Украинская Повстанческая Армия
- -
- 100%
- +
Особую «пикантность» фигуре Юрия Стельмащука добавляет информация о том, что он прошел подготовку на курсах диверсантов при разведывательном отделе штаба Верховного командования вооруженными силами Германии, а затем, в июне 1941 г., был переброшен для подрывной работы в Советский Союз[90].
«Обвинение мне понятно, – заявил на судебном заседании Стельмащук, – виновным себя признаю, за исключением того, что моим отрядом было уничтожено не 15, а 5000 поляков, 15 000 поляков было уничтожено по всей Волыни»[91].
Убийцы не скрывали своей причастности к конкретным эпизодам «Волынской резни». Они гордились своими «подвигами». Не верить им причин нет. А значит, не правы авторы украинского учебника истории для 11 класса, которые «толерантно» пишут об антипольской акции УПА на Волыни следующее:
«Трагически сложились отношения УПА с польскими вооруженными отрядами разных политических направлений, которые действовали на Западной Украине. УПА декларировала необходимость ликвидации второстепенных фронтов, за исключением большевистского и нацистского. Но достичь взаимопонимания с польскими национальными силами не удалось. Украинцы обвиняли в этом поляков, которые стремились к восстановлению Польши в довоенных границах, поляки же причиной вражды считали неуступчивость украинцев. А жертвами этого политического антагонизма было в основном мирное население»[92].
По польским данным, в ходе конфликта украинскими националистами было истреблено более 36 тыс. человек, из которых 19,5 тыс. с установленными фамилиями[93]. Именно эти цифры и пытаются вымарать из истории современные националисты-пропагандисты.
Вымарать не удается, отсюда попытки противопоставить количество жертв с одной и другой стороны, показать, что основные усилия УПА на украинско-польском фронте «были направлены на борьбу с Армией Крайовой».
Как один из способов искажения количества жертв можно рассматривать проведение Украинским институтом национальной памяти «исследований по микроистории отдельных населенных пунктов». Подготовленные на этой основе работы «убедительно» доказывают, что «количество польских жертв» в конкретном районе было меньше украинских»[94]. Такой подход ярко иллюстрируют слова Михаила Коваля, сотрудника Национальной академии наук Украины: «Одним из главных объектов атак со стороны УПА стали партизанские отряды Армии Крайовой […]. Оуновцы попытались выселить поляков с западноукраинских территорий […]. Во взаимных террористических акциях погибло не менее 40 тыс. поляков – детей, женщин, стариков – и примерно столько же украинского населения (некоторые авторы называют 60–80 тыс. тех и других)»[95]. Даже признавая наличие невинных жертв, украинские исследователи уравновешивают эту информацию завышенными, ничем не подтвержденными цифрами украинских жертв.
Здесь особо отметим: утверждение, что «одним из главных объектов атак со стороны УПА стали партизанские отряды Армии Крайовой», присутствует в публикациях и других украинских авторов.
«Подчеркивание борьбы с АК, – пишет по этому поводу Гжегож Мотика, – создает впечатление, что на Волыни и в Восточной Галиции дошло до равнозначной партизанской войны, а истреблению подвергались только села, которые защищали сильные вооруженные формирования»[96].
В то же время такие, как Стельмащук, сегодня активно героизируются украинскими историками и журналистами. Так, из справки, размещенной в Интернете, мы узнаем: «Стельмащук Юрий – “Рудый”… Организатор и руководитель отрядов УПА в Волынской и Берестейской обл. – отряд “Озеро”, затем – ВО “Турив”. Под его руководством достигнуто много блестящих побед над нацистами. Заболел тифом, в бессознательном состоянии попал в руки к большевикам (январь 1945 г.). Была выпущена листовка, что С. покаялся и добровольно согласился помогать НКВД в ликвидации освободительного движения. Никто не поверил. В 1990 г. связная, которая в 1945 г. находилась в той же тюрьме, подтвердила мужество С. на допросах и очных ставках. Расстрелян в Лукьяновской тюрьме…»[97] Об убитых мирных поляках в справке нет ни слова.
Нет ни слова и о жителях городка Янова Долина (Базальтовец), погибших от рук националистов, в биографии Ивана Литвинчука («Дубового»), «выдающегося командира УПА, прославившегося успешными боями»[98].
