Преданый Димитрий

Летний лёд

И тут в рамках малого оледенения грянуло подряд три года адских невзгод. Природа в это время как будто сбесилась и одаривала то жестокими заморозками летом, то засухой весной, то ливнями во всё лето. Настал голод, начавший доходить до людоедства. Эхто бедствие, разумеется, коснулось всей Европы, если не всего мира. Как полагают, причиной в очередной раз послужило мощное извержение, теперь уже произошедшее в Южной Америке.

Царевич Воскресший

Скоро Годунову доложили о появлении в Польше воскресшего царевича. Это было очень серьёзная весть. Годунов сразу в ярости указал на Романовых, как источник провокации – это было вполне в казуистическом стиле этой ушлой

семейки.

Сыскной указ стал истошно проводить расследование, и вот что выяснил. Выяснил, что в центре проблемы был беглый чернец Юрий Отрепьев, которого Годунов лично знал и с которым общался в Думе. Естесственно, при описании произошедшего создатели донесения не могли отделаться от обличительных и сатирических описаний персонажа.

«Жизнь свою от юности Гришка проводил в бездельничестве, играл в карты и кости, постригся в цернецы…» – и далее всё в таком же духе. Удивительно, но эта государственная, наивная до омерзения пропагандонская блевотина на века станет потом становым хребтом канонической «Историографии Смутного времени»!

Сцецслужбы сразу вышли на семью Отрепьевых и собрали о них все сведения, какие возможны.

Отрепьевы были семьей малоземельных служивых дворян. Дед Гриши Богдановича Отрепьева, как опытный военный был выписан из Литвы и занимал крупные полицейские должности в Замоскворечье. Отец тоже служил к Кремлевском стрелецком полку до полковничьей должности и был убит, зарезан при загадочных обстоятельствах в Немецкой слободе каким-то литвином. Разумеется, при расследовании, чтобы закрыть дело, был найден самый расхожий повод убийства – пьяная драка. Логика была простой – раз в Немецкой слободе вольно торговали вином, и случалась масса драк, то и здесь всё случилось в результате пьяной драки. Полиция всех времён одинакова! Это случилось, когда Григорию Отрепьеву было не более 4—5 лет и он остался один «после отца своего юн зело».

Сын был любимцем матери и деда, которые в нём души не чаяли и с раннего детства постарались окружить его заботой и хорошим окружением. По смерти отца воспитанием сына занималась сначала исключительно мать, научившая его чтению библий, часословов и сборников псалмов. Неизвестно, когда его привезли из деревни близ Галича к деду в Москву. Здесь была крепкая основа семьи и крепкие старые связи. Здесь доживал свою жизнь дед, служил довольно высокопоставленный дядя Смирной и обретался родовой свояк дьяк Семейка Ефимьев. Дед, пользуясь старыми связями, отдал его в подмастерья к кремлёвским писцам, где его быстро научили грамоте. Естесственно предметом обучения и главным достижением писца в то время был выверенный, каллиграфический почерк. Судя по тому, что у Григория на самом деле до конца жизни был очень изящный, каллиграфический почерк, ему удалось поучиться в какой-то очень хорошей школе или с ним частным образом занимался кто-то из приказных чиновников. Отмечалось, что мальчик проявлял невиданную цепкость ума, смышлёность к наукам и учению, и сразу был выделен из окружения своими способностями. Похоже, хороший почерк и продвинул его в ранг переписчиков церковных книг и позволили войти в более высокий круг Московской элиты. Очень вероятно, что приезд Юшки из деревни осуществлялся уже с протекцией Романовых, соседей Отрепьевых и подмеченные у юного Отрепьева таланты позволили ему с юных лет осесть в ближайшем окружении этих аристократов, где он занимал должности то ли секретаря, то ли советника, то ли ещё какого высокого администратора.

