- -
- 100%
- +
Еще день томительного ожидания, и наконец появилась посланная к Новому Днепру сторожа, переправилась по броду через Днепр. Холод, все промокли и замерзли, но костер зажигать у берега нельзя. Свенельд отправил всю сторожу подальше, за ближайший лес, там можно будет развести небольшой костерок. И через полчаса на берегу Хортицы появился дозор печенегов. Осмотрели внимательно высокий берег, двое всадников решительно двинулись через реку. Подождав, пока они дошли до середины Днепра, следом двинулись остальные пятеро. В полном молчании передние переправились через Днепр, не стали обсушиваться, двинулись по шляху вверх. Еще несколько минут, и все семеро на берегу.
Как только первые двое скрылись с глаз дозора, их встретило по десятку стрел. Пали на землю без звука. Не подозревающие ничего остальные пятеро медленно поднимаются следом. Их ждала та же участь. И опять тишина над Днепром. Через двадцать минут на берег Хортицы вышли десятки и сотни печенегов. Видно было Свенельду, как хан советуется со своими людьми. Наконец дал сигнал, и сотни конников непрерывным потоком идут через Днепр. Вот уже на правом берегу под кручей столпилось не меньше двух сотен конников, а на берег Хортицы выходят все новые сотни и входят в воду. Только хан со своими приближенными остался на берегу, наблюдает за событиями.
Первые две сотни уже идут по шляху вверх, остальные сосредоточились под обрывом, стараются укрыться за камнями, чтобы их не было видно с реки. Свенельд прикидывает, что их почти тысяча. У него только семь сотен воинов, но на его стороне преимущество неожиданности. Вдали показались ладьи, и Свенельд дал приказание стрелкам. На две сотни, поднимающиеся по шляху вверх, посыпались тучи стрел. Полегло сразу не меньше сотни. Остальные повернули назад, но им вслед опять стрелы. До кромки воды добрались десятки. Но внизу у берега еще не меньше восьми сотен всадников. И тут над обрывом показались лучники Свенельда. Пусть их немного, всего чуть больше сотни, но они стреляют сверху, а печенеги спрятались так, чтобы их не было видно с реки, но спины-то открыты… Пытаются отстреливаться, все более организованно, ведь лучников у них в три раза больше, чем у Свенельда. Однако стрелять приходится снизу вверх, да еще при этом искать укрытия. Неравноценные позиции.
Предводитель переправившихся печенегов отправил еще две сотни всадников вверх, предполагая, что лучники руссов заняты перестрелкой с его лучниками, но оказалось, что их почти на выходе из балки встретили основные силы дружин Свенельда. И завязался ожесточенный сабельный бой. Большинство славянских всадников вооружено теми же саблями и щитами, что и печенеги, но отряд варягов – почти рыцарский отряд. Все вооружены длинными мечами, на всех длинные кольчуги, укрывающие не только туловища, но и шеи, головы, ноги до ступней. Небольшой отряд варягов врезался в гущу печенегов и прошел через них, как нож сквозь масло. Проскочил вниз по балке до прибрежной отмели, развернулся у самой кромки воды и, повернув налево, сбрасывает врагов в воду, в самую стремнину. Пусть здесь неглубоко, но купание в ноябрьскую погоду в почти ледяной воде, после которого вся одежда мокрая, не радует упавших.
Оставшихся в балке печенегов оттесняют вниз плотные ряды дружинников. На прибрежной полосе столпотворение; сбившись в кучу, печенеги отбиваются от наседающих со всех сторон дружинников. Но хан отдал какой-то приказ, и печенеги повернули назад, пытаясь уйти к Хортице по броду. Последним уйти не удалось. Кто не погиб от сабли или меча, поплыл вниз по течению, раненный стрелой. Свенельд скомандовал, и избиение прекратилось. Бой был такой скоротечный, что отогревавшаяся за лесочком у костерка сторожа подоспела только теперь к своей дружине. В их числе и Добрыня.
А тут из-за острова подходят и ладьи княгини. Всю дружину Трюгви Свенельд послал на остров, проверить, не готовятся ли печенеги обстреливать караван ладей с берега Хортицы. Основная группа пошла по дороге; несколько человек, в том числе и Добрыню, Трюгви послал по тропе, идущей вдоль берега острова. Но печенегов ни те, ни другие не обнаружили. Видно, хан решил, что если не удалось неожиданно напасть на караван, когда он пристанет к правому берегу Днепра, то и оставаться здесь, подвергаться после такого поражения еще одному нападению дружин киевлян, ему ни к чему.