Иван Литвинчук (Іван Литвинчук, кличка – «Дубовий»), майор, член ОУН(б), командир группы «Заграва» (1943–1944), организатор этнических чисток на Волыни. С 1945 г. – командир УПА-«Север», с 1949 г. заместитель руководителя ОУН(б) на Волыни. Убит в 1950 г.
На мемориальной доске, открытой в 2003 г., написано: «Установлена в честь 60-летия Украинской повстанческой армии. Здесь 21–22 апреля 1943 г. сотнями […] под командованием полковника “Дубового” была ликвидирована одна из наиболее укрепленных военных баз польско-немецких оккупантов на Волыни […]. В результате боя были уничтожены немецкий и польский гарнизон, освобождены из концлагеря военнопленные и прекращены террористические акции против соседних сел, осуществляемые польско-немецкими захватчиками»[99].
А вот как этот «подвиг» описывают очевидцы событий:
«Украинцы ударили около полуночи, когда жители уже спали или готовились ко сну. Поселок обстреляли из ручного оружия и пулеметов. По мере продвижения специальные штурмовые группы поджигали дома, бросая в них бутылки с легковоспламеняющейся жидкостью и горящие головни. В некоторые дома также бросали гранаты. В беглецов стреляли или убивали их топорами, возможно, также вилами. Многие пытались скрыться в каменных подвалах, которые, однако, оказались смертельной ловушкой: большинство из них задохнулись в дыму или угорели. Украинцы также подожгли госпиталь, предварительно вынеся оттуда больных украинцев. Трех медиков, обслуживавших госпиталь, вывели наружу и зарубили топорами»[100].
За этот и множество подобных «подвигов» 4 августа 2013 г. сессия Золочевского сельсовета Демидовского района (Золочів Демидівського району) единогласно приняла решение увековечить память последнего командира УПА-«Север» Ивана Литвинчука («Дубового») и присвоить местной общеобразовательной школе его имя[101].
Есть публикации, призванные оправдать такое преступление военнослужащих 4-го галицкого добровольческого полка дивизии СС «Галичина»[102] (командир – штурмбаннфюрер СС Зигфрид Бинц), как убийство мирного населения в Гуте Пеняцкой (Гута Пеняцька)[103].
Хронология такова. 23 февраля 1944 г. на окраине села поляки убили двух разведчиков 4-го полка. 28 февраля украинские добровольцы в отместку сровняли село с землей.
В книге «От волынской резни до операции “Висла”» ее автор Гжегож Мотика приводит цитату из воспоминаний уцелевшего жителя села – священника Яна Ченского: «На рассвете село окружили, военные ходили по домам, сгоняя всех без исключения в часовню, кто пытался бежать или сопротивляться, того на месте расстреливали. В часовне согнанных поделили и выводили группами. Часть отправили на кладбище и там постреляли, но таких было мало. Большинство жителей загнали по несколько человек в сараи и дома и подожгли»[104].
И еще одно свидетельство – выдержка из отчета Главного попечительского совета: «Автор отчета разговаривал с умирающей женщиной, раненной ножом в грудь, которая показала, что родственник их, эсэсовец из соседнего села, несмотря на заклинания мужа, застрелил его, ребенка зарезал, ее проткнул ножом, говоря: “Теперь война – нет родственников”»[105].
Националисты в Гуте Пеняцкой установили своеобразный «рекорд». «Учитывая, что вероятно во время этой акции погибли от шестисот до восьмисот человек, ее следует признать одной из крупнейших подобных пацификаций, совершенных во время войны отделами СС»[106].
Свидетели преступления есть, хронология событий подробно отражена в документах польского подполья. Но и в этом случае есть те, кто берется утверждать, что украинские добровольцы не убивали поляков.
«Сторонником этого тезиса является, например, Андрей Боляновский, – пишет Гжегож Мотика, – который на основании найденного документа польского подполья, в котором обвиняют в совершении преступления только немцев, создал теорию, согласно которой обвинения в адрес дивизии СС “Галичина” были инспирированы КГБ. Однако трудно принять всерьез его утверждения, поскольку… существует много материалов… которые однозначно говорят об участии украинских солдат СС в пацификации»[107].
