- -
- 100%
- +
День первый.1
Герман чувствовал себя очень комфортно, в кое-то веки. Много ли человеку надо? Устроился по удобнее и сразу мысли потекли размеренные, плавные, мечтательные…Кажется, что может быть лучше? Но, ведь как всегда бывает, только достигнешь уровня нирваны, так обязательно кто-нибудь все испоганит.
– Молодой человек, вы живы? Что с вами? – кто-то очень настырно тормошил его.
Если это опять Матрёшка со своими шалостями, на … её пошлёт, не посмотрит, что жена. Пусть потом целую неделю демонстративно громко рассказывает маме, бабушке, подружкам, старым тёткам, коллегам-бухгалтершам тщательно составленный «подкаст» о переживаниях неоцененной страдалицы-жены.
Вообще-то жену его звали Маришка, но он с первого же дня знакомства иначе как «Матрёшка» её про себя не называл, уж больно походила она на знаменитую игрушку и красными щёчками, да общим абрисом. Женился Герман как только перебрался из Питера в балтийский анклав, всего полгода назад. Батя его, отставной полицейский полковник, пребывал в глубоком убеждении, что решение сына было поспешным и в целом глупым. Сам же перспективный лейтенант полиции, Герман Борисович Юров, был уверен, что удачный выбор сделал. По крайней мере, в течение первых двух месяцев был уверен....
– Молодой человек, если вы немедленно не отзовётесь, я скорую вызову! – раздалось у него над ухом. – И полицию!Гав!
Нет, это не Матрёшкин голос, абсолютно точно не её. Герман с трудом разлепил глаза и тут же прикрыл снова. Сны сегодня какие-то… хоть к гадалке иди…
– Не смейте тут вот так сидеть! – низкому настырному голосу вторило не менее раздражающее гавканье и повизгивание.
Делать нечего. А ведь так хорошо было! Герман собрал волю в кулак, выскреб, можно сказать, остатки, и вновь открыл глаза, теперь по-настоящему. Перед ним, чуть склонившись, стояла тётка. Обычная женщина, ничем непримечательная, за исключением яркого стёганного пальто и огромного клетчатого шарфа, закрывающего волосы и пол лица. На руках у неё почти уж подвывала упакованная в комбинезончик таксочка.
Лицо у теребившей его дамы было такое милое и участливое, а глазки у собачки такие напуганные, что молодой человек «проглотил» все нецензурные слова, которые он собирался произнести. Лишь попросил, не без труда расцепив замёрзшие губы:
– Пусть она помолчит, голова на части разрывается! – и добавил повежливее. – Со мной всё в порядке!
–Не уверена, что в порядке! – дама отпустила таксочку на волю и та тихо повизгивала где-то у его ног. – Мы с Дуней в парке уже час гуляем, а вы всё не двигаетесь. Заледенели совсем под снегом, настоящий сугроб!Хотите для согрева?
Дама вытащила из кармана обтянутую вязанным футляром фляжку, стащила зубами варежку и споро отвернула крышечку фляжки. Пространство вокруг Германа мгновенно заполнилось пряными ароматами, он даже поводил носом, чтобы лучше принюхаться.
Край фляжки слегка надавил ему на губы и он не мешкая сделал приличный глоток. Что-то горячее, сладкое и очень живое полилось ему в горло. Следующий глоток он сделал уже осмысленно, а затем, вцепившись скрюченными пальцами во фляжку, не мог оторваться от нектара, согревающего каждую клеточку замёрзшего организма .
– Пейте, пейте, – поощряла дама, – у меня заготовки на целую кастрюлю.
Герман смутился и нехотя вернул фляжку.
– Вы, молодой человек, поаккуратнее с отдыхом на скамейке, не май месяц. Домой вам пора, в ванну горячую. Не сидите здесь как забытый рождественский подарок! Сами дойдёте?
Герман кивнул, от чего страшно закружилась голова. Он вцепился в край занесённой снегом скамейки.
– Вы не ранены? А то может, все-таки, скорую? Или до полиции вас проводить? Нам с Дуней все равно в ту сторону…
– Спасибо, вы настоящая фея, – прохрипел Герман, без тёткиного живительного нектара он бы и слова не произнёс. – Я сам офицер полиции и со мной всё в порядке.
–Ну-ну, – произнесла она разглядывая отогревающегося молодца, щеки порозовели, губы не такие уж и синие. – Сегодня седьмое число, восемь утра, если вам интересно. Снег идёт с пяти и вы засыпаны им полностью.