Если самые ранние посольские документы поносят молодого Отрепьева, как беспрутного мерзавца, гуляку, игрока и кутаилу, то потом, уже во времена Шуйского интонация этих наветов меняется. Теперь его описываютсо скрытым восхищением его успехами и талантами, которыми едва ли можно не восхищаться. Однако при этом выссказывалось постоянное опасение, не вошёл ли этот чрезмерно молодой и амбициозный человек в сговор с нечистой силой, благодя потворству которой он блещет такими яркими талантами. Выражалось соображение, что дьявлдлу втемяшелось в голову вступитьв связь с «Юшкой» ещё тогда, когда тот был младенцем. Эти благочестивые подозрения основывались на том, что «Гришка» слишком свободно всему учиться, слишком блестящий оратор и организатор, чтобы можно было поверить в то, что из забитой среды простолюдинов выскочил такой интеллектуальный бриллиант. Слишком стремительно «Юшка» стал «невиданно горазд в грамоте».

Впрочем, кастовая, непробиваемая, наследственнаясистема едва ли оставляла надежду на то, что такой отпрыск пойдёт слишком высоко по иерархической лестнице. Людям такого сорта грозила бедность, сиротство и нищета, а гордость могла только умножить количество проблем на жизненном пути. На Руси гордых бедяков высшие слои не любили и всегда старались щёлкнуть таких по носу. Ясно было, что чин воеводы ему не видать, как собственных ушей. Такие должности доставались высокородным соискателям ещё при их рождении, и при их занятии такие таланты, как «Юшка» были не нужны. А огромные богатства, достигнутые грабежом, наглостью и монопольным обладанием то и дело проходили перед глазами юного отрепьева, всё чаще ставя вопросы о смысле жизни и о том, как пробиться сквозь этот тернистый, колючий лес. Молодое, огненное честолюбие искало выходы, и эти поиски привели Григория в приёмные покои Романовых. Он поступил на службу к Михаилу Никитичу. Эта ветвь Романовых в то время числилась сренди первых претендентов на российский престол, что делало службу на такое сообщество дделом весьма перспективным в смысле карьеры и такая служба явно сулилав дальнейшем массу бонусов. Вряд ли этот шаг был неосмысленным или случайым. Во-первых, Отрепьев вынужден был считатьсяс ограниченностью своих возможностей и принуждён выбирать из того, что было доступно. А Романовы были знакомцами и соседями ещё по материнскому имению, и семья Отрепьевых была им хорошо известна. Целые гнёзда Отрепьевых сидели по берегам реки Момзы, притоке реки Костромы. Именно по соседству с этими гнёздами рамсполагалось имение московского боярина Фёдора Никитича – деревня Домнино. Мать Отрепьева жила рядом с монастырём, близ Железного Бора, в всего в каких-то десяти верстах от них располагался Романовский починок Кисели. Здесь все по надобности знали друг друга.

Юному Отрепьеву понадобилось всего несколько лет, чтобыдоказать свою крайнюю необходимость для Романовых и занял в их среде очень высокое положение. Это продвижение имело, впрочем, неожиданные последствия. Близость к престолу и начавшаяся там подковёрная грязня едва не сгубила Отрепьева, и точно на время разрушила его карьеру. На Романовых обрушилась царская опала. Обычная практика подкупа и содержания шпионов в среде конкурентов привели к тому, что интересы Отрепьева, который верно честно отрабатывал Романовым, были сметены. На службе у Александра Никитича прозябал некий помещик Бартенёв, который занимался казначейскими делами у боярина и в нужный момент донёс царю, что его хозяин тщательно скрывает какие-то тайные зелья в ящике для ценностей, и даже как-то обмолвился, что зелья должны извести всю семью ненавистных Годуновых. Были ли это отравы, наркотические средства с востока, или какие-то магические артефакты, мы не знаем, однако Борис Годунов, находившийся в состоянии постоянных подозрений относительно намерений своего окружения, взволновался и приказал провести расследование. Это привело к громкому колдовскому процессу, в который были вовлечены практически все элиты, включая Думу. Романовы были арестованы, ящик со злонамеренными предметами изъят, и в нём был обнаружен мешок с какими-то кореньями. Этот мешок был предъявлен Московской БоярскойДуме в качестве неопровержимой улики тайных Романовских умышлений и козней. Царское давление на приговор Думы было столь сильно, что все ничуть не сомневались в грядущей казни провинившихся, однако, как ни странно, Годунов ограничился всего лишь приговором и высылкой приговорённых. Это сопровождалось шумным, рекламным шоу, когда орда приставов, пиная приговорённых и толкая их в спины, кричала им в лица: «Злодеи! Изменники! Хотели достать наше Царство и отравить царскую семью колдовством к кореньями! Не выйдет у вас! Пшли!»

