- -
- 100%
- +
– Нет евреев, они были очень давно. Сейчас все мы егуди.
– Как это нет евреев? Вот я – еврей. И не егуди. Мы – биньямини.
– Какие еще биньямини? Нет таких. Это все было две тысячи лет назад. И ты русский, так как твоя мать русская.
– Не согласен. Мне отец говорил, что его дед однажды рассказывал, что мы биньямини. И отцу, и прадеду я верю. И я не русский, так как у биньямини не было решения, что только дети евреек – евреи. Это у егуди раввины решили так в XIII или XIV веке. Нас, биньямини, Барух а шем, это не касается. Так что я – еврей, и дети мои, и внуки – евреи. Надеюсь, что и правнуки будут евреями.
Так наш спор ничем и не закончился. Но в первую же субботу, когда я случайно (не совсем случайно) явился утром в бейт кнессет, меня вызвали читать отрывок из Торы. В моем понимании – признали евреем. Не станут же гоя приглашать читать перед всеми отрывок из Торы.
9.4. Я и религия
Я уже писал выше, что вопросы религии в нашей семье не поднимались. Отец к подобным вопросам относился безразлично. То есть не обращал внимания на то, что мама на Пасху ездила к единственной в Волгограде церкви святить куличи. Правда, ел их, как и все мы, с удовольствием. К тому же он был членом КПСС с 1939 года, с соответствующим отношением к попам и раввинам. Меня, как и всех парней моего времени, церковь и синагога, которой, кстати, в Волгограде и не было, не интересовали. Впервые я обратился к религии в 1971 году, когда Саша лежал в больнице с аллергической реакцией на тетрациклин. Реакция была страшная, врачи ничего не обещали хорошего, и мы, еще молодые родители, опасались самого худшего. Я это описал в «Воспоминаниях о России». Был в это время в командировке в Москве и пошел вечером в храм Феодора Стратилата. Не потому, что он чем-то знаменит, просто я оказался рядом, у главпочтамта, что на Мясницкой. После входа в храм, слева имеется небольшой придел Пресвятой Богородицы «Нечаянная радость». Это теперь я знаю точное название придела и иконы в нем (проверил по Гуглу). Тогда я просто молился перед иконой. Не знаю ни одной молитвы, не помню, что и как я просил о своем Сашеньке, но она мне улыбнулась. Это абсолютно точно. И когда я на следующий день позвонил Рине на работу (дома телефона не было), узнал, что Саше стало лучше. Нет, я не стал православным, не ходил в Новосибирске или в Волгограде в церковь, но, когда приезжал в командировку в Москву, заходил в этот храм постоять перед иконой хотя бы несколько минут.
В 1989 году к нам в Перловку приехали из Израиля Голда и Иосиф. Начались разговоры о том, что мы евреи, о репатриации. Вероятно, тогда я решил познакомиться с Библией. Сразу же достал ее, вернее, таковая в моей библиотеке была всегда. Просто я в Библию последний раз заглядывал в детстве. Читал, знакомился с жизнью праотцов. А после репатриации детей, когда мы твердо решили последовать за ними, только дождаться выхода Рины на пенсию, я попросил детей привезти мне израильский вариант Библии. Не помню, кто из них привез Тору, указал, как нужно ее читать еженедельно. Невиим и Ктувим я получил уже в ульпане в Израиле.
Бейт кнессет я нашел в Маалоте примерно через полгода. Вы спросите, почему мне пришлось «искать»? Бейт кнессетов в городе не так уж мало, в каждой шхуне имеются, и не один. Но одни не нравились мне тем, что в них только марокканцы, другие – тем, что там все хасиды. Как-то я сторонился всегда всех дворов и направлений. Нашел, наконец, мафдаловский бейт кнессет. Это я так называю его условно. К нам на самом деле приходят и марокканцы, и хасиды, все, кто недоволен порядками в прошлом своем бейт кнессете. У нас нет некоторых строгостей, присущих другим.