Подхватив свою жующую снег Дуню, любительница вынужденных ранних прогулок пошла по еле различимому тротуару прочь, оставляя длинный узкий след на непорочно белой пушистой поверхности. Обернулась, оглядев его ещё раз, и прокричала:
– Вы в зеленоградском парке, море там, – и она помахала левой рукой.
Герман чуть не рассмеялся. Его тёща тоже всегда ориентируется «от моря».
День первый. 2
Состояние, конечно, прескверное, но оставаться здесь нет никакого смысла. И правда, не май месяц. Лейтенант Юров поднялся со скамейки лишь со второй попытки, посчитал до пятидесяти, удерживаясь за ледяную скользкую доску спинки. С трудом, но разглядел на фоне заснеженных кустов белую арку выхода из парка… За собой он оставлял такие же следы, как и пожалевшая его дама с собачкой, – серые борозды на кипельно белом мягком покрывале.
В этом городке Юров уже бывал несколько раз. Матрёшка требовательно относилась к времяпрепровождению в week-end, и если они не ездили к родителям, то обязательно тащила его сюда – покрасоваться на променаде, пожевать раскрашенную кукурузу, солёные крендели с ореховой обсыпкой, выпить глинтвейн, раф…Его слабые попытки убедить изображающую на публику игривую капризную кошечку жену, что эти типичные для общественных мест еда и напитки не гармонируют между собой и даже могут быть вредны для организма, успеха не имели…
На дрожащих, затёкших от долгого сидения ногах он медленно брёл по узким старинным переулкам, внимательно вслушиваясь в гул моря – единственную подсказку и ориентир на данный момент. Безлюдный Курортный проспект встретил его той же первозданной чистотой, той же тишиной, что и заснеженный парк.
Германа трясло от холода, заледенели уши и сводило пальцы на руках. Где он оставил шапку и перчатки офицер полиции не имел никакого представления. Очень хотелось зайти погреться в уютное местечко, но многочисленные сувенирные лавочки и «бутики», где днём можно купить кофе, закрыты, работать раньше десяти не начнут. Вторую снежную фею с фляжкой горячительного он уже вряд ли встретит…
«Что ж вы, мадам, с такой маленькой фляжкой гуляете, мне только до середины проспекта хватило»
Вцепившись в металлический забор, чтобы не упасть, он с тоской глазел на украшавшие узорчатое ограждение фигурки ворон.
Никого!
– Сигаретки не будет?– раздался совсем рядом хрипловатый девичий голос.
Юров с трудом повернулся всем телом.
Из-за угла вышел высокий белый ангел с большими лохматыми чуть обтрёпанными крыльями за спиной и в белой пушистой шапке-боярке с плюмажем.
– У меня зажигалка ещё работает, а сигареты кончились, – проговорил белый ангел, небрежно опираясь обеими руками на рукоятку длинного меча. – Ну, так как? Сигареты есть?
– Нет, – тихо проблеял Герман.
Он с радостью произнёс бы несколько слов звучно и решительно, но язык не слушался.
– Тебе, похоже, совсем хреново! На вокзал шпилишь? А деньги есть? – приняв молчание вытаращившего глаза замершего чела за утвердительный ответ, ангел пояснил. – У вокзала кафешка есть приличная, круглосуточная, погреться можно и поесть, а потом рванём кому куда. Есть очень хочется, – доверительно сообщил девчачий голос из под низко нахлобученной на лоб пушистой шапки. – Мы вчера поистратились…
– А мне куда? – рещился спросить Герман.
– Пока с нами, а дальше сам думай. Леська, да где ты там?! Все равно всё пиво сразу не выйдет! До кафе дотянешь, там туалет есть! Леська, подруга моя, вчера пива перебрала, – пояснил белый «ангел».
Из узенького прохода, разделявшего старые немецкие дома, появилось новое существо – большое и с темными крыльями. Голову вместо пушистой шапки украшало нечто вроде чёрной балаклавы с маленькими, как у козочки, рожками…
– Ну, погнали, – скомандовал белый «ангел».
И Герман Борисович Юров погнал, опираясь на любезно предложенный «ангелом» меч, как на посох. А что ж не погнать с четырьмя–то крыльями!
День первый. 3
Вагон пустовал в этот морозный снежный рождественский день. Дураков нет путешествовать в такую погоду. Повозившись, Герман поудобнее устроился на мягком сиденье и с наслаждением вытянул ноги. Он расслабился, слушая мерное постукивание колес и его опять стало клонить в сон, как давеча за столиком.