Годунов, надо сказать, давно искал повод для расправы над Романовыми – слишком большую силу и власть те обрели, и поневоле конкурировали с ненаследным царём, статус которого был изначально подмочен низким происхождением. Он искал, и, возможно, сам инспирировал эту ситуацию, а потом воспользовался ей для ослабления Романовых.

Иностранные разведки, включая ушлую Польскую, обили каблуки, бегая по Москве в попытке узнать причины разгрома романовского гнездовища. Им удалось получить информацию лишь от членов семьи царя Фёдора.

Вот этот доклад из «Польского Дневника».

«Нам удалось выведать, что нынешний Великий князь Борис силой вторгся в Царство и отобрал его у Никитичей-Романовичей, кровных сродственников почившего Великого Князя. Вышеуказанные Никитичи в последнее время сильно усилились в своих позициях и, как полагают, снова вознамерились отнять бразды правления и взять власть в свои руки, что было бы справедливым исходом, и при них было много верных людей, но царь Борис ночью опередил и напал на них».

Для Отрепьева это была полная катастрофа. Не для того он шёл в услужение, чтобы страдать или погибнуть, он шёл работать на силу, набиравшую обороты и возможности. Он хотел быть действующим советником и воеводой царя! И всё говорило о том, что осуществлённые мечты идут прямо к нему в руки. 1600 год ознаменовался тем, что царь Борис серьёзно занемог. Этот факт скрыть не удалось, и он просочился на улицы Москвы, вызвав целый вал сплетен и толков.

Власть вынуждена была созвать Боярскую Думу для обсуждения ситуации. Попутно для демонстрации живого правителя, его медленно пронесли на носилках по Москве по пути из терема в Церковь. Это вызвало лишь минимальное успокоение народа, и тревога о состоянии верхушки власти продолжилась.

Польские шпионы, отметившие колебания власти, предвидели нарастание борьбы за обладание престолом. В их докладах особо подчёркивалось, что в народе, не говоря уж об окружении царя Бориса, наблюдается масса сомневающихся в его праве руководить и такие сомнения уже высказываются повсюду открыто. Посему Годунов проявляет активность и повсюду хватает крамольников, которых мучают, пытают и убивают массами без разбора.

«Нет сомнений, что каждую минуту там может вспыхнуть мятеж» – резюмирует Польша.

Кто это был?

Конрада Буссов «По его глазам, ушам, рукам и ногам было видно, а по словам и поступкам чувствовалось, что был он multo alius Hector (совсем иной Гектор), чем прежние, и что он получил хорошее воспитание, много видел и много знал».

«Дмитрий обладал большою силою в руках… был отважен и неустрашим, не любил кровопролития, хотя не давал это приметить».

Польский гетман Станислав Жолкевский, относившийся к авантюре Самозванца враждебно и считавший его обманщиком, признает: «У Гришки было довольно ума, красноречия и смелости».

Поднявшись на вершину власти, Лжедмитрий оставался прост и некичлив, был нежесток и склонен к милосердию, а в гневе отходчив. К этому нужно прибавить редкостную сообразительность и феноменальные способности к обучению. Ему легко давались языки, он поражал советников знаниями и остротой суждений, а более всего широтой и масштабностью планов.

«Когда я с Божиею помощью стану царем, то заведу школы, чтоб у меня по всему государству выучились читать и писать; в Москве университет заложу, как в Кракове; буду посылать своих в чужие земли, а к себе стану принимать умных и знающих иностранцев, чтоб их примером побудить моих русских учить своих детей всяким наукам и искусствам».

