Медный Лоб. Сказка для больших детей и маленьких взрослых

Глава пятая

Как нос Алида победил ураган Шубяка

Пустое дело – Невидима ночью в Пустоши искать, да ещё, когда он сам от врагов хоронится. Даже Луна не поможет. Яркая она этой ночью над станом висит. Грэг у самых сторожевых костров залёг и слушает, как ветры за спиной в степи воют. Слушает и успокаивается, чтобы наверняка прозрачным быть.

Плешивцы у костра зевают, всякий хлам в огонь бросают, что за день накопился. Никого они не чуют возле себя потому, что воняет мусор, дымит ядовито.

Проникся Грэг теплом и спокойствием внутри себя, лес родной вспомнил и руку на свет для проверки протянул. Ни тумана, ни ободочка от него не осталось, даже показалось ему, что воздух чище был на том месте, где ладонь находилась. И у сторожевого костра не заметили сонные плешивцы, как мимо них в лагерь прошёл Невидим.

Не учуяли стражники никого и в самом становище.

Только один охранник спросонья уловил, будто земля сама собой шевельнулась под ногами. Грязь, как будто ожила, – блеснула при Луне и чмокнула вдруг! Тронул то место воин копьём, зевнул и дальше пошёл: померещилось…

У шёлкового шатра костры повсюду зажжены, пламя на ветру трепыхается. Стража вполголоса друг другу байки лопочет.

У самого входа пять охранников сидят. Кто-то прикорнул из них, кто-то бдит настороженно. Иной раз во сне заголосит плешивчик от видений ночных, ногами засучит нервно, его другие будят и шёпотом ругают. Берегут они сон Соловьиный.

Тут рядом и уселся Невидим на корточки, ждёт, когда Медный Лоб о себе даст знать, как уговорено. И от долгого сидения тоже, как плешивец, чуть не заснул, но тут-то всё и началось…

Заржала вдруг лошадь из темноты на всю округу, за ней и весь табун заревел. Даже Невидиму самому жутко стало. И, будто град в лесу пошёл, – загремел нарастая, топот лошадиный, и ржание повсюду, от которого волосы на голове шевелятся. Плешивцы тотчас проснулись, наружу из шатров выскочили, а там – тьма кромешная и лошадиные копыта костры топчут. Угли от этого в разные стороны разлетаются, жужжат и гаснут, затоптанные.

Стража озирается, ничего понять не может. Невидим напрягся, смотрит во все глаза. Он только одного ждёт, чтобы плешивцы со своих мест сорвались, табун успокаивать, тогда он в шатёр и заскочит. Но видно ошиблись они с друзьями, когда затевали это. Не уходят воины со своего поста. А кто из них дёрнется, того другие осаживают: «Не рыпайся, – бурчат, – без тебя с лошадьми разберутся!»

Ну, никак их с места не сорвать. Стонут лошади, гудит лагерь, а они, как вкопанные, сидят. И Грэг занервничал, не знает, что предпринять, но тут мысль к нему пришла…

В самую пылищу, в самую жуть кишащую прыгнул он и чуть не задохнулся от пыли и удушья гадкого. От лошади взбешенной увернувшись, схватил он первого попавшегося вражину за последние три волосинки и как дёрнет что есть мочи, вверх. Тот даже подскочил: «Бым!». Вякнул и упал вражина, лысину ощупывая. «Кто это? Что это?» – шепчет. А издали ему в ответ: «Лихо тут! Лихо!».

«Лихо?» – и пополз плешивчик от страха под упавший шатёр.

А лихо то – Грэг был. Уж он и второго, и третьего, и десятого отловил и то же самое проделал с ними.