Никто не возражал против того, чтобы я приходил на службы, хотя все знали, что у меня мать русская. Посещал службы я только вечером в пятницу. В субботу утром не решался на это. Надо мной сразу взял шефство один из габаев, время от времени показывал мне во время службы, что именно читается в тот момент. Ведь я практически не знал иврит Торы, все время терял нить читаемого всеми. Но примерно через год освоился, габай пересел от меня на свое обычное место. Кстати, через несколько лет он заговорщицки спросил меня на улице при встрече, почему я не решаюсь пройти гиюр, ведь в Маалоте очень благодушный религиозный суд, за год проходят через него десятки олимов. (Нужно отметить, что иудаизм строго запрещает агитировать за вступление в еврейство.) Пришлось объяснять, что я не обрезан. Где там было искать в Сталинграде в 1942 году моэля. Там и до войны подобного трудно было найти. Да и мысли такой у мамы не могло возникнуть. Она моего старшего брата Натана крестила в церкви. Мне через подобное, к счастью, не пришлось проходить.
Это нашим девочкам нужно проходить гиюр, чтобы с браком проблем было поменьше и дети были признаны евреями. Но в армии это сделать легко. Военные равы прекрасно понимают, что хитрости Танаха девочкам знать ни к чему, достаточно иметь четкие представления об основных требованиях соблюдения кашрута в доме и при приготовлении пищи. Для мужчин главное – иметь возможность быть похороненным без проблем. Казалось бы, пройди обрезание, предстань перед религиозным судом, и возрастет вероятность того, что, хотя тебя признают не совсем кошерным, для Хевра Кадаша ты будешь достаточно хорош – выделят место, похоронят по всем правилам и прочитают все молитвы.
Я столько раз задумывался над этим и каждый раз упирался в необходимость совершения обрезания. Сын в первые годы предлагал мне пройти обрезание в нашей больнице, там есть хирурги, имеющие теуду моэля. А если нет такой теуды, то всегда найдется рав, готовый присутствовать при этой процедуре, чтобы подтвердить законность обряда. За небольшие деньги, конечно. Не в деньгах дело, да и экзамена церковного суда я не боюсь: ведь Танах прочитан десятки раз, тем более Тора, которую читаю полностью ежегодно, начиная с 1990 года (уже 33 раза прочитал). Да и часто я рассказываю по памяти отдельные моменты из Танаха, когда что-то спрашивает Вера, сестра Рины. Если суд не будет слишком налегать на вопросы кашрута, то я отвечу на любой, не очень каверзный вопрос. А приличный отзыв из моего бейт кнессета мне обеспечен, там меня знают уже более двадцати пяти лет; вероятно, я старейший из прихожан нашего бейт кнессета.
Есть еще одна вещь, о которой я обычно не говорю. В моем понимании все мы: евреи, христиане всех конфессий, мусульмане, хоть шииты, хоть сунниты, – все молимся одному и тому же Богу. Только по-разному молимся. Не уверен, что со мной согласились бы господа равы, попы, муллы.
10. Общественная жизнь в Израиле
10.1. Рынок
Да, рынок. Это та часть общественной жизни, с которой мы знакомимся сразу же после приезда на новое место. Ведь денег маловато, мы еще не знаем, насколько будет хватать того, что нам дают в первое полугодие, когда государство утверждает, что обеспечит нас, даст возможность выучить язык и найти хоть какую-нибудь работу. Конкретно нашей семье ни в коем случае не грозило «полное безденежье»: есть квартира. Значит не нужно значительную часть того, что дает государство, отдавать частникам. Да и некоторый запас долларов имеется – на первое время хватит. Но рынок тянет к себе, уже в России привыкли, что там все должно быть чуть дешевле и свежее, чем в магазине. Пусть еще нет многочисленных знакомых, с которыми можно поболтать, обсудить что-то, все равно, хочется посмотреть на людей, оценить такой важный элемент будущей жизни.