А в это время воины Свенельда очищали берег от последствий боя. Ловили лошадей, оставшихся без хозяев, собирали раненых и убитых славян: из варягов ни один не погиб. Убитых печенегов полностью раздевали, забирали все, что имеет хоть какую-то ценность, и отправляли тела плыть по Днепру. Течение выбросит на отмели, в протоки, там с ними разберутся раки. С ранеными обращались жестоко: тяжело раненых добивали на месте, а тех, кто легко ранен, согнали в кучу, отправили вверх по балке, чтобы не мешали. Трех знатных печенегов допросили, выяснили, что за караваном княгини следили от самого побережья.
По-хорошему отдохнуть перед порогами лучше бы на острове, но Свенельд указал каравану место на правом берегу, прямо рядом с бродом. Места мало, только большие ладьи княгини и посольства причалили рядом с бродом, остальные приткнулись к берегу чуть ниже. Свенельд зашел на ладью княгини – короткое совещание. Свенельд и главный кормчий настоятельно советовали княгине и важным персонам посольства миновать все пороги на лошадях. Особенно настаивал на этом главный кормчий. Ведь перед многими порогами нужно высаживать лишних людей на берег, а это отнимает время. Ладей много, на иных порогах проводить придется по одной ладье, возиться каждый раз со знатными персонами – терять время. Да и лошадей достаточно: много взяли у печенегов. И повозки имеются в войске для тех, кто не сможет ехать конно. Войско пойдет берегом, так что княгине с ним безопаснее.
Высадка знатных персон, выкладка ценных грузов заняли много времени: день клонился к вечеру, но главный кормщик настоял, чтобы первые ладьи отправились в тот же день. Тем более что через первый порог, он назвал его Гадючьим (длинный, но довольно гладкий), не придется тащить ладьи канатами. Через этот порог он послал сначала торговые ладьи и даже сказал, что не нужно облегчать их, то есть снимать товары и лишних людей. Проходить под парусом и веслами. Приказал останавливаться перед следующим порогом, там, где укажут верховые, движущиеся над крутым берегом. До ночи успели отправить почти все торговые ладьи.
Княгиню и двор разместили на ночь на берегу, у дороги, идущей по высокому правому берегу. Успели поставить палатки и даже накормить.
Княгиня и двор прошли эти полсотни миль за пять дней – не спешили. А ладьи тащили через пороги почти в два раза дольше. Свенельд послал к Трюгви еще две дружины, приказал выйти на левый берег Днепра, идти по нему, оберегать от печенежских засад. Ведь в двух местах караван ладей выходит почти к левому берегу, там тоже могут быть засады. И объединенные дружины медленно двигались по берегу, высылая во все стороны сторожи, не теряя из виду продвигающиеся вверх ладьи.
Следующий за Гадючьим порог прошли тоже легко; впрочем, дружины Трюгви практически его не видели, так как он скрывался за большим островом. Но следующий – Бурлящий, который приходится проходить у левого, низменного берега, был у них как на ладони. Не очень длинный, но выходящий из воды двумя грядами, он был опасен, проходили его медленно, борясь с сильным течением. Благо левый берег пологий, завезли туда лошадей, и они тащили по очереди все ладьи канатами. Следующий прошли без приключений, его тоже прошли у левого берега. Но потом, перед Ненасытным, весь караван остановился на солидном острове в паре километров от порога.
Ненасытный, или Ненасытец, так звали его из-за многих погибших на нем людей, самый тяжелый. Длиной он почти в два с половиной километра, а перепад воды – около шести метров. И состоит он реально из двух следующих друг за другом порогов. На правом берегу над порогами нависает мощная скала. Нижний порог еще ничего, но верхний, у Раковых островов, шириной в тридцать метров, ужасный. Вода кипит, потоки воды меняют направление. Того и гляди швырнут на боковые камни. Даже зимой он единственный на Днепре не замерзает. И главное, проходить его нужно, полагаясь только на силы людей на ладье. Ни людей, ни лошадей не поставишь тащить его. Берега слишком далеко. Большие, «набойные», ладьи прошли, хотя одна из них сильно чиркнула бортом по камням. Пришлось сразу же за порогом заделывать пробоину. Но из купеческих ладей две разбило в щепки. Хорошо, что почти всех людей выловили чуть ниже. Но товары погибли.