В межнациональных, межрелигиозных конфликтах невозможно определить правых и виноватых. Кровавая пелена ненависти застилала глаза и одним, и другим. Отсюда ничем не оправданная жестокость как военнослужащих к врагу, так и мирного населения к соседям. Не исключение львовские погромы, «Волынская резня»… Согласимся с мнением украинского исследователя И. Ильюшина о глубинных корнях волынской трагедии: «Кровавое противостояние было последствием, с одной стороны, польского шовинизма, а с другой – украинского национализма, которые обесценивали человеческую жизнь, оправдывая это патриотическими лозунгами. И тут нет оправдания ни одной из сторон»[108]. Для потомков важно, чтобы львовский, порицкий и иные эпизоды не были вымазаны ложью. Иначе мораль этих историй будет уже совсем иной.
«Не знаю, есть ли доказательства того, что именно ОУН причастна к организации резни на Волыни, или наоборот – непричастна, – пишет львовский журналист Антин Борковский. – Мне бы хотелось верить, что трупов этих не было, что они бред “польских шовинистов”. Что цифры завышены. Что волынский мрак породили Сталин с Гитлером. Что как-то оно так вышло. Как-то само. Не верится. Ведь июльской ночью синхронно загорелась сотня сел. Сомневаюсь, что кто-то, даже в националистическом кураже, будет фальшиво свидетельствовать на тему убийства. Поэтому не убивали сами себя поляки, чтобы потом их потомки имели удобный инструмент для понижения национальной самооценки украинцев. Была кровь. Было пожарище из костей. Убивали детей. Были ответные акции, где убивали украинцев, где убивали украинских детей»[109].
Предстоятель Украинской греко-католической церкви митрополит Андрей Шептицкий в письме Папе Римскому Пию ХII, написанном 29–31 августа 1942 г., охарактеризовал гитлеровский оккупационный режим так: «Немецкий режим есть на уровне или выше, чем режим большевистский, лихой, почти дьявольский»[110]. Отсюда вопрос к галицким историкам и журналистам: зачем же служить дьяволу, выступая фактически его адвокатами?
Расширение круга участников вооруженного подполья по национальному признаку
Пропагандисты украинского национализма прилагают титанические усилия с целью доказать интернациональную суть ОУН и УПА. Как говорится, чем шире круг участников, тем более весомо национально-освободительное движение.
Председатель Службы безопасности Украины Валентин Наливайченко заявил на общественных слушаниях «Евреи в украинском освободительном движении», что нет никаких оснований говорить об антисемитизме в идеологии ОУН, ведь в рядах УПА служили и евреи. При этом он ссылался на рассекреченные документы из архивов украинской спецслужбы. По словам руководителя СБУ: «Эта историческая правда (то есть правда о дружеском расположении ОУН к евреям) была брутально извращена и мифологизирована – в этом состоит циничное преступление КГБ СССР по разжиганию неестественной вражды между украинским и еврейским народами»[111].
«Мы обнародуем правдивые документы о том, как боролись вместе украинцы и евреи после большого голода с тоталитаризмом и коммунистическим режимом начиная с 42-го, с 41-го года… – путаясь в годах, заявлял Валентин Наливайченко. – Мы покажем уникальные документы, рассекреченные дела о тех представителях освободительного движения, которые были евреями, но входили в высшие звенья УПА, которые, по сути, были среди руководителей освободительного движения»[112].
Таких нашлось немного. На сегодняшний день официально назван Лейба-Ицик Домбровский («Валерий»). Дабы повысить значимость совершенного украинскими историками «открытия», создается миф о том, что он не просто участник бандподполья, автор нескольких листовок и одной пропагандистской статьи[113], а фактически идеолог национально-освободительного движения, политконсультант по вопросам СССР в политическом отделе при командовании УПА-«Север»[114].
Обнародована фамилия еще одного «активного» участника украинского националистического подполья – Хаима Сыгала (Хаїм Сигал), он же – К.М. Сыголенко, К.И. Ковальский[115]. Но о нем немного позже.
«Интернационализация» – ход эффективный и проверенный. Например, современные поклонники Гитлера утверждают, что фюрер «стремился освободить Русь от диктатуры большевиков», что «немцы считали русских своими “белыми братьями”», что «славяне тоже сражались в отрядах СС за чистоту арийской крови» и т. д.[116] Вы скажете: «Бред!» Да, бред. Но очень и очень опасный. Таящий в себе попытку в корне исказить историю Второй мировой войны и пересмотреть ее результаты.