В первые годы рынка в Маалоте не было. Приходилось в субботу ехать или идти пешком на рынок в Таршиху. Нет у нас машины, и не предвидится, так как олимам, получающим пособие от государства, не положено иметь машину (разрешили иметь старенькую машину значительно позднее). Нет, некоторые умудрялись покупать на имя детей или дальних родственников, но ведь могут «правдолюбцы» сфотографировать, как ты вальяжно садишься в машину на водительское сиденье, и отправить фото кому следует с указанием твоего имени и адреса. Мы такого расклада не жаждали, поэтому двухкилометровый путь до рынка в Таршихе преодолевали пешком каждую субботу. А мы ведь не на равнине живем – это Израильская Швейцария. Но в пятьдесят пять лет подобная прогулка, даже с нагруженной овощами и фруктами тележкой, не страшна. Да мы еще при этом говорим и о полезности подобной прогулки. Это теперь, когда нам за восемьдесят, о подобной прогулке даже не мечтаем. Тем более, на тот рынок и назад можно бесплатно проехать на очень приличном автобусе, в котором всегда большая часть сидений не занята. Да и не очень нам это нужно, ведь в среду работает базар в Маалоте.
Помню, как ирия хотела сначала построить крытый рынок в Меоне, это сразу же за Таршихой. Жалко было выделять драгоценное место для подобного дела. Да и руководство города не думало о тех, кто вынужден был бы тащиться туда пешком. Не представляют работающие люди (забудем о национальности, хотя тогда поголовно все руководство состояло из марокканцев), что можно ходить пешком, забывают об этом. Но русская часть города взбунтовалась. Скрепя сердце, территорию нашли, и не так уж далеко почти для всех. Кстати, построили по очень приличному проекту. Так что мы, пожилые жители городка, теперь блаженствуем: ни дождь нам не страшен, ни сильная жара. Да и до рынка нам можно доехать на автобусе: всего-то проехать две остановки, да еще и бесплатно. И автобус ходит каждые двадцать минут.
Так что одно бесплатное развлечение у нас имеется. А рынок, конечно, это не Махане-Иегуда в Иерусалиме, но очень яркий, насыщенный всеми плодами окрестных еврейских мошавов, кибуцев и арабских деревень. И ближайший большой супермаркет приспосабливается к рынку – во вторник резко снижает цены на овощи и фрукты, чтобы конкурировать с ценами на рынке в среду.
10.2. Клуб научных работников
О том, что в матнасе Ле-Дор ва-Дор» один раз в неделю заседают научные сотрудники, я узнал случайно. Было любопытно, ведь я вроде тоже научный сотрудник, по крайней мере таковым был в России. И третью степень мою признало Министерство науки. То есть признают меня здесь доктором философии. Заглянул. Решил, что вполне можно иногда посидеть, послушать умных людей. Отсидеться не удалось: предложили подготовить доклад – тема на мой выбор. Прочитал лекцию о решении сложных (целочисленных) задач методом случайного поиска с адаптацией. Благо, для этого не пришлось долго готовиться. К моему удивлению, двое из слушателей что-то поняли. Судил по задаваемым вопросам. Но, конечно, это было не слишком интересно почти всем.
На следующий раз, через полтора месяца, выбрал более понятную и всем интересную тему о структуре власти в Израиле; былых и существующих партиях; системе выборов. Подготовил штук пять листов. В общем, как серьезный доклад. Мне самому было интересно узнать все это, потому и старался. Листы я выбросил через десяток лет, когда распознал эту структуру на практике. Но об этом ниже.
Были еще три моих доклада, но совершенно ничего о них не помню. Кажется, один раз я рассказывал о Государственной думе России. Недаром же я был экономическим советником одной из фракций в Думе, почти ежедневно обедал в ней, готовил по заданиям руководства фракции (и по личным просьбам серьезных людей) рекомендации в области имущественных отношений, приватизации конкретных объектов. Но это я подробнее описал в «Воспоминаниях о России».
Постепенно мой интерес к сообществу ученых угас. Может быть, я был неправ, так как двое из наших членов активно работали (за деньги, разумеется) над проектом улучшения системы канализации города. И их работа даже дошла до практического применения. Но мне канализация была совсем не интересна.
