- -
- 100%
- +
Даже если дело твоё – разгильдяйство. Бездельничать тоже надо уметь и делать это красиво. Чтоб лежал ты пьяный в канаве, а остальным аж завидно.
Чтобы говорили все – вот он! Валерий Степаныч – лежит в канаве, а пахнет мылом. Таким же, как и у меня.
Искусство? О да, я могу в искусство!
У меня даже был учитель. Не знаю правда, знал ли он, что он мой учитель. Знаю лишь то, что каждую среду я отбивал пороги детского клуба игры на гитаре, скулил там. Пытался понять, зачем же это вам – музыка? Для чего люди берут в руки инструмент и играют. Мелодично выходит, танцевабельно. Лапки сами в такт качают тельце.
Во, во, во, точно! Познакомлю вас с историей, как я увидел эту вашу музыку!
По натуре своей, собачьей, я – исследователь! Я всю жизнь живу с мыслью попробовать каждый лучик солнца и каждый ломтик вкусняшки в мире. Но самое интересное и в то же время отвратительное – это люди. И вот я решил познакомиться с еще одной гранью вашей культуры, а именно с музыкой. И помочь мне в этом вызвался строгий голос тёти Ларисы.
Тётя Лариса любила детей и любила кричать. С успехом совмещать это получалось в детском гитарном кружке «Костёр». И вот, каждый день в течение нескольких месяцев я сидел у этого самого клуба и просил, вновь и вновь. Просил впустить меня. Подумал, что раз уж жить ка вы не даёте, так хоть пустите в мир творцов. Но с той стороны думали, что я приблудный. Может и правда, так оно и есть?
Хотя нет, просто представьте и поверьте! Я личность, и вера в моя в это крепка и огромна как рельса, или может кирпич, но увы. Мне ничего не оставалось, как из раза в раз сидеть у порога, думать да слушать.
Примечательная игра на гитаре разбавлялась криками тёти Ларисы. Кажется, именно этот крик и разжигал «Костёр», сжигая нервную систему деток, что пришли по выгону родителей за 450 рублей.
Но музыка всегда была хороша. Не могу объяснить почему, но музыка без видимых на то причин могла заставить меня внезапно то загрустить, то улыбнуться. А иногда она меня мотивировала, и я, как заправский инфо-цыган шел пампить на площадку, параллельно думая о том, как стать великим кем-то, как-то, где-то. Великим кем-то, кто уж точно не я. Но зато он всё умеет, и вообще, человек!
И вот как ослепляет эта ваша музыка. С одной стороны, это прекрасно – вызывать эмоции при помощи ноток и слов. А с другой стороны это страшно, что кто-то думает за тебя, а ты слушаешь, очень долго и усердно. Не знаю. В одном уверен – волшебство это.
Магия – не иначе.
Вот ты бы смог спеть так, чтобы я понял, что не приблудился, а на своём месте?
Слышишь меня – ты! Парнишка, что опять опоздал.
Как бы сильно мы не хотели казаться взрослыми, серьёзными и самостоятельными, знайте – вы себе лжете. Каждый день я лапками топчу асфальт, глядя как все вокруг спешат по своим делам.
Дядьки с чемоданами чешут в вагоны, дядьки помладше с портфелями туда же. И все такие серьёзные, я не могу. Кого ни спросишь, мол, чем человек твой занимается – все выдают заумную профессию. Настолько мудрёную, что кажется, будто она выдуманная, из трум-трумляндии: «А моя хозяйка… бла-бла-бла… инженер эротических войск, фото кисок каких-то продаёт. Наверное, собаки тоже есть! Слишком умная она, чтобы уделять мне время».
Потому то ты и со мной, что время тебе не уделяют, псина. Твой ошейник – твоё отличие.
Не, вы не подумайте, я прекрасно понимаю, что серьезное дело – это серьёзное дело. Есть и те, ради дел чьих я готов вилять хвостиком с утра и до вечера. Пользуясь таким случаем, как раз, хочется передать нижайший мой поклон поварам из «Хинкальной на углу». По вкусу понимаю – любят они свою работу.