Действительно, ОУН в постановлениях III Чрезвычайного большого сбора ОУН (август 1943 г.) декларировала, что выступает за свободу вероисповедания, за право национальных меньшинств на национальную культуру, за равенство всех граждан Украины независимо от национальности в гражданских правах и обязанностях… Но если вспомнить события этого периода на Волыни, то мы увидим: слова националистов очень сильно расходились с их делами.
Современные украинские пропагандисты национализма решили не отставать от боевых побратимов. Для начала они постарались сменить окраску термина «жид», используемого оуновцами в документах и пропагандистских материалах, с негативной на позитивную.
Большинство исследователей рассматривают данный термин как оскорбительное обращение к лицу еврейской национальности. Опровергая это, западноукраинские историки утверждают, что «он не имел ни одного обидного оттенка. …Слово “жид” исчезло из литературного языка, хотя его иногда используют представители старшего поколения, не вкладывая в него никакого негативного смысла», – утверждает Владимир Вятрович[117]. Внимательное прочтение националистической литературы ставит данное утверждение под большое сомнение[118].
Отметим, термины «жид», «жидо-большевизм», «московско-жидовская коммуна» исчезают из документов ОУН в 1942 г. Произошло это тогда, когда опустели гетто, когда «еврейская проблема», по мнению националистов Украины, перестала существовать[119]. Тогда же берет свое начало история фальсификации взаимоотношений между ОУН и евреями: «Нужно быть сегодня политическим младенцем, чтобы не понимать, что, не обращая внимания ни на какие наши традиции в еврейском вопросе, сегодня по ряду причин необходимо любой ценой сторониться антисемитизма. И прежде всего поэтому необходимо избавляться от наименьшей тени гитлеризма. Собственный народ распнет или выкинет прочь тех, кто станет на эту линию. Не потому, что народ симпатизирует евреям. А потому, что народ испытал от носителей антисемитизма – гитлеровских орд – еще большую трагедию, нежели евреи, и всякую подобную “политику” расценит как продолжение уже виденного, а носителей ее – как гитлеровских агентов»[120]. Причина фальсификации взаимоотношений между украинскими националистами и евреями: ОУН(б) необходимо было «избавляться от наименьшей тени гитлеризма» в глазах собственного народа. А для этого пришлось создать и поддерживать миф о дружественном расположении ОУН(б) к нацменьшинствам.
Данная задача актуальна и ныне. На Западной Украине на «роль» главного интернационалиста назначен Лейба-Ицик Домбровский. Он – человек-мираж, герой пропагандистских мифов. Главное его достоинство – по своей национальной принадлежности он выпадает из рядов бандподполья, четко очерченных по национальному признаку. Лейба-Ицик Домбровский – символ «интернационального» характера этих сил. Именно его образ позволяет западноукраинским пропагандистам решать сверхзадачу по расширению круга участников подполья по национальному признаку.
Здесь вспомним уже упомянутого Хаима Сыгала (К.М. Сыголенко, К.И. Ковальский)[121]. Его история более чем показательна в плане темы этого раздела. Вот основные штрихи его «удивительной» биографии.
Хаим Сыгал родился в 1904 году на Львовщине. Закончил вечернюю гимназию. Преподавал в частной школе. С приходом в 1939 году в западные области советской власти был принят на службу в милицию. Прошел обучение, а затем трудился помощником оперуполномоченного ряда райотделов Львова. После начала войны он был эвакуирован и прошел спецподготовку для ведения партизанской войны. Так Хаим Сыгал стал начальником штаба 8-го батальона 1-го партизанского полка войск НКВД.
Партизаном Сыгал пробыл недолго. Через несколько дней он оставил своих товарищей (причина такого шага неизвестна) и уже в гражданской одежде был задержан немцами и заключен в лагерь для военнопленных.
В лагере Сыгал скрыл свою национальность и начал делать карьеру предателя. Под фамилией Кирилл Михайлович Сыголенко он стал переводчиком, но после медосмотра его вернули в барак. «Я понял, что они узнали мою национальность… поэтому я решил бежать».