Дианка, так назвала себя «ангел», после первых глотков горячего кофе пришла в возбужденно радостное настроение, всех пыталась смешить. «Чертёнок» Леся не обращала на шуточки подруги ни малейшего внимания. Очень нервничала, никак не могла дозвониться до сестры, постоянно теребила телефон, то укладывая его на стол экраном вниз, то вновь схватывала, чтобы набрать номер…и была слишком поглощена своими мыслями, чтобы поддерживать беседу.
Лейтенант Юров благодушно засмеялся, вспомнив выражение лица бармена, когда они втроём, «ангел», «чёртик» и явный «нарик», судя по отражению его личика в зеркале туалета, ввалились в пустующее, только что прибранное кафе…
А надо бы не ржать сейчас, надо бы вспомнить, с чего это он вдруг оказался в курортном городке и что бы такого нетривиального втюхать Матрёшке, дабы свести к минимуму нытьё и отвертеться от «извинительного похода» куда-нибудь. Рестораны и клубы «извинительных походов», так же как и перечень «извинительных покупок» у жены строго ранжированы. У него же, Германа Юрова, сегодня силы есть только на то, чтобы добраться до квартиры и закрыть глаза…
Матрёшкины родители оставили им свою двушку на Сельме, переселившись в обустроенный дом на взморье. Молодой семье совсем не докучали, на праздники привечали у себя, – тёща по доброте душевной, тесть – потому что зять у него «не смекалистый, а руки, так и вовсе…ни рыбы засолить, ни самогону сотворить».
Сам себя лейтенант Юров оценивал более позитивно. Дрова нарубить может, шашлык заказать в кулинарии может, мангал хороший купил…А что ещё для комфортной дачной жизни в выходные требуется?
Герман, выбрав в жёны пухленькую, уютненькую с виду девушку, ни секунды не сомневался, что дома его всегда будут ждать комфорт и покой. Он просчитался. Получив в мужья вполне приятного, очень воспитанного, очень начитанного питерца и, понятное дело, очень перспективного (куда он денется!) лейтенанта полиции, Маришенька смирилась с тем, что «их карьера» начинается не в культурной столице. Так даже лучше, в столицу на высокие должности обычно из регионов попадают.
Но образ молодой изысканной будущей генеральши Мариша примиряла на себя уже сейчас. Всеми силами стараясь достичь тех высот, о которых так красиво и складно распинались модные блогерши, вылезшие «из грязи в князи». Можете вообразить себе весь ужас положения мужа «пухляшки», стремящейся выглядеть как тонконогая воздушная лань на светском рауте? И все на зарплату лейтенанта? Герман мог бы написать об этом пронизанный горечью роман.
Осознав, что женщине, с которой, говоря высокопарным стилем, делит ложе, он никогда не сможет вывалить правду-матку в полненькое краснощёкое с приплюснутым носиком лицо, Герман кинулся за помощью к тестю и тёще.
«Пусть девочка развлекается, когда ещё, как не в молодости! Вот пойдут детки… вы, кстати, когда нас порадуете?», вопрошала Алина Мироновна.
«Да дай ты бабе, что она хочет, тише в доме будет!», рекомендовал тесть.
Юров-старший, к которому Герман тоже попробовал обратиться за советом, был более лаконичен: «Сам дурак!».
Вот и мается теперь Герман Борисович, выкручивается как может. Хорошо, пока учился, подработка всегда была, скопил кое-что. Но это «кое-что» тает на глазах. А потом? Срочно делать Матрёшке ребёнка? Не готов он ещё как-то, не пожил вольготно…Да и, говорят, на детей тоже много денег уходит…
После Рябиновки в вагон ввалились шумные азиаты в рабочих робах. Они дружно кричали в телефоны. Переговаривались между собой, тут же сообщая друг другу полученные новости. Лейтенант полиции Юров стал лихорадочно охлопывать все многочисленные карманы своей навороченной зимней кожанки, – подарок отца на выпуск, – где-то телефон должен же быть. Герман искренне надеялся, что в одном из карманов, а не, действительно, где-то…
Видно очень он вчера разозлился, раз полностью убрал звук. Миллион и маленькая тележка сообщений от Матрёшки. Голосовые он не стал включать. Вдруг азиаты хорошо по-русски понимают? Прочитал лишь последнее – «где машина урод срочно нужна». Вот как неплохой бухгалтер может так наплевательски относиться к орфографии?
Герман изменил режим. Аппарат немедленно весело затренькал колоколами и завибрировал во всю силу.