А те, кто не любит оправдывается тем, что «Да, я ненавижу свою работу. Но сорок тысяч – это сорок тысяч.» Смешно так – серьёзные все вокруг, умиляюсь.
Но как только, в момент сна, вы остаётесь сами с собой один на один, то вам обязательно рано или поздно приснится прекрасный сон, где вы с той самой, в том самом месте, делаете то, о чем вы и представить не могли. Целуетесь, лижетесь, живёте нормально, или еще чего, что ты не можешь себе позволить в самых смелых мечтах. Вот в эти моменты люди вокруг и становятся чуть искреннее, чем обычно.
Проснувшись рано утром после увиденного сна – они расплываются в улыбке и чуть сильнее, чем обычно, прижимают одеяло к себе. С порхающими бабочками в голове они подходят к зеркалу в ванной комнате и широко так улыбаются.
А потом эту улыбку щёткой-щёткой натирают. До пены. Потом в раковину это, выплёвывая сладкие сны, окончательно их забывая.
А фото собак она, думаю, всё же не продаёт…
Собачий век очень короткий.
Даже не так. Непозволительно короткий даже для уличных бродяг, но он более насыщенный всякими-разными событиями.
Знаете, что, друзья? Даже очень!
Я всегда снаружи.
Я всегда незаметен.
Окружен вашими дорогущими туфельками – ищу в них своё отражение. Ищу приключение каждую секунду. Приключение и покушать. А потом опять – в путь!
Вот сравните. Родились вы, и родился я. Детский садик, тихий час, слёзы, каша с комочками, колготки от холода, колыбельные песни, борщ с чесноком, игра в мячик во дворе, рыбалка, велосипед, первый поход в школу, игры на перемене, первый верный друг, первый выбитый зуб, первая любовь, первые сладкие сны, первая порнографическая картинка, новые солнечные очки, мороженое за пятерки, заброшенные дома и прогулки по ним с друзьями…
И вот на этом моменте я уже умер.
А вы еще даже с девушкой не гуляли и даже пиццу с осьминогами не пробовали.
Ходить на шашлыки это, конечно, весело, но гораздо веселее пытаться выклянчить кусочек мяса, пытаясь параллельно увернуться от летящих в тебя ног в уличных тапочках, столовых приборов и предметов средней важности. Это и есть моя бытность, моя страсть. На это я и трачу свою жизнь.
Скажу так, у меня не так много времени, чтобы распробовать и понять вашу эту «философию жизни». Я пёс, оно мне, собственно, и не надо.
У меня хватит жизни разве что на воплощение какой-нибудь крохотной идейки. На мировые догмы, смыслы жизни и сложные пути у меня просто нет времени.
Я должен этому миру всего три вещи: всё, везде и сразу, ведь нет в спокойствии и комфорте куража.
Уж поверьте.
Если рай и есть, то там точно пахнет имбирными пряниками.
Да и вообще, если где-то пахнет едой, как правило, там точно хорошо. Мне виднее, это уж поверьте!
Я, если что, слежу за вами каждый день, и вот на что обратил внимание: молодые девушки идут за человеческими мужчинами, от которых пахнет модными и дорогими духами. Но буквально лет через пять-семь они всё понимают и начинают держать свой курс за теми, от кого пахнет едой. Ну и правильно, дорогие духи – это, конечно, хорошо, но ими брюшко не набьёшь. Понюхал раз-два, да и хватит.
Дети – самые искренняя раса среди людей. Ни разу не видел во вред лгущего ребенка. И это удивительно. Сколько не наблюдаю за вашими щенками – поражают меня всё больше и больше. Если плохо – он не терпит, а всем об этом сразу говорит, крича что есть мочи. Если радуется – смеется, заливается. Если прикольно ему – писается под себя и рыгает на мать.
И самое интересное то, что с годами искренность куда-то улетучивается, забирая с собой грёзы. Недавно на помоечку мою любимую взрослый дядька выкинул кассету «Черепашки-ниндзя». И на миг, глядя на него я представил, как он, буквально одну мою жизнь назад верил, что они есть, где-то там, в канализации. Едят пиццу и борются со злом, параллельно тягая к себе домой симпатичных журналисток и парней в хоккейных масках.