Почти сразу же за порогом остановились на маленьком островке у правого берега. Приводили все в порядок. Ведь впереди еще четыре порога. Правда, такого страшного, как Ненасытец, среди них нет. После последнего – Койдацкого, караван остановился отдохнуть. Переправившись через речку Самару, остановились и дружины Трюгви. Свенельд послал с десяток ладей, воины Трюгви заводили лошадей, сами устраивались. За три поездки переправили всех. Добрыня разочарован: за все время похода ни разу не удалось участвовать в сражении. Но Трюгви усмехается:
– Успеешь еще. На твоем веку будет слишком много сражений.
Добрыне это непонятно, это когда еще будет, а печенеги – вот они, совсем рядом были, пока они сушились у костерка.
Зато Свенельд доволен: встретил караван, отбил у хана охоту нападать на караваны, довезет княгиню домой без урона.
Успели, добрались до Киева до того, как Днепр стал. Даже Почайна еще не замерзла, не зря спешили. В Почайну зашли при ярком солнце, специально останавливались на ночевку немного ниже, чтобы городской люд видел пышное возвращение своей княгини. К тому моменту, когда Ольга сошла с ладьи на причальные мостки, ей подвели коня, и она могла шествовать по Боричеву въезду, гордо созерцая сверху своих склоняющихся в низком поклоне подданных. Ее встречал на коне возмужавший за долгое время ее отсутствия почти четырнадцатилетний Святослав, сопровождаемый оставленными с ним боярами. Бросился к ее коню младшенький – Глеб, соскучился по матери, забыв на мгновение, что уже почти большой. Несколько отстали от княгини Свенельд и сопровождавшие ее послы князей, бояре.
Дорога круто поднимается на гору мимо крепостного вала, движется к западной стороне Града, к единственным воротам. Да, снаружи Град выглядит как типичный крупный северный замок или, скорее, крепость. С двух сторон крутые откосы холма, вдоль третьей стороны тянется дорога вверх, к вершине холма, вьется около стен, чтобы удобнее было обстреливать врагов из выступающих вперед секторов стен с башенками наверху. А с четвертой стороны Град помимо небольших откосов защищает ров с перекинутым через него у единственных ворот подъемным мостом. Если забыть, что стены не каменные, а из толстенных дубов, можно подумать, что это творение варягов. Впрочем, так оно и есть.
Оглядела открывшуюся после ворот картину почти зимнего града, стало грустно. Как это не похоже на яркий летний Константинополь с его каменными громадами дворцов, чистыми улицами (ведь по окраинам ее не возили)! А здесь и слева, и справа от свободного пространства по обеим сторонам дороги, ведущей к Теремному двору, – серые от времени беспорядочно разбросанные деревянные дома, грязные проулки, которые и улочками не назовешь, ни одного храма. Только справа, почти у вала несколько возвышается над домишками храм Перуна и грандиозный его идол. Все нужно перестраивать, все старье ломать, строить новые каменные дома. Да и стенами нужно заняться, только сколько же денег нужно на это потратить?
Вскоре по приезде княгиня Ольга затеяла строить в Киеве невиданное дотоле диво – каменный дворец. Привезенному из Константинополя мастеру пришлось долго объяснять местным строителям новую технологию: забутовку фундамента, пережигание извести, кладку кирпичей. Хорошо, что среди строителей нашлись люди из бывших пленных хазар, строившие дома у себя в Итиле. Хотя бы заготовку кирпичей не пришлось объяснять. Строительство – дело затяжное, раствор схватывается очень долго. Ольге хотелось поскорее получить новый дом, но пришлось терпеть строительство много лет.
Потянулись долгие зимние вечера, когда солнце уже зашло, а спать еще не хочется. Ольга снова стала приглашать вечерами в свои покои Малку. Собственно, не всегда они разговаривали, иногда Ольга просто глядела на горящие в очаге поленья, думала свою думу, а Малка тихо сидела в уголке на ларе, стараясь не мешать княгине. А думы не всегда радостные: то вспомнится почти месячное сидение в Константинопольском предместье Суде, когда лживые придворные Константина Багрянородного через день придумывали все новые причины невозможности организации официальной встречи, то так быстро пролетевшее время любви с князем Игорем. Ведь они реально жили совместно меньше пяти лет, хотя женили их раньше.