Запаниковали воины, почуяв угрозу непонятную. Лошади на шатры стали бросаться и рушить их, как торты вафельные. А Грэг в земле обвалялся, одежду чью-то подобрал, лапищи в боты плешивские обул, фуфайкой запахнулся, шаровары напялил и щит с копьём прихватив, обратно к шатру шёлковому побежал…

А там всё по-прежнему. Только стража копья перед собой выставила, щитами загородилась и от страха трясётся. Тут из темноты к ним плешивец чумазый выскочил, закричал и рукой машет. Здоровый был он, мощный, видно, редкой, недюжинной силы. А раз сильный, значит, уважаемв роду плешивецком.

Вытянули шеи стражники и слышат, как тот им орёт: «Лихо в лагере! Лихо!» – орёт и копьём показывает дорогу. Тут уж на месте им было не усидеть. Сорвались все с поста и за мощным умчались. А как только в темноту окунулись, то и всё тут… Завертела их, закружила суматоха. Ничего не понятно! Где? Кто?.. Где тот, за которым мы пошли? Нету!..

* * *

«Тот» уже к шатру подбежал, булавку отстегнул и, щит с копьём отбросив, внутрь заскочил.

В середине шатра клетка стоит, одной свечой подсвеченная. Пламя колышется от топота конского, клетка подрагивает и прутьями из-под бархата гудит.

Схватил её Невидим, да тут же и осел под тяжестью.

«Ух ты, глыбища какая!» – вырвалось у него, но, поднатужившись, он клетку всё же наружу вынес. «Тащить такую тяжесть – далеко не уйдешь!» – подумал Грэг. Тогда откинул он бархат и своротил замок золотой, дужки поломав. Сунул руку в клетку, а там пустота: «Что такое? Где Шубяк?». Тряхнул клетку Грэг, там застучало что-то, как орехи в кружке.

Тут Соловушка! На самом дне схоронился, только голова кудрявая мягкая торчит. За волосы, в спешке, выхватил Грэг Шубяка, и тот замотался безвольно в лапищах героя, глаза зажмурив. Но понимает, что не бить его достали, да запахом знакомым лесным веет. Открыл один наглый глаз и увидел перед собой мужика чумазого, здорового, да как заверещит на всю округу.

«Замолчи, Соловушка! Вот выйдем и свисти сколько хочешь!» – шепчет Невидим, а сам рот ему затыкает. Помнит он, что сказал ему Медный Лоб: «Прижился Шубяк, и помощи-сочувствия от него не жди!»

Вырывается Соловей, выкручивается из рук, кусается и пищит, узнал он всё-таки Невидима: «Отпусти, противный Грэг! Эка тебя изваляли! А то свистеть не буду, а как дуну – и улетишь!».

На слова те ответ был, но не от Грэга, а от тени странного вида, что сбоку появилась:

«Я тебе сейчас дуну! Выпорю, неслух, и мамка с папкой не узнают!».

Обозлился Соловей, глазки сузил, щёки растопырил, но дунуть так и не пришлось ему. Воздух, что он набрал, в ноздри беспомощно вышел. Потому что тенью странной той Алид был. Успел он таки заткнуть рот Шубяку носом своим огромным – ураган остановить. Да ещё за уши Шубяка держит, боится, что выскользнет предатель. А Грэг подхватил их с Шубяком в охапку и поволок от стана подальше в степь, где они встретились с Медным Лбом…

* * *

Бегут друзья, Алида на себе тащат. Вот-вот погоня может объявиться.

Хорошо, что в суматохе Грэг не забыл заколкой вход обратно прикрыть в шатре шёлковом. Но клетку пустую могут быстро враги обнаружить, когда убираться будут после погрома лошадиного. Не догадался Невидим тогда – ногой поддал её, ненужную. И лежит сейчас она на краю лагеря вражьего. Вот-вот плешивец какой-нибудь её заметит. На этот случай, конечно, лешие помогут и, при помощи трав алидовых, собьют погоню со следа. Но надолго ли обмануть удастся злодеев? Бегут, спешат друзья, а Медный Лоб у Алида спрашивает:

– Не задохнётся там у тебя Шубяк?

– Ничего, откачаем. Не будет ерепениться! – ответил Алид и от тряски чуть язык не прикусил.