Интрига

Развитие интриги показало, что главную угрозу власти Годунова по-прежнему представляют думские бояре-Романовы. Всем было ясно, что у Романовых гораздо больше наследственных прав на престол, как у потомков князя Калиты, чем у сомнительного и худородного Годунова. И скоро без сомнения настанет развязка нарастающего конфликта.

Нетерпение Романовых, жадно ожидавших своего прихода к власти, их открытые агрессивные высказывания и действия испугали Годунова ещё больше, и толкнула Бориса к открытому нападению. На подворье к ночи они стали собирать многочисленную вооружённую челядь. Неясно, собирались ли Романовы напасть на царя, и Годунов, прознав об этом, опередил их, или наоборот, Годунов первым стал готовиться к нападению, а узнавшие об этом Романовы срочно стали готовиться в ответ.

Поляки сразу доложили о грядущем мятеже, сообщая, что в случае смерти Бориса его совсем зелёный, юный отпрыск едва ли сможет удержать власть перед такой сплочённой и грозной силой, как банда Романовых. Новая династия практически не имела никаких корней в обществе, и её мало кто поддерживал. Единственным шансом Бориса было мобилизовать верную ему гвардию, купив её деньгами и обещаниями и самому броситься на врага и разгромить разрастающий мятеж, подавить его в зародыше, обезвредив и удалив навсегда из Москвы или лишить жизни главных романовских претендентов на его место.

Это была непростая задача. Романовы собрали на подворье целую армию до зубов вооружённых приспешников и, видимо, только и ждали нападения. Ночью близ романовских теремов разгорелось настоящее побоище.

Это мы можем понять по записи «Польского Дневника» от 26 октября1600 года. «Этой ночью самому Его Сиятельству Канцлеру довелось слышать, а нам своими глазами видеть со двора, как несколько сотен стрельцов вышли за ворота замка с факелами и пищалями и скоро скрылись, а потом открыли стрельбу, да такую громкую, что все мы очень испугались».

«Дом, в котором жили Романовы, загорелся, некоторые из опальных Романовых были убиты, других Борис взял в полон, и стрельцы увели их».

Чаша весов колебалось довольно долго, и многочисленная романовская челядь дала стрелецким войскам серьёзный отпор. Наверняка Григорий Отрепьев был среди тех, кто сражался с посланцами Бориса с оружием в руках. Ему было прекрасно известно, что в случае поражения, первым делом будут казнены не сами Романовы, а самые верные их слуги и советники. Так победители в Москве поступали всегда. Первым делом истребляли самых приближённых слуг и советников. И Григорию Отрепьеву теперь грозила верная гибель.

Как ему удалось выбраться из этой кровавой каши, трудно понять, известно лишь, что он уцелел едва ли не единственным среди главных слуг Романовых.

Уже через сутки он тайно появляется в подмосковном монастыре у своих знакомых монахов, где срочно просит у вятского игумена пострижения в монахи. Такой шаг был единственным внятным шагом, отодвигавшим от юного дворянина неминуемую виселицу. Некоторые историки всерьёз потом обвиняли его в «лжи» и «расстрижничестве», но попади они сами в подобную ситуацию, они бы и мать родную заложили, чтобы спастись. У Юрия Отрепьева в тот момент не было никаких иных способов спастись, кроме того, чтобы заявить: «Я ухожу из этого мира, я больше не советник и политикой не занимаюсь, не трогайте меня!» В случаях, когда человеческой жизни угрожает опасность, все средства хороши. Срочно, той же ночью проходит процедура пострижения, и Отрепьев тут же покидает монастрь, чтобы в новом прикиде продолжать бегство от Москвы.