Правда, тут же вспоминала страшные мести древлянам, которые она, именно она, придумывала для них, хотя хворавший уже тогда воспитатель Святослава Асмуд, да и остальные мудрые советники предлагали все время пути для замирения. Только Свенельд своим молчанием поддержал ее тогда. Какое может быть замирение, если они лишили ее возлюбленного супруга? Да, тяжко ей было ходить в походы против них, оставляя дома не только трехлетнего Святослава, но и совсем маленького Глеба, но зато проклятые древляне никогда больше не поднимут головы, побоятся перечить грозным киевским князьям.
Глеб… Хорошо, что хоть Глеб воспринял ее переход в христианство спокойно, без усмешек и возражений, хотя ему уже одиннадцать лет, и частенько стали проявляться буйные черты характеров отца и деда. Возможно, и его удастся крестить. Но Святослав, которому через несколько месяцев будет четырнадцать, категорически воспротивился, когда она предложила и ему креститься:
– Мать, чего ради? Чтобы надо мной смеялась вся моя дружина?
Да, у него уже «своя» дружина, с которой он проводит почти все время. И в дружине около тридцати великовозрастных мальчишек – сынков и племяшей окрестных князей и поместников.
Даже верный варяг Свенельд удивился, когда, встретив караван княгини у порогов, узнал о ее неожиданном решении. Впрочем, он посчитал это баловством или дипломатическим ходом, ведь она по-прежнему по приезде в Киев почти первым делом зашла в святилище Перуна. И весь киевский двор с недоумением воспринял новость о крещении. Почему? Ведь была же здесь в Киеве, ну, пусть не в Граде, а на Подоле, но была же христианская церковь. Она помнит ее, спрятавшуюся в глуши леса. Были здесь христиане, и не только приезжие. И в Любече сохранилась с тех пор церковь. Будут, будут на Руси храмы.
Но довольно о печальном. И Ольга начинает рассказывать Малке о том приеме, который, наконец, устроил ей и всему посольству император Константин Багрянородный. Рассказывать о величественном соборе Святой Софии, который уже более четырехсот лет украшает столицу империи. Она может бесконечно рассказывать об алтаре со старинными иконами, созданном из золота и серебра; о грандиозном золотом кресте в два человеческих роста, украшенном драгоценными камнями и жемчугом. Перескакивает на описание торжественного обеда, устроенного для всего посольства, говорит о любезности наследника престола Романа, участвовавшего вместе с патриархом в крещении. Вспоминает растерянность послов многочисленных близких и дальних родственников Игоря, князей маленьких и больших областей государства. Никогда они не видели и не увидят больше этого ослепительного богатства, символа могущества империи. Смеясь, рассказывает, что послы во время возвращения мечтали организовать поход на Константинополь, захватить его, разделить все эти богатства.
Малка слушает внимательно, хотя некоторые вещи слышит уже не в первый раз, тоже мечтает, думает: был ли Иерусалимский храм таким же красивым и богатым, как эта София?
Глава V
956 год
И опять месяц сухий, вернее самый конец его. Лед на Днепре сошел, княгиня Ольга отплывает с малым сопровождением в свою любимую деревню Ольжичи. Это верст пятнадцать вверх по Днепру и Десне, на большом лугу между Днепром и Десной. Еще летом прошлого года до поездки в Константинополь она построила здесь небольшую резиденцию и начала строить непонятное здание, не объясняя, что же она хочет на этом месте поставить. Из всего своего двора, из восемнадцати предстоящих обычно ей девушек она взяла только Малку, а для личных услуг Дарену – свою постоянную горничную, немую женщину, подаренную когда-то князем Олегом. Малке еще нет тринадцати лет, это по хазарским законам она уже взрослая, но, несмотря на то, что сильно выросла за последний год, до сих пор кажется девочкой. Ольга и сама не знала, почему выбрала именно этих двух. Возможно, потому, что они реагировали на ее крещение не так, как весь киевский двор.
