Дневник не очень страшных историй

И я решила: как выйдет, так и выйдет. Мне и так тяжело вспоминать об этом безобразии. Уже будет везением вообще подобрать хоть какие-то слова…

Хотя давайте с самого начала.

В тот день мы с мамой пошли гулять по одной из главных улиц города, моему любимейшему месту для прогулок. Стояла очень приятная погода, самый раз для середины лета – зной уступил место расслабляющей прохладе, а солнышко прикрылось небольшими облачками, время от времени создавая небольшие освежающие тенёчки. Я шла рядом с мамой и мне было хорошо и спокойно.

Улица, по которой мы гуляли, являлась туристической артерией города, и является ею по сей день, потому людей здесь всегда было в избытке. И днём и ночью тут кипела жизнь. Широкая и просторная, она пестрела всеми красками мира – то тут, то там развлекали людей музыканты, местные мастера продавали свои работы, а художники удивляли прохожих чудесными портретами и шаржами.

Вот как раз мимо них мы тогда и проходили, и мама вдруг спросила, не хочу ли я, чтобы меня нарисовали. Моему счастью не было предела! Это ведь то, о чём я мечтала каждый раз, проходя мимо этих мест.

Конечно, было здорово просто наблюдать как из-под руки художника штришок за штришком появлялось на холсте чьё-то лицо, но позировать, казалось, должно было быть в сто раз лучше. Наконец исполнится моя детская мечта!

Мы подошли к одному из незанятых на тот момент художников в творческом уголке улицы. Обычный с виду мужчина, с длинными волосами в хвосте, в чёрной футболке, с небольшой щетиной на лице. Пальцы были чёрными от угля, которым он работал. В общем то, наверное, почти все художники на этой улице так и выглядели. Мама договорилась с ним о цене, посадила меня на раскладной стульчик и ушла по магазинам, а мужчина закрепил ватман на мольберте, разложил тонкие мелки рядом с ним, и приступил к работе…

В первые же десять минут меня постигло разочарование – как же позировать оказалось скучно! Ведь ты просто сидишь и всё. И не шевелишься. Желательно смотришь в одну точку. И если бы не вопросы, которые художник задавал, пытаясь отвлечь меня от скуки, я бы прямо там и уснула. Но вот спустя почти час портрет был готов, и к этому моменту мама уже за мной вернулась. Я помню, как встала с места и подбежала к мольберту. Не знаю, как описать то, что я увидела. Потрет был совершенно на меня не похож! В зеркале я видела совсем себя по-другому, гораздо светлее и милее, а с ватмана на меня смотрела незнакомая, кривая, чумазая девочка со странными глазами. Может быть это всё из-за угля, которым меня рисовал художник. Однако ребёнком я была очень вежливым, а потому сказала, что портрет красивый и поблагодарила мастера.

Мама быстро расплатилась с ним, картину закрепили лаком, свернули в трубочку и торжественно вручили мне. Хотя сам портрет не был чем-то впечатляющим, но мамино решение подарить мне картину сделало меня в тот момент самым счастливым ребёнком на свете. После этого мы ещё немного погуляли и отправились домой.

Совсем не могу вспомнить, что конкретно о портрете сказали отец и бабушка. В голове лишь кадр, где они сидят на диване и дружно его рассматривают, сравнивая со мной. Что-то мне подсказывает, что их мнение от моего мало отличалось. Ватман был вновь аккуратно свёрнут и запакован в газетную бумагу для транспортировки в наш северный городок. Так он и пролежал до конца лета, пока мы не уехали.

Позже осенью, когда мы уже вернулись в Заполярье, портрет был помещён в деревянную рамку и повешен на стену над моей кроватью. А сейчас попробую адекватно и без истерик описать дальнейшие события.

Портрет с каждым днём пугал всё сильнее. В своей комнате я постоянно чувствовала чьё-то присутствие. Абсолютно каждое моё утро начиналось с ощущения, что кто-то за мной наблюдает. Мне очень не нравились глаза нарисованной девочки. Странные, тёмные, как будто бы за картиной сидел человек и смотрел на тебя сквозь бумагу.

Всё становилось ещё хуже с наступлением ночи – я попросту боялась спать в своей комнате. Буквально пересиливала себя, чтобы лечь в постель. Не помню, как мне в итоге удавалось засыпать. Наверное, это из-за того, что я настолько сильно куталась в своё огромное пуховое одеяло, что почти задыхалась и теряла сознание. Но каждую ночь что-то выдёргивало меня из сна. Приходилось подолгу лежать в полной тишине и темноте, в ожидании, когда я снова смогу заснуть. И не дай бог было высунуться и взглянуть на портрет.

Если при свете дня он просто выглядел неприятно, то ночью, из-за особенностей зрения в сумерках, он будто бы начинал моргать, улыбаться шире, корчить рожи. Всё это казалось мне тогда настолько реальным, что с какого-то момента я уже начала разговаривать с ним, просить, чтобы он больше не пугал, не следил и не будил меня по ночам.

Ужасные воспоминания, я боролась со своими страхами как могла. Не думаю, что родители воспринимали всё это всерьёз. Да я и сама не знаю, поверила ли бы я сейчас в те события, не пережив их лично.

Я стала часто болеть. Не сказать, что моё здоровье и до того было крепким, но разница была ощутима. Простуда с высокой температурой теперь были моими постоянными спутниками. Казалось, родителей выводило это из себя ещё больше, чем мои просьбы снять портрет со стены, а потому я чувствовала себя виноватой в их разладах. Атмосфера дома была ни к чёрту.

Когда я болела, по ночам мне снились кошмары, в которых портрет преследовал меня повсюду. Множество его копий висело на стенах, парило в воздухе, лежало на земле, а нарисованное лицо отвратительно менялось, корчилось, не прекращая следить за мной. Я помню, как девочка на портрете широко открывала рот с чёрными гнилыми зубами и начинала вопить низким страшным голосом. И когда этот крик достигал своего апогея, сон вновь улетал, и я вскакивала с постели в холодном поту, да ещё и с высокой температурой. Это тянулось очень долго…