Обстановка изменилась настолько круто, что теперь каждое утро юный Отрепьев просыпался в новом месте, не имея ни йоты уверенности, что он тут же не будет схвачен и казнён. Его наверняка уже определили в розыск, и это теперь гнало его всё дальше от уютной Москвы. Такое быстрое определение в монахи и постоянное покровительство и приют, который сопровождал его на этом очень рискованном участке пути, конечно не могло пройти без протекций весьма высоких сил, и это поневоле ставит вопрос, а был ли он на самом деле одиноким соискателем карьеры из низов или на самом деле имел наследственное отношение к высшим семьям Русского Государства. Например, был незаконным сыном царя Иоанна Грозного. Простолюдина никогда бы не сопровождали такие спасительные силы, каждый раз в минуту опасности ограждавшие его от смерти.

Юному Отрепьеву было всего 20 лет, и в таком возрасте никакому юноше не хочется кончать свою жизнь на виселице. В монастыре он оставил своё мирское имя и получил имя церковное – Григорий, смиренный чернец. Дальше его бегство в провинциальные долы и веси с каждый днём только убыстрялось. Вероятно, здоровая, юношеская интуиция подсказывала ему, что на него объявлена охота и ведётся серьёзное расследование и розыск. Такой розыск как правило шёл в течение двух месяцев, а потом иссякал в случае непоимки преступника в силу исчерпания ресурсов, выделенные на подобные вещи. Фотографии тогда не было, ни у кого не было никаких документов, и такой розыск мог осуществляться только благодаря системе внедрённых агентов,

дежуривших на рынках, трактирах и площадях.

Ему надо было продержаться и не быть арестованным в течение двух месяцев, затаиться и выждать, в конце концов ситуация была такой сложной, что за два месяца всё могло перевернуться с ног на голову. Скорее всего поначалу он не знал, что стало с главными Романовыми, а они все были арестованы и готовились к суду, который частично также определил одного в монахи, а двух других загнал в Сибирские остроги, где их мирно замучили и заморили в мокрых ямах. Всё это лишний раз говорит нам, как в иные времена жизнь любого человека висит на волоске, когда от смерти его отделяет только один шаг.

Составленная в дальнейшем посольская справка гласила, что после Свято-

Ефимьевского монастыря, что в Суздале, он обретался в монастыре Иоанна Предтечи города Галича. Оба эти монастыря лежат на одной прямой, ведущей к родовому гнезду Отрепьевых, и едва ли можно сомневаться, что после посещения этих монастырей он скрывался в своём имении и в округе его, возможно, у друзей семьи или в лесных засеках. Важно лишь то, что монастыри широко раскрыли перед ним двери своих владений и предоставили ему временное, надёжное укрытие.

До нас донеслись глухие отзвуки того, что при гостевании в Спасо-Ефимьевском монастыре Суздаля, настоятель, обративший внимание на трогательную беззащитность и юность чернеца, решил отдать его под начало опытного игумена, отчего новоявленный монах стал тут же отнекиваться и потом быстро покинул гостеприимные чертоги монастыря. Все остальные обители послужили ему гостиничным приютом на одну ночь, и никаких сведений о его пребывании в них не сохранилось. Ясно одно, что новая кочевая жизнь, полная опасностей, как холодный душ прошлась по душе молодого, толкового человека, уже привыкшего к боярской роскоши и московскому благоденствию.

Вообще в те времена уход в монастырь высокопоставленных мужчин и женщин был отчасти лазейкой для уцелевания для попавших в опалу аристократов, поскольку было общее согласие, что боярин или боярыня, принявшие монашество, автоматически отрекаютсят от своих притязаний на мирские блага и в политической деятельности участия больше принимать не будут, а потому их можно не убивать. Также это был канал слива вышедших в тираж царских жён.

Естесственно, все понимали и статус монашеской деятельности, как на Руси, так и в западной Европе был крайне низок, почти позорен, и часто освещался в нелицеприятных сатирических сочинениях.

Государству нужны были клоуны и юродивые, которые по большим государственным праздникам напяливают шутовской колпак и начинают говорить чистую правду под видом откровенного шутовства. В те времена это была довольно распространённая забава.

«…В наши времена в монастырь идут из женщин только кривоглазые, хромые, горбатые, уродливые, нескладные, помешанные, слабоумные, порченые, повреждённые, а из мужчин – сопливые, худородные, придурковатые, лишние рты…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.