Но мы забыли монаха Николая. Он тоже приехал в Ольжичи вместе с княгиней, частенько беседует с ней после обеда. И всегда при этом присутствует Малка. Возможно, именно для этого и взяла ее с собой княгиня. Ольга привезла из Константинополя чертежи храма. Конечно, здесь храм таких размеров или даже в десять раз меньший нельзя построить: материал не тот, да и местные мужики-строители с удивлением глядят на чертежи – привыкли строить не по чертежам, а «по памяти», так, как их учили отцы и деды. Но что-то аналогичное они все-таки мастерят: не очень большую церковь, которую Ольга заранее назвала мысленно «храмом Святителя Николая». Не зря же ей в Константинополе подарили старинный образ Святителя, который она бережно хранила весь длинный путь домой.
Монах Николай мечтает и о строительстве здесь монастыря. Но пока это только мечты. Монастырь, названный значительно позднее Никольской пустынью, будет здесь построен только при Ярославе Мудром почти через сто лет. Да и саму церковь достроят только через год. Местные жители были не очень довольны новым строительством, ведь совсем рядом находится священный лес с вековыми дубами, в центре которого стоит древнее почитаемое всеми жителями святилище.
Обычно после ухода монаха Николая продолжались беседы княгини и Малки. Мы никогда не узнаем, о чем они могли беседовать часами, но делать в Ольжичах вечерами, когда все дела переделаны, нечего. Возможно, именно из-за этих вечерних бесед прониклась великая княгине доверием к Малке, доверием, результатом которого было то, что она в следующем году передала ключи от ларей Малуше, как теперь она называла Малку.
Но в месяце изоке отдых пришлось прекратить. Государственные дела потребовали присутствия княгини в Киеве. Без охоты она возвращается, теперь каждый день насыщен неотложными делами, лишь изредка вызывает к себе Малушу.
А в середине месяца в Киев неожиданно приехал Малк. Была оказия с караваном торговцев, и хотелось приехать на день рождения Малки. Привез подарки: греческие материи, купленные недорого у возвращающихся к себе в Константинополь купцов, восточные украшения, хранившиеся с тех времен, когда жива была красавица Нехама. Княгиню известили о его приезде, и она вспомнила, что уже давно из Хазарии привезли заказанные им снадобья. Не побрезговала, пришла лично вручить их, помнит свое обещание, данное в Любече. Удивилась, узнав, что Малуше исполнилось тринадцать лет. Не задумываясь, сказала, что дарит ей сельцо Будутин, расположенное по правому берегу Десны, недалеко от Ольжичей. Обещала, что дарственную передаст через пару дней. Расспросила Малка о его лечебных делах, неожиданно сказала, что приглашает его в Киев, мол, здесь он будет больше нужен. Сказала, что передаст ему письмо к наместнику Любеча.
Малк несколько растерян, но обещал съездить в Любеч, забрать своих людей и быстро вернуться в Киев. На том княгиня и распрощалась. Через два дня Малуша получила дарственную, а Малк – запечатанное письмо наместнику Любеча. Только Добрыня не смог приехать на день рождения Малуши – был в очередном походе дружины Трюгви. Съездили на заказанной ладье с Малушей в Будутин, оказывается можно с воды подойти прямо к сельцу. Показали старосте Бажену дарственную, осмотрели границы поселения, леса, луга и пашни, неказистый домик, который староста раболепно показал новой хозяйке. Смотреть-то не на что: бедное сельцо, запущенный господский дом. Пришлось настойчиво указать старосте, что рядом с господским домом нужно возвести достойное строение хотя бы из трех срубов. Малк пообещал, что хорошо оплатит работу мужиков. Староста, услышав, что за работу даже заплатят, мгновенно преобразился, поклялся, что сам будет наблюдать за строительством, – леса, рубленного и высушенного, достаточно, дом будет достоин такой прекрасной хозяйки.
Хорошо, что Будутин совсем рядом с Киевом – в двадцати верстах от него. Вернулись через два дня, и Малк сразу уехал в Любеч, у знакомого уже кормчего заказал небольшую ладью для поездки. Обещал вернуться через пару недель. Немного задержался, хотел продать свой обустроенный двор, но потом махнул на него рукой, просто передал наместнику. В Киеве удалось купить двор и постройки возвращающегося в Константинополь купца. Не в Граде, конечно, туда чужих не пускают, но в удобном месте, в посаде, спускающемся от Боричева въезда к оврагу Перевесище, выходящему к Почайне у впадения ее в Днепр. Впрочем, других вольных посадов рядом с Киевом и не было в то время. И начал думать о благоустройстве своего нового жилища. Переехали с ним и слуги. Теперь их количество увеличилось за счет родившихся уже в Любече малышей.