У него точно была любимая черепашка, и в очередной потасовке во дворе он представлял, что в руках у него не две палки, а настоящие японские мечи, ну или если детство не задалось – «сай».
А сейчас вот последнюю ниточку, которая связывала его грёзы с реальностью я нашел на помойке.
Как это мило.
Страшно становится думать о смысле жизни дрожащему существу, такому, как я.
Я собака, и годы мои коротки как мужские носки летом. И потому каждый год я открываю для себя новый смысл жизни, но правда в том, что каждый раз ценности в жизни становятся все более незначительными.
Изначально может я и хотел жить ради того, чтобы изменить мир, но теперь я всего лишь живу из-за страха смерти. Я просто боюсь смерти, она стала для меня неизвестностью, странной штукой, о которой знают все и всё, но никто не знает, что после неё.
Так что с каждым новым днём я прихожу к тому, что жив лишь потому, что сдохнуть боюсь.
А ведь ещё вчера я мечтал стать великим кем-то!
Яйцо шоколадное нашел вот, с сюрпризом. Выбросил щенок человечий, мелкий еще. Не понимает, что самое вкусное там – это игрушка! Ну да ладно.
Я-то, собака, умный. Шоколад мне нельзя, а игрушку можно. На пейджер пришло сообщение от Тоши. Не отвечаю – тут волшебное яйцо, а там обычный Тоша.
На секунду подумал о том, где он взял средство связи. Но потом перестал думать, не хочу. Тоша фантазёр, наверняка нафантазировал у кого-то на гудочек.
Хлёстким ударом пухлой лапы ломаю шоколад как стекло, или как там пел классик. Внутри пластиковая коробочка. Открываю зубами, ведь мне не терпится.
Внутри лежала игрушка и бумажка. Бумажки в последнее время невкусные пошли, а вот игрушки хорошие. Вонючие, твёрдые и химозные. Как арахис в глазури с японским хреном прям.
Внутри меня ждал… человечек? В костюме, с сумкой, в очках. Важный весь такой, как злодей настоящий. Злодей, что смотря на детей из их мешков и коробок с игрушками высасывает из них детство. Говоря, мол:
– Смотрииии! СМОТРИ НА МЕНЯ! Я – это ты через 20 лет. Внешне важный весь, взрослый, солидный, поглаженный, причёсанный. Я проснулся в 6:30 не потому, что "Дисней-клуб" начинается, и там мой любимый "Черный плащ", а потому, что вставать в 6:30 – это признак высокоэффективного человека номер пять. Костюм, что на мне я выбрал не сам себе, а мне его выбрала моя работа. Мои туфли стоят как все твои игрушки трижды. И я никогда не гуляю под дождем, перепрыгивая лужи, потому что у меня свой угрюм-водитель. Он везет меня в угрюм-компанию, в которой я и работаю. У нас даже есть слоган, и да, мы сделали эту игрушку специально для тебя.
Улыбайся же, малыш! Твоя мамуля денег заплатила за этот слепок угрюмой взрослой жизни.
Снаружи он может и стильный, взрослый и крутой. Но когда я его раскусил он оказался вонючим и пластиковым внутри.
Тоша – пёс удивительный, хоть и скромный. Все у него наоборот. Говорит мне всегда – неухоженный я. А морда то у самого кудрявая, мохнатая.
Одно слово – солидно!
Говорит еще мне всегда – одинок он. Волчара мохнатая, ага, одинок он. Ну да. Сам нет-нет, да и пейджер у меня берет, Натьке своей написать. Натька далеко живет, солидная тоже. Родители ее тоже солидные, человека себе хотели завести, Настей назвать. Человечка не получилось, получилась собака. Натькой ее и назвали. Мы ведь, собаки, недо-люди. И дают нам недо-имена. Вот и вышла не "Настя", а "Натька". Умная, хорошая, живая даже. И даже собачьей породы, что не похоже на обычный выбор Тоши. У него то крокодилы, то удавы, то курицы. А тут глянь – настоящая, живая собака.