Только когда взошло солнце, Медный Лоб с Невидимом положили на землю Алида.

– Давай, показывай, что там у тебя. – говорят.

Отлепили Шубячка, а он весь синенький, глаза закатил.

– Погубили что ли?.. Нет, жив!

Вскочил Шубяк, пополам согнулся, за горло держится, хрипит и кашляет. Хорошо, лужица оказалась рядом. Он из неё водичку попил, умылся и захныкал. Рядом Невидим руки моет, грязь стирает и опять потихоньку исчезает, перестав волноваться, смеётся.

Шубяк скулит обиженно:

– Вы дураки, дураки! Мне хорошо было с добрыми плешивчиками!

Невидим ему тут же всю правду и рассказал, без утайки:

– Маленький ты, потому и глупый. Хорошо, говоришь, тебе с ними было? А вот послушай. Откормили бы они тебя и заставили на Средние Леса дуть, где мамка с папкой твои живут. А если бы не стал ты, то убили бы они тебя!

Задумался Соловей-разбойник Шубяк на этот раз крепко.

Знал он, что не умеют врать лесные жители, не то, что плешивцы, а Невидим Грэг и подавно не обманет. Задумался Шубяк, а, когда снова в путь тронулись, впереди всех бежал, ножками семенил, подпрыгивал, и дуть на своих уже не помышлял…

Глава шестая

Гадание Принады

Рано утром поднялись ковры-самолёты с земли Коша Бессмертного, поднялись тёмными квадратами, и в сторону избушки на курьих ножках повернули.

Это сват главный, временный-поверенный, слуг собрал, подарки загрузил, сам уселся среди фруктов сладких и блюд поджаристых, да салатов со сметаной. Уселся немой, угрюмый и злой поэтому.

Другие слуги внимания на него не обращают, коврами управляют и только покрикивают иногда:

«Чой-то мы так рано поднялись, ни одного встречного поперечного, некому и наврать-то о свадьбе и невесте? А этот-то, всё молчит! Смотри, как жрёт бесстыдно Кошево приданое! Ну и правильно! Не будет хозяин молодца слова лишать!»

Всё знают слуги, все дела. И даже догадываются, почему их немой сват до зари вылетел.

Насолить он хочет хозяину, вот и делает всё как надо, но немножко не вовремя. И вылетел пораньше, чтобы никого не встретить по пути и слуха, как велено, о сюрпризе Кошу Бессмертному не распустить…

Никого в небе, спят птицы, и в лесу тишина…

Временный-поверенный спокойно персики жуёт, соком обливается, на апельсины перешёл, яблоки пооткусывал и даже в конфеты иноземные руку запустил. Но много всего – за раз не испортишь. Но хоть небольшое удовольствие – насолить хозяину – он себе доставит.

«Эй, сват! – кричат ему. – Внизу избушка на курьих ножках. Спускаться?»

Кивает согласно он, бутыль с вином из желудей Дуба Говорящего пряча. Уже на донышке плещется винцо, три капли осталось.

Слуги отвернулись, а он горлышко ко рту приставил и капли те, вслед за остальными, раньше выпитыми, закатил. Похлопал по донышку, вовнутрь заглянул, нет больше вина, нечем невесту поить. Поглядел по сторонам, графинчик маленький кручёный приметил, открыл пробку, понюхал.

Уксусом в нос шибануло, даже слезу пришлось утереть. Перелил в бутыль винную уксус и воды из фляги дополнил, поболтал, смешивая. «Вроде как вино плещется. Совсем похоже». Успокоился, а в это время ковры-самолеты, шурша по траве, приземлились на лужайку перед избушкой Бабы-Яги.

Паутина заколыхалась на её брёвнах от ветра, жучки суетливо забегали между трещин и трухи. Ноги куриные затоптались на месте, потому что избушка вся, от крыши до когтей, к разговору внутри себя прислушивалась и прилёта сватов с нетерпением ждала.