Пришел месяц серпень (июль). Ольга торжественно отмечает совершеннолетие Святослава. Пора бы ему передать управление княжеством, но Ольга не торопится. И все ее приближенные бояре, в том числе Свенельд, считают, что рано ему становиться во главе этой трудной в управлении лоскутной страны. Ведь его не интересует ничто, кроме своей дружины. Вот и теперь он настаивает, что пора пройтись по восточным окраинам, заглянуть к вятичам, поспорить с хазарами, кто владеет ими. С трудом отговорил его Свенельд, пообещал, что зимой отпустит в поход для сбора дани. И в первый раз Святослав пошел к вятичам только через восемь лет.
Ольга вспоминает: вот так же после смерти Игоря, когда решалось, кто будет управлять страной, ее поддержали бояре и дружина против претендентов более зрелого возраста. Ведь было ей тогда, в 945 году, всего двадцать лет. Оценили, вероятно, ее спокойствие, выдержку. Не зря она во время непрерывных походов Игоря в полюдье, оставалась княжить в Киеве, не зря постоянно укрепляла Град, сделав его практически неприступным, способным выдержать осаду мощного войска.
Малуша в первый раз взглянула на Святослава другими глазами: вот он – высокий, статный, стоит во всеоружии, и все глаза на него. Раньше она почти никогда не видела его: не интересовался Святослав мамкиным женским двором, почти не заходил в ее покои, предпочитая лошадей, оружие, воинов. Впрочем, и в следующем году его совсем не интересовало, что происходит на женской половине. Но Ольга, глядя на повзрослевшего сына, задумалась о его ближайшем будущем. Твердо знает, пройдет год-полтора, и Святослав, как и все его предки и родичи, войдет во вкус мужских «игр» с девушками, не пропуская ни одну из служанок. Нужно задуматься о его женитьбе.
Вопрос только, где ему выбрать суженую. Вспоминает, что знает о семьях соседних владетелей: Мазовии, Чехов, Моравов, Угров. Хотелось бы христианку, может быть, и Святослав заинтересуется новой верой. Но Басилевс не отдаст царевну «идолопоклоннику». Нужно опросить всех послов, находящихся в Киеве, и сведущих купцов. Ее не волнует, что Святославу всего четырнадцать лет: сватовство – дело долгое. Пока найдет подходящую девушку, пока зашлет послов, пока родители девушки решатся, много пройдет времени. А в пятнадцать лет вполне можно женить совершеннолетних. Сама-то она вышла замуж именно в таком возрасте.
В следующем месяце Малк решал, наконец, что и как делать на новом месте. Впрочем, это уже не впервой, все ясно, как перестраивать жилье, как устраиваться самому и устраивать слуг, ведь им тоже нужно создать нормальные, по их понятиям, условия. Слава Господу, денег на обустройство достаточно. Решив текущие дела, оставив хозяйство на попечение стареющего Аврума, которому теперь не до охотничьих дел, Малк вместе с отпросившейся у княгини Малушей отправился на ладье в Будутин.
С радостью увидел, что за прошедшие месяцы стройка продвинулась серьезно. Поставлены рядом соединенные два сруба-клети, над прочным перекрытием начато возведение третьей клети. Да и хозяйственные постройки обновлены. Староста Бажен показал и вычищенные конюшни, ведь, по его пониманию, хозяйка или хозяин – он пока не разобрался, кто владеет деревней – обязательно приведет лошадей. А Малуша рада, что дорога к стройке посыпана галькой, мелкой речной галькой. Она не знает, зачем ей эта деревня, эта стройка, ведь жить она будет рядом с доброй княгиней.
Малк остался доволен увиденным, расплатился с Баженом дирхемами, самыми любимыми среди местного населения монетами. Бажен еще не знает, спрячет ли он неожиданно полученные монеты в заветном месте, под дубом, или закажет в соседнем селении монисты старшей дочери, которую уже пора выдавать замуж. Но он твердо знает, что ничего не заплатит мужикам, которые работают на стройке. Правда, поставить им по случаю приезда хозяев ведро хмельного меда, конечно, придется.