И такая прям… С какой стороны не глянь – порода её глаз щекочет. Выхватил, кобель. Ну я только рад, лишь бы пейджер себе украл уже наконец.
Люблю, когда вокруг любят. Даже и самому не надо, лишь бы вокруг довольны были. А я буду как вампир настоящий – присасываться к их любви и пить её. По чуть-чуть, не досыта.
Но этого хватит на пару дней, а там может и погладит кто.
И снится мне сон, будто стал я человеком. Что-то часто мне стала сниться полная версия жизни – человеческая.
Но опять же, даже во сне не получаю я всего того, что может каждый из вас.
В том сне попал я в огромный город, в котором тут же заблудился. Мне нужен был путеводитель, что чудом тут-же оказался у меня под носом.
Там были повсюду картонные люди, все, кроме меня. Я один настоящий остался. Куда идти – не знаю. А у кого не спрошу дороги – все молчат, даже голову не повернут в мою сторону. Мой путеводитель был грязным, настолько сильно, что не разобрать ни черта, и я решил сбежать. Как можно дальше. В аэропорт! Я ведь собакой был всегда, ни разу не летал, может хоть тут выйдет.
И вот я уже в зале аэропорта. Не знаю, как выглядит этот зал, в моём представлении это было огромное помещение, как ангар, полное стульев, вещей и самолётов. И тут я увидел ту самую хозяйку. Ну ту самую – из общаги! Которая любила меня, кормила, поила. Вычесывала мне шерстку и стала, наверное, той первой и единственной, которую я любил. И в этом теле, наконец, я мог ответить перед ней за свои чувства, показать их! Я побежал к ней, пытаясь вилять хвостом, которого уже не было. С разбегу обнял её настоящими руками и прижал к себе. Правда, как оказалось, она тоже была из картона, однако немного другого. Нежного, бархатного и, казалось, тёплого, в отличие от сырого и вонючего картона, из которого были сделаны остальные фигуры людей. Похож на тот картон, на котором я спал в подвале.
Вдруг что-то порвало мою любимую. Картон начал рваться у меня в руках, падая на каменный пол обрывками. Я судорожно пытался его поймать, но глаза слезились, и я уже почти ничего не видел. Встав на колени перед обломками, я кричал, скулил и пытался собрать из них её снова, но как бы я не старался – у меня не получалось, пока мои руки вновь не превратились в лапы.
В том сне настолько она была похожа на то, что я хотел видеть рядом с собой, что как только открыл глаза я понял, что бесконечно влюблён в неё и не вижу свою жизнь без её тёплой ладони на моей дурной голове.
Вот, а вы говорите. Мы тоже мечтать умеем!
В чем ваш смысл, люди?
Не в том ли, что, пробираясь сквозь жизнь, вы мчитесь на пароходике развития к тому самому, сакральному сверхпространству разума? Каждый из вас ведь мечтал бы уметь всё, и кто-то даже что-то делает для этого. Расширяя границы своего восприятия и своих грёз, вы достигаете нового каждый день, пусть им в мелочах. Поговаривают, что таких у вас называют «гений». Что он не такой как все и вообще, дайте ему что-нибудь, чтоб он нам жизнь спас, сразу всем.
А что он такого сделал, что не можете вы? Ладно я, я-то ведь просто не успею. Я всего несколько лет жить буду, а у вас их целых… не знаю… много! Так вперед! Хватит бумажек уже, подарите вы миру себя. Свой талант, свой навык и свое творчество. Каждый из вас способен стать великим, пусть не для всего мира, но для кого-то точно. И как только вы создадите что-то сами – это и будет первым шагом к сверхпространству разума. Вы точно сможете всем овладеть.
А я смотреть буду, любоваться. Такие вы все у меня красивые, не могу!
Вы ведь все настоящие, правда?