Принада, невеста Медного Лба, уже в путь-дорогу торопливо собиралась, но не к Кошу на свадьбу. Свадьба для неё вдруг бедой пустяковой показалась. Вечером, накануне, произошло то, из-за чего Принада невестой Коша Бессмертного решила сама стать. По собственной воли. Но об этом никто не должен знать: ни сваты, ни хозяин их похотливый…

* * *

Уже и вечер в тот роковой момент кончался.

Опустилась ночь на тёткину избушку. Филины ухали вовсю, зверьё в канавах рычало, засыпая, а Принада всё не ложилась спать, гадала и гадала. В кувшин заклинания шептала. То Медного Лба, любимого, на донышке мельком углядит, то соперника его – Коша Бессмертного, и вдруг неожиданно, на дне крынки горы ледяные проявились явственно, и ветер холодный дохнул в лицо.

Мгновение всего, но стенки кувшина успели инеем покрыться и лопнули с треском от мороза. На столе горка снега с осколками осталась только. От ужаса в избушке даже огонь притух.

Баба-Яга с места вскочила и ладонью рот испуганно прикрыла, а Принада прошептала: «Тётушка, что это? Кто след свой и образ нам оставил? Кто это в судьбе моей появился?».

Сочится водица снежная, капает между досок, а Яга в ответ тоже шепчет:

«Видно, в судьбе твоей снег этот много значить будет! Не к добру. Это ясно!»

Испугались обе ведьмы, молодая и старая. Принялись вновь гадать, только вместе уже. Яга заклинаниям девичьим не доверяет, книги древние из-за печки вынула, но всё одно – никак не гадается им сызнова. Как стена встала перед чарами колдовскими, как будто кто дверь закрыл и не пускает. Ни гор, ни снегов уже не видно. Хоть бы Медный Лоб или Кош появились опять, как раньше, но нет ничего. Темнота, будто и нет у Принады будущего, чернота и стужа оттуда.

«Ну, племяшенька, что-то страшное надвигается на тебя, колдовству нашему неподвластное, а Кош Бессмертный в сравнении с этой напастью букашкой кажется». «Как же быть, бабуля? – расплакалась Принада. – Лобик родной быстрее бы вернулся. С ним не так тревожно».

Старая, умудрённая Баба Яга, и та растерялась. В оконце на Луну подозрительно покосилась и со стены меч свой булатный, от времени ржавый, сняла: «Не ровен час, объявится напасть. Может, меч беду отведёт. Я им в прежние времена лучше многих управлялась».

«Ничего не поможет, – ответила молодая ведьмашка, отчаявшись. – Нам самим никак с этим не справиться…».

Вот тогда-то и задумала Принада на земле заповедной Кошевой на время отсидеться, невестой прикинуться. Свадьбе же всё равно не бывать, потому что, к тому времени Медный Лоб уже вернётся. Уж он-то сможет на своём коне горячем подальше её увезти. Главное – выждать время…

* * *

Долго думала Принада, глаз не сомкнула, и утром рано увидела в окно, как сваты на коврах-самолетах садятся возле избушки. Даже повеселела она чуть-чуть, заметив, какие некультяпистые они и сонные. Баба-Яга, лохмотьями потрясая, к ним вышла и только сказала: «Ждите, миленькие. Сейчас невеста выйдет. А вино из желудей сами выпейте…».

На ковре они уже летели резво, и солнце ворс ковровый нагрело, как лужайку песочную, а Принада всё снег холодный вспоминала и свата пьяненького по голове гладила. Апельсин очистила и дольку за долькой жуёт, но сердце от страха ночного никак не успокоится.

«Сватик, скажи что-нибудь», – с тоской говорит она, а он молчит, пригрелся рядышком, и дольку у неё из рук приняв, теперь тоже жуёт и засыпает.

«Скоро ли Медный Лоб вернётся? – думала она.– Успеет ли до гостей холодных прийти к ней?»

Ковры-самолёты в утренний туман вошли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.