Один из членов нашего коллектива бывших научных сотрудников, довольно известный орнитолог Анди из Румынии, получил право работать три года в теплице. Не подумайте, что это связано с выращиванием овощей. Теплица в Израиле – организация, где ученые могут три года работать по интересующей их тематике. Естественно, этот статус должен быть подтвержден прежней научной деятельностью, тематика утверждена кем-то. Не знаю кем, так как в подобные теплицы не стремился. Ни к чему мне был рабочий стаж в Израиле. Но Анди получил в Маалоте помещение, компьютер, активно публиковался в международных изданиях, описывая что-то, что ранее не было известно о некоторых птицах Израиля.
10.3. Объединение «Единство»
В конце 1997 года в Израиле были выборы в нашу ирию. Избирался и мэр города. Кто-то из приятелей – они уже появились у меня к тому времени – предложил мне прийти на встречу русскоязычных избирателей. Почему не пойти? В Ле-Дор ва-Дор собралось около пятнадцати человек. Обсуждали возможность создания движения (не партии) русскоязычных жителей. Нужно сказать, что к тому времени в городе уже действовала партия Натана Щаранского «Исраэль ба-Алия», добившаяся в 1996 году крупного успеха. Партия получила 7 мест в кнессете, став шестой по размеру партией в стране. Но заведующая одним из отделов ирии Алла Ошмянская считала, что действующие в городе руководители партии «Исраэль ба-Алия» практически не заботятся об интересах русскоязычных жителей.
На собрании было решено движение создать, назвать его «Единство» и принять участие в городских выборах. Скептики сомневались, что нам (я с самого начала решил, что приму деятельное участие в работе движения) удастся привлечь симпатии жителей к «Единству». Помню, что собирались неоднократно, вырабатывая стратегию: ведь только у нескольких человек был опыт избирательной борьбы. Запомнились два момента. Однажды, когда обсуждали вопрос финансирования выборов, то есть где найти необходимые пятьдесят тысяч шекелей, я предложил скинуться всем присутствующим по три тысячи, мол, этого вполне хватит. На меня все посмотрели с удивлением. Только позднее я понял, что большая часть из присутствующих думает только о тех «плюшках», которые могут быть получены в результате успеха. Одним нужна работа, которую обеспечит руководитель будущей фракции в ирие, другие хотят утвердиться на занимаемых позициях, третьи просто хотят немного заработать во время выборов. Например, получить место в участковой избирательной комиссии или хотя бы получить деньги за агитацию. Или подежурить в день выборов у избирательных участков. Но никто не жаждет платить из собственного кармана. Особенность израильского выборного законодательства в том, что руководитель движения может получить заем в банке под определенные гарантии. Позднее, по результатам выборов, государство выделяет деньги партиям и движениям, в зависимости от количества полученных мест в ирие. Деньги получила от банка Алла Ошмянская, под залог собственного дома.
Но сначала она должна была стать главой движения. Заодно мы должны были сформировать избирательный список, в соответствии с которым формируется состав ирии. Руководство Аллы никто не оспаривал, ее утвердили главой списка открытым голосованием. Алла очень удивилась, что я не претендовал на место в списке; она считала, что у меня имеются амбиции, основанные на некотором опыте работы советником в Думе России. Я только посмеялся ее высказанному предположению. Быть болванчиком на заседаниях ирии, не понимая иврита, – кому это нужно!
Мне говорили, что идея создания «Единства» исходила от действующего уже много лет мэра города. Он надеялся отобрать хотя бы часть голосов у партии «Исраэль ба-Алия». К всеобщему удивлению, выборы наше «Единство» провело хорошо. Мы получили четыре места в ирие, в которой всего одиннадцать членов. «Единство» вошло в состав правящей коалиции, Алла стала заместителем мэра, курирующим культуру и работу с новоселами. Реальное ее влияние на управление городом было достаточно близко к нулю. Но получили работу еще несколько членов нашего движения. Ну, это так принято в Израиле. Кстати, мы долго уговаривали Аллу претендовать на пост мэра, но она категорически отказалась. Да, это было рискованно. В случае проигрыша, она и ее муж могли потерять работу.