Всего три состояния у вас есть: здравое, пьяное, да влюбленное. Пребывая в вашей жизни нижайшим существом, я был и есть скромен, и тих. Я всегда таков, только до тех пор, пока вы не начинаете лезть в мою жизнь. Если всё это, про состояния, действительно правда, в таком случае откуда у вас эта вселенская тоска в душе? Сами ведь говорили, что любовь вам дарит крылья, алкоголь кураж, а в жизни должны быть всегда только добро да улыбки.
Так откуда вы это всё взяли? Борьба за бумажки, место в офисе, неведомое мне желание руководить всеми и ни капли творчества. Зачем вы так?
Хоть я и собака, но новой истины или откровений не открываю для себя уже очень много лет. Каждый день мне ясен, да и мир этот абсолютно понятен. Я это лишь к старости понимать начал, когда что бы я не делал – это не приносит мне должных чувств. У вас, кстати, также.
Для того, чтобы получить воистину яркие эмоции взрослому человеку нужно, не знаю, совершить путешествие, или щенка сделать. А маленькому человеку нужно всего лишь залезть на дерево, ну или ткнуть в меня палкой. Удивительно, буду считать, что я превращаюсь в вас.
А если ради детского смеха и эмоций мне нужно потерпеть палку, значит я с радостью это сделаю. И вы терпите, не отнимайте эмоции у тех, кто к ним еще способен!
Я простая собака, хочу сплю, хочу ем, а хочу – бегаю как сумасшедший. Четыре лапы да хвост в наличии, однако желаю я себе домой целый космос без остатка, да чтобы каждый вздох мой был искусством. И я стараюсь, честно. Каждый день я создаю то красивую кучку, то рисую лапой по луже, но все не то. Что бы я не делал – никто этого не видит. Моё творчество в конечном итоге забывается, если замечается вообще. Одно потом ей вечное хранение – необъятные склады моей памяти! Дырявые, как носки забулдыги, но зато мои, собственные!
Заметил интересное. С каждым годом люди носят все больше в своих кармашках, мешочках да сумочках. Чем старше становится человечек, тем больше вещей у него в кармане.
Видел подростка, с большими прыщами и небольшим телефоном. У телефона был маленький такой экранчик, с коробок размером. Проходило время, парень становился немного старше, начал ходить в другие места. Экран его телефона становился побольше, расцвёл. Наушники появились. Прыщи ушли, в сумке появился толстый кошелек, полный всякого пластикового хлама и фотокарточек. Появилась девушка – всякие другие коробочки в карманах вместе с ней. Бросила – эти коробочки заменили сигаретки. Самые невкусные и дешевые, это я по его лицу понял. Такие прям, сигареты для катарсиса. Наушники без провода теперь, но они тоже со своей коробочкой.
И вот он уже идет не так бодро и легко, как раньше. Карманы всякими штуками набил, идёт в жизнь. Идёт уже не вприпрыжку, почти не бегает, разве что за большими металлическими коробками. То ли это груз вещей в его карманах, то ли взрослеет.
К земле его тянет немного, как и меня.
Мне всегда было интересно, что же там, на верхушках деревьев. Я же маленький совсем, не видно мне ничего, что же там наверху. Однажды даже я забрался на подъездный козырек. Он был весь в кустах, бетонный и поросший мхом. Впервые поставив свою лапку на этот холодный бетонный козырёк мне показалось, что я увидел в этих зарослях новый мир. Точнее, его кусочек. Маленькие заросли и кустики – прям настоящие деревья, мох – трава, а бетон – земля. Прям в точности земля. С камнями такая вся, и не выбраться из неё, если что.
И вот стоя на этом козырьке я впервые и увидел верхушку дерева. Она почему-то была лысой и странной, но я все равно улыбался. Она была все также недостижима и высока, но я все-таки понял то, что ничто не бесконечно. Даже деревья. Если кто даст – бесконечное увижу, потанцую и спою!
Собачья свадьба спрашивала, почему я грустен, почему я плох. Наверное, влюблен.
И я пытался докричаться им в ответ, что не влюбленный я, а уставший, даже слишком. Они все спрашивали и спрашивали меня, где твоя милая и щенки, я же был разбитый и ответить им не смог.