Побег Сыголенко удался. Повезло ему и с документами. В городе Корец он получил удостоверение личности на новую фамилию.
Аусвайс позволил ему устроиться на работу в Сарнах: сначала переводчиком в окружной управе, а затем в полиции. Здесь же, в Сарнах, в здании полиции Кирилл Михайлович Сыголенко познакомился с «легендарным» атаманом «Полесской сечи» Тарасом Боровцом («Тарас Бульба»). Последний и предложил Сыголенко перейти к нему на службу.
Тарас Дмитриевич Боровец (Тарас Боровець, клички – «Тарас Бульба», «Чуб», «Гонта»). Украинский националист, руководитель «Полесской Сечи» (бульбовцев).
В «Полесской сечи» он отличился как военный, пропагандист, оратор и журналист. «Украинец» Сыголенко сразу же стал закоренелым, пламенным украинским националистом. Карьера его пошла стремительно вверх. За неполные два месяца ему присвоили три офицерских звания: хорунжий, поручик, сотник. Он стал личным адъютантом атамана «Тараса Бульбы», первым редактором газеты «Полесской сечи» «Гайдамака».
Стремительный взлет Кирилла Михайловича Сыголенко был прерван обстоятельствами, от него не зависящими. Немцы разогнали «Полесскую сечь», подтолкнув тем самым «Тараса Бульбу» к уходу в подполье. Но с ним Сыголенко было не по пути. В «партизанах» он уже был и ничего интересного для себя там не нашел.
Карьеру Сыголенко продолжил в должности переводчика в украинской полиции, а затем немецкой жандармерии. Этот шаг назад позволил ему затем снова резко пойти вверх. Весной 1942 г. он становится начальником районной полиции в Дубровице. В этой должности он принял самое активное участие «в окончательном решении еврейского вопроса». Сначала он просто грабил бывших соплеменников под предлогом обеспечения безопасности жителей Дубровицкого гетто. Позже лично принимал участие в расстрелах несчастных.
Свидетели рассказывали: «Когда мы выкопали яму, на кладбище полицейские, возглавляемые Сыголенко, привели 30 человек евреев, которых по несколько человек полицейские подводили к яме и по команде Сыголенко расстреливали. Сыголенко сам лично расстреливал из пистолета. Я это хорошо видел, так как находился на расстоянии около ста метров от места расстрела… Полицейские расстреливали из винтовок, а Сыголенко из пистолета. Также я хорошо видел, что маленьких детей Сыголенко брал из рук матерей и расстреливал, детей расстреливал только Сыголенко»[122]. Эксгумация выявила в массовом захоронении 70 трупов, из них 17 детских[123].
Здесь мы прервем повествование о дальнейших зловещих «приключениях» Хаима Сыгала. Скажем лишь, что в послевоенный период он скрывался в Германии. Под фамилией Ковальский он жил в Берлине. Здесь его в 1951 г. и узнала жительница Дубровиц. Дальше было следствие, суд и расстрел.
Владимир Вятрович верно пишет, что для Хаима Сыгала «важно было быть с теми, кто у власти. Неважно, кто ее представляет сегодня, – коммунисты, нацисты или кто-то иной»[124]. А коль так, вся биография этого оборотня в вышиванке украинского националиста еще раз подтверждает наш вывод: предатели и приспособленцы не имеют национальности, а биографии таких нелюдей, как Хаим Сыгал, не являются основанием для обобщений и исторических выводов.
В украинских средствах массовой информации упоминаются евреи-врачи – Антин Кольман (кличка «Вугляр») и Самуэль Нойман («Максимович»)[125]. Какое они имели отношение к УПА? Насколько труд их был добровольным?
Ответить на эти вопросы позволяет история так называемых лесных лагерей[126]. Они размещались возле населенных пунктов Ратне, Порицк (Волынской области), Тучин (Гощанского района Ровенской области) и др. Численность их обитателей составляла от 100 до 400 человек. Лагеря создавали и охраняли отряды УПА на подконтрольных территориях. Идеологом и их организатором считается шеф хозяйственного сектора УПА-«Север» Василий Мороз (в ряде источников упоминается как Антин, кличка – «Зубатый»). В лесных лагерях евреи, спасаясь от геноцида, лечили раненых и больных бандеровцев, стирали для них белье, ремонтировали обувь и одежду… И хоронили останки жертв украинских националистов!
