Дом тех, кого называют кошками

Кот впал в такое отчаяние, что несколько дней неподвижно просидел у входной двери в ожидании, что вот-вот загремят в замочной скважине ключи, что войдут и позовут, как это было раньше. Но ничего не происходило.

Спустя время, понемногу придя в себя, Самсон обнаружил, что в его мисках не было ни еды, ни воды, а квартира оказалась заперта… Сначала он легонько скрёбся в дверь, пытаясь подцепить её лапкой, затем стал прилагать усилий всё больше и больше, оставляя на ней глубокие порезы коготков, пока окончательно не впал в безумие и не стал биться об неё.

Это было последней каплей для него. Той точкой невозврата, после которой лишь пустота.

Если до этого у кота всё ещё тлела надежда на возвращение любимых домой, то теперь она была уничтожена. Он всё понял. Горечь предательства без остатка охватила бедного Самсона. Он лёг на голый матрас у стены, где когда-то засыпал в ногах у любимых «мамы» и «папы», и заплакал. Он плакал так громко, что почти сорвал голос. А потом его стенания начали постепенно утихать. Самсон умирал. Не от голода и жажды. Он умирал от горя. Его маленькое сердце стучало всё медленнее. Коту больше не хотелось жить. Он закрыл глаза и стал смиренно ждать конца.

И тут внезапно раздался звук бьющегося стекла! Что-то влетело в комнату через окно. Осколки полетели в разные стороны. Самсон на долю секунды открыл глаза и увидел их сверкающий блеск. Затем почувствовал, как что-то тянет его прочь. Сквозь беспамятство ему чудилась боль от порезов, потом невесомость. И темнота. Вот ещё мгновение, и смерть высится над ним, в своём чудовищно-грандиозном обличии. Шуршащий подол её платья и крики то врезались в уши, то утихали. А ещё… У смерти почему-то была кошачья мордочка… И очень красивые глаза…

Цезарь что было сил балансировал на оторванной от стены трубе, буквально парящей в воздухе, когда Ухо дотащил до края крыши увесистый обломок кирпича.

– Вот, это окно! Давай его сюда!

– Удержишь?

– Да!

– Ты сорвёшься!

Цезарь взревел:

– Кирпич на трубу, живо!!!

Ухо встал на ржавый, пошатывающийся кусок металла, и держась одной лапкой за крышу, положил обломок ближе к Цезарю. Тот подцепил его и прижал к себе. Вес кирпича тут же потянул кота вниз, но Цезарь удержался, не упав. Оглянувшись на брата, он крикнул:

– Уходи с трубы, быстро!

Ухо послушался брата и рванул на относительно безопасную, устойчивую поверхность.

Цезарь крепко вцепился когтями в неровную поверхность обломка, свесился с трубы и стал раскачивать им вперёд-назад, словно бы это был маятник. Он целился прямо в небольшой деревянный проём в окне. Попытка была всего одна, иначе они могли не успеть.

– И… И… И…На!!!

Кирпич пробил оконное стекло ровно там, где и хотел Цезарь. Теперь ни что не мешало попасть внутрь. Рыжий кот ловко прыгнул на раму и проник в квартиру. В комнате повсюду валялись блестящие осколки, а в углу, на большом матрасе лежало полосатое тельце. Цезарь подбежал к нему и прислонился к мордочке кота. Он всё ещё дышал, но очень слабо.

Ухо уже лез в разбитое братом окно.

– Он живой?!

– Да. Успели… Надо вытаскивать его отсюда, а потом разберёмся.

Цезарь схватил кота за загривок и потащил к свободе. С большим усилием он выволок полосатого наружу, нечаянно поранив его хвост об острые края разбитого окна и повис на трубе, держась за неё одной лапой. Ухо всё это время подстраховывал брата, не давая ему потерять равновесие, и очень скоро все трое оказались в подъезде. Братья тяжело дышали, высунув языки и разглядывая того, кого они только что спасли. Это был серый кот с тёмными полосками по всему телу. Весь он казался каким-то длинным, худым и несуразным. Он всё ещё был без сознания.

Отдышавшись, первым заговорил Цезарь:

– Значит, смотри… Беги за мамой. Она скажет, что делать.

Но бежать не пришлось. Всё то время, пока сыновья вытаскивали неизвестного им кота из запертой квартиры, мать семейства и её младший ребёнок бродили по подвалу. Бертруда решила начать осмотр своих расширившихся владений с тех мест, которые она хорошо знает. Они заслышали что-то странное, доносившееся сверху, уже когда Цезарь и Ухо приволокли полосатого на лестничную клетку третьего этажа, и тут же поспешили к ним.

Бертруда долго и пристально разглядывала Самсона, обнюхивала его. Объяснения сыновей проходили мимо её ушей. Затем она медленно подошла к двери и внезапно прыгнула на неё, ухватившись за железную ручку и потянув её вниз. Дверь щёлкнула и со скрипом открылась. Цезарь и Ухо открыли рты.

– Ты не учила нас этому… Мама, откуда ты…

– От них и узнала. От этих монстров! От этих предателей!

Ухо потупил взгляд.

– Они оставили его здесь одного. Сколько он здесь был один? Два дня? Три? Ох, он же голоден! Несите его вниз! Авель, останься.

– Но мама…

– Останься здесь.

Братья унесли полуживого Самсона в подвал. Бертруда и Авель вошли в квартиру, где только что чуть не умер кот и стали её осматривать. Совсем нет вещей. Голый матрас у стены. Следы от когтей с обратной стороны двери. Разбитое окно, медленно стекающая по стеклу красная капля.

Авель впервые видел такое большое светлое помещение. Оно совсем не было похоже на подвал.