А потом они пошли доедать зазевавшуюся кошку, а я отправился в свой новый мир. Он бесконечен, пока я жив. Я иду туда, где дорогу мир рисует мне, пока я иду-шагаю-топаю. В том мире остались только улыбки, тепло и понимание. А как дойду до него, то заплачу. Сяду на камушек и буду только греться на солнышке моём, да разглядывать мусор под ногами.
Однажды со мной приключилась история.
Только один вид животного способен на необоснованную жестокость к ближнему, и это человеки. Чаще они приятные и добрые. Иногда пьяные. А иногда и жестокие.
Однажды меня поймали. Хорошие человеки поймали. Помню бежал к помоечке у магазина, там люди еду складывают, а я кушаю иногда. Бабушка там у помоечки стояла. Видимо она фишку просекла, что люди еду выкидывают, и решила тоже перекусить. Кушали мы с ней, да и понравился я ей. Нагнулась она ко мне, взяла меня на ручки да пошла домой, мелодично похрустывая пакетами и артритом.
Тряслись мы в железной коробке с ней часа два, потом приехали наконец. Домой меня завела и зашурстела дальше пакетами. Я сел с ней рядом, и мы начали делить награбленное. Правда, кажется, меня обманули. Ну да всё равно, я считать не умею, чего и вам желаю. Умел бы считать может и расстроился бы, а так мне было весело.
Пожил у нее. Хорошо у нее было, по-стариковски спокойно. Тихо до безумия, кроме тех моментов, когда она травила истории из молодости. Маша её звали. Для остальных Мария, для меня Маша. В её доме всегда приятно пахло едой и старыми коврами. Мы, как Сид и Ненси, продолжали и дальше наши вылазки за вкуснятиной, которую потом по-братски с Машей делили.
Но однажды в доме стало пахнуть хуже. Маше становилось плохо. Её кто-то звал. Звал навсегда. Она понимала, что скоро ей нужно будет уйти и надо срочно спасать мою моську. Так мы вновь отправились в путь. Мы приехали на базар, и она посадила меня на коврик перед собой. Порисовала на картонке и поставила её передо мной. Я притих.
И вот мимо нас прошла бабушка милого вида. В халатике такая, седая вся. Но пахло от неё… странно. Это был явно не запах старого халата, разваренной гречневой каши и сырых полов, к которым я уже успел привыкнуть. Это был кислый запах органики, специй и страшно вонючего одеколона. Она взяла меня на руки и несколько раз немного подбросила. Сказала, что я хороший, я приветственно повилял. Сказала, что забирает, я учтиво кивнул. Маша с вонючкой поговорили и, в какой-то момент, попрощались. Вонючка прицепила ко мне верёвку и повела прочь с базара. Я рыкнул нежно на прощание Маше, да улыбнулся. По мере моего от неё отдаления сухость пропадала с её глаз, а в моём горле, казалось, поселился большой и колючий ёж. Моё дыхание переходило в хрипы, толи из-за ежа, толи из-за давящей на мою глотку верёвки.
Мы пришли к ней домой. Запах лестничной площадки меня отпугивал не меньше, чем запах самой бабки. У двери вонючка засуетилась и начала быстро копошиться в своей сумке в поисках заветного ключика. Заветный ключик быстро нашелся. Я вошел внутрь.
Неведомый человеческому носу запах проткнул мои ноздри. Как вот… Понимаете, многие люди знают, как пахнет труп. Многие знают этот въевшийся сладковатых запах. Тут пахло также. Еще у порога в мусорном пакете я увидел кости, по форме и длине напоминающие мою лапку.
Чувство беспокойства и тревоги не утихало внутри меня. Лапы будто налились свинцом.
Я не помню как, но мне удалось сбежать из этой квартиры. Наверняка она тоже была добрая, просто жить хотела по-своему.
А ещё я точно знаю, что Вонючка забыла спросить у Маши какой я. Если бы спросила, то знала бы, что я милый, уютный и безумно дорогой!