10.4. Партия «Наш дом Израиль»
К следующим выборам в кнессет, кажется в 1999 году, ситуация в настроениях русскоязычного населения Израиля изменилась. Многие были недовольны партией «Исраэль ба-Алия». Тем, что руководство партии практически никак не влияет на государственные решения, но основательно заботится о судьбе родственников и друзей, обеспечивая им «теплые» местечки в правительственных организациях. Быстро научились. Многие из активистов на местах подняли вопрос об организации новой русскоязычной партии. Очень «удачно» к этому моменту так называемые «принцы» правой партии «Ликуд» заставили руководителя партии снять Авигдора Либермана с должности организационного руководителя. И это несмотря на то, что именно он сделал очень много для возрождения партии после провала на предыдущих выборах. К нему обратилась группа активистов, и он принял решение о создании партии «Исраэль Бейтену» («Наш дом Израиль»).
Одним из этих активистов была Нина Мартыненко, участвовавшая ранее в «Единстве». Именно она стала создавать организацию НДИ в Маалоте. «Единство», создававшееся для действий в городе, по существу, заняло неопределенную позицию. Одна из активных строителей «Единства» как официальный сотрудник и организатор Гистадрута обязана была поддерживать левую партию, Алла не хотела явно показывать свои партийные симпатии, чтобы не испортить окончательно отношения с мэром, которые и так были несколько натянуты. Ведь наш мэр, который сорок лет руководил городом, не ожидал подобного успеха «Единства» на городских выборах и по своему обыкновению сразу стал искать пути снизить ее популярность в городе.
Я решил поддерживать НДИ, так как мне понравились идеи партии, понравилось выступление Либермана на встрече с избирателями у нас в городе. И стал энергично поддерживать предвыборную работу партии. Кстати, меня ввели в состав Центра партии. Не очень представляю, что это такое, но несколько раз присутствовал на встречах Центра. Даже пришлось пару раз на одной из встреч выступить с критикой аппарата (да, был уже создан аппарат партии) в вопросах агитационных материалов. Пришлось Либерману отвечать на мои «нападки». Однажды, когда Либерман очень много работал над идеей размежевания с крупным блоком арабских поселений почти в центре Израиля, я раскритиковал предложения, сочтя их невыполнимыми, предложил вариант действий, в результате которых эта группа поселений (почти 200 тысяч жителей) сама отказалась бы от присоединения к Палестинской автономии. Развернутые предложения на 5–6 (не помню точно) листах были переданы Авигдору на одном из заседаний активистов Севера в Хайфе, но он ими не воспользовался: к тому времени интерес к этой проблеме у него угас.
Было еще одно интересное совещание в соседнем кибуце, где активистов Севера принимал в циммерах местный миллионер. Один из наших активистов – Аркадий – спросил: «Что нужно сделать, чтобы стать членом кнессета?» Дело было после нескольких бутылок виски. Ивет (Авигдор Либерман) невозмутимо ответил: «Работать нужно!» Аркадий работал в очень приличном подразделении Рокевет. На следующих выборах в директорат Рокевета он выставил свою кандидатуру от рабочего коллектива и, к удивлению многих, получил большинство голосов. Работал он очень активно, я это видел, так как однажды на моей веранде, за чаем, он три часа вел переговоры по телефону с профсоюзными организациями подразделений Рокевета. Неоднократно ездил в другие города на встречи с рабочими и техниками. Выборы он выиграл с большим преимуществом, но министерство транспорта «зажилило» выборы, отложив под благовидным предлогом решение по составу дирекции Рокевета. В дальнейшем он выставил свою кандидатуру на пост мэра нашего города, проиграл бывшему мэру несколько десятков голосов. Судился, но иски были отвергнуты. Зато на следующих выборах мэра Аркадий с очень большим отрывом победил и стал мэром.
У нас с ним сохранились очень хорошие отношения. Возможно, это стало следствием того, что я ни разу не обратился к нему как к мэру с просьбами за кого-нибудь из родственников или знакомых. Терпеть не могу просить что-либо, даже если это законно.
Нина Мартыненко была включена в 1999 году Центром, по предложению Либермана, в список кандидатов в кнессет
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.