Разбитый калейдоскоп. Современная версия «На дне»

– Мамонька! – это ты?

Павел стоял перед ней, улыбаясь обворожительной улыбкой и уверенный в себе, почти не изменившийся с момента их последней встречи. Анюта, как и прежде, была миловидная, но былой красоты уже не было. Болезненный желтоватый цвет лица и ярко нанесённая косметика придавали ей вульгарный вид.

– Тарасов, неужели это ты? Наконец – то ты сподобился появиться в отчем краю, – сказала она с восхищением. – Ты весь такой стерильный, к тебе и прикасаться страшно, но я всё равно тебя поцелую. Она подошла к Павлу и поцеловала его в щёку.

Павел почувствовал, резкий запах цветочных дешёвых духов, который он терпеть не мог.

«Что – то с ней произошло, – мысленно определил по её виду Павел, – она раньше не выносила дешёвые духи. Жизнь видимо после смерти сына и прощание с капитаном пошла у неё наперекосяк. А смерть сына – это утрата невосполнимая.»

– Я сейчас закрою эту чёртову кассу и пойдём ко мне в гости, – сказала она.

– Разве так можно? – спросил он.

– Можно мы все здесь сокращены. Уже неделю билетами не торгуем, теперь за ними будем ездить на Московский вокзал в Нижний Новгород.

Она закрыла двери кассы, и он проводил её к машине. Проезжая мимо двухэтажного дома Ореха, Павел нажал на педаль тормоза.

– Подожди минутку, – сказал он Анюте, – я хоть поздороваюсь с Санькой.

– Хочешь настроение себе испортить, тогда сходи, поздоровайся, – сказала Анюта.

Павел открыл массивные двери в глухом заборе и вошёл во двор. Квартира Сани находилась в цокольном этаже. Первое, что бросилось ему в глаза, это отсутствие стёкол в небольших окнах, где жил Орех. Он спустился по тёмной лестнице вниз. На ощупь нашёл дверь и открыл её. Было, похоже, что это нежилое помещение. На кухне, на полу валялись грязные банки от консервов и разбитая посуда. Газовая плита стояла без конфорок. На ободранной стене, криво на одном крепление свисал посудный ящик.

– Орех ты дома? – крикнул он.

– Кто здесь? – раздался женский голос из комнаты.

Павел прошёл в комнату. Старый шифоньер жёлтого цвета с разбитым зеркалом перекрывал дверной проём, оставляя место для прохода. За шифоньером стояла раскладушка, на которой лежала растрепанная неухоженная слепая женщина. Она, чуть приподнявшись со своей постели, двумя руками держалась за край старого домотканого одеяла.

– Кто здесь? – переспросила она.