Вернемся к событиям в Порицке, где 12 июля 1943 г. в местном костеле бандеровцы убили большую группу мирных поляков. Со слов очевидца событий Елизаветы Кулаковской мы узнаем, что «убитых хоронили евреи»[127]. Об этом же свидетельствует и Текля Грицюк (Гошко). По ее воспоминаниям, все убитые «были похоронены евреями возле костела»[128]. Напрашивается естественный вопрос: какие евреи хоронили поляков? Известно, что к лету 1943 г. в оккупированных селах и городах Волыни их уже не было. Это подтверждают «Информационные обзоры регионального провода ОУН» за 1943–1944 гг., в которых подробно перечисляется национальный состав подконтрольных населенных пунктов. Можно предположить, что в качестве похоронной команды националисты использовали обитателей еврейского лесного лагеря УПА, располагавшегося вблизи Порицка[129]. Иных вариантов просто нет!
Лесные лагеря существовали с 1941 по 1944 г., т. е. с момента оккупации Западной Украины немецко-фашистскими войсками и до освобождения региона частями Красной Армии. Судя по хронологии функционирования лагерей, отношения к идеологии украинских националистов их обитатели не имели, подтверждает это и дальнейшая судьба лагерников. Большинство из них, по утверждению участницы тех событий Betty Eisenstein-Koshev, перед приходом Красной Армии были расстреляны националистами[130]. Слова свидетеля подтверждает цитата из отчета № 4 от 30 ноября 1943 г. референта «СБ» «Жбурт» отдела «СБ» района «Скеля»: «Ранее “СБ” издала приказ – всех жидов-неспециалистов конспиративно уничтожать, чтобы жиды и даже наши люди не знали, а пускали пропаганду, что ушел к большевикам»[131]. Поэтому нельзя рассматривать подневольный труд еврейских врачей и портных в организованных УПА лесных лагерях как совместную борьбу с оккупантами.
Бескорыстной ли на самом деле была помощь бандеровцев евреям? Об этом можно судить на примере снабжения евреев фальшивыми паспортами. Из донесений полиции безопасности и СД мы узнаем: «…движение Бандеры обеспечивает фальшивыми паспортами не только всех своих членов, а также и евреев»[132]. Казалось бы, Степана Бандеру и его подручных можно смело записывать в «Праведники мира». Но не тут-то было. «…Установлено, что среди тех, кто вносит деньги (финансирует движение Бандеры. – А.К.) есть и евреи; иногда их принуждают давать деньги», – фиксируют немцы в своих документах[133]. Оказывается, причина помощи банальна – деньги. Оуновцы просто наживались на несчастных, пополняя свою партийную кассу.
О «добровольной помощи» евреев украинским националистам написано много. Вот цитата из воспоминаний активного участника подполья Ивана Белейловича (кличка – «Дзвинчук»), посвященных попыткам украинских националистов создать в Закарпатье Карпатскую республику: «Ячейка “Сичи” быстро перерастала в отряд. Одной из первых его задач, помимо военной подготовки, стала украинизация Рахова и близлежащих сел. Мы начали заменять все вывески на венгерском языке на украинские. Нужно сказать, что здесь нам очень помогли торговцы-евреи, или, как тогда говорили, – “жиды”. Они меняли надписи на витринах своих магазинов с чешского на украинский язык без повторных напоминаний. Кроме этого, активно, наравне с местными украинцами они помогали нам заготавливать продукты для курсантов отрядов “Сичи”. Конечно же, продукты и вещи мы брали у них в кредит, с обещанием: “Отстоим Украину – отдадим и оплатим”»[134].
Приведенные эпизоды относятся к 1939 г., времени строительства Карпатской Украины. Но, по сути, отношение националистов к нацменьшинствам не изменилось и в более поздний период. Украинские националисты рассматривали их как тех, кем можно бессовестно пользоваться, не давая ничего взамен, отделываясь лишь пустыми обещаниями.
Карпатская Украина (Карпатська Україна) – непризнанное государство, провозглашенное 15 марта 1939 г. в городе Хусте, на территории современного Закарпатья, и просуществовавшее один день – до 16 марта, когда Хуст захватили венгерские войска.