый день, продолжать прожигать своё время. И даже если захотим и ты, и я, и он – мы не исправим ничего, ведь уже поздно.