– Трах-тибидох, Манюня! Где тебя черти носят? Десять утра, тебя нигде найти нельзя! Почему не в конторе?! – Костяныч орал в трубку как ненормальный.
– Так, у меня сегодня отгул, – наугад предположил Герман.
– Какой нах…отгул! У нас двойное убийство! Дуй в Зеленоградск на всех парах, адрес скину, припаркуйся там где ни то.
Костяныч, старинный друг, старший лейтенант Костянко Игорь Игоревич, временно начальствовал в убойном отделе. Это вдохновляющее его на трудовые подвиги событие должно закончиться вот-вот. Через три дня вернётся из санатория их «дедушка-майор». В оставшееся же время друг явно решил примерить роль страшного полицейского начальника.
Игоряшу Герман любил. Просто так, ни за что. Любите же вы своего кота, например, хотя не все у вас с ним в жизни гладко, вот так же и с Игорем. Правда старший лейтенант Костянко менее всего походил на кота, скорее на страшно дружелюбного и страшно активного рыжего лабрадора. Некоторые, познакомившись с Игорем поближе, считали, что дружелюбного и активного чрезмерно.
Но Юров никогда не воспринимал Игоряшу надоедливым. Просто Игорь стремился сделать все идеально правильно, но по быстрому, больше темой не заморачиваться, а срочно переходить к новым свершениям. Многие, пытаясь увернуться от Игоряшиных благодеяний, не могли не признать, что «все становилось только лучше».
Даже своим решением оставить университет (два года исканий себя на историческом, год странной жизни на юрфаке) и поступить в школу милиции, своим переездом в «анклавную губернию», где Костянко-старший получил приличную должность, а сын сразу же стал «не чужим мальчиком», Герман Юров тоже обязан исключительно другу.
А на придуманную Игорем кличку Герман давно уже не обижался. Появилась она не со зла или желания поддразнить, а благодаря питерской соседке. Таскал старой «барышне» то хлеба, то молока, то в аптеку, никогда не отказывал!
«Спасибо, Гермаша, вы так меня выручили!».
Лучший друг, которому и в голову ни разу не пришло переиначить суровое имя Герман, ржал несколько минут, пробуя на все лады другие варианты. Так и появилась «Манюня», но только для личного пользования. Ни одна живая душа ни в школе, ни во дворе об этом не узнала, даже когда они крупно поссорились из-за Катьки …но это старая история…
И если Игоряша орёт в трубку «Манюня», значит приключилось нечто из ряда вон выходящее.
Лейтенант Юров вышел на следующей станции. В ожидании обратной электрички протоптал новую серую дорожку на неочищенной от снега платформе. Успел порадоваться, что и причину для Матрёшки теперь сочинять не надо… В тамбуре отправил короткое сообщение «не знаю, разберись сама, у нас двойное убийство».
День первый.4
К одиннадцати часам проспект заполонился праздно гуляющей публикой. На толстые шапки и многослойно намотанные шарфы мягко опускались большие пушистые снежинки. Из приоткрытых дверей магазинчиков слышались простенькие рождественские песенки с обязательным позвякиванием колокольчиков…
Так бы и сидел в кафешке на мягком диване, с самой большой кружкой чего-нибудь уютно горячительного, глазел из окна на всё эту милоту…
Выбиваясь из последних сил, Герман торопился как мог, лавируя среди тепло одетыми довольными жизнью людьми, согревающими руки о высокие стаканы с дымящимся глинтвейном или кофе. Свои трясущиеся руки Юровдержал в карманах и всю дорогу твердил простенький адрес частного дома. Всего в ста метрах от приютившей его парковой скамейки, это он ещё в электричке по карте посмотрел.
– С Рождеством, болезный, – дружеский удар по спине чуть не отправил Германа в нежелательный «полёт» мордой в снег.– Чего машину так далеко поставил, плетёшься нога за ногу? Там нас целый генерал ждёт, а ты ползёшь как зимняя муха!
«Господи, благодарю тебя!», возрадовался Герман, услышав полный здорового оптимизма голос Костяныча. Схватился за рукав куртки Игоряши.
– Видочек у тебя, однако, прям олень Рудольф!
– Почему олень? – обиженно просипел Герман.
Игоряша засмеялся, услышав его голос.
– Личико ваше, сударь, бледненькое, щетинка клочками вылезла и нос большой и красный, разве что не светится. Олень и есть! Тебя где носило? Маринка твоя мне трезвонила целую ночь, хотела знать в каком борделе ты в засаде. Если что, ты в Советске с таможней застрял, не знаю, поверила или нет…Да шевелись ты быстрее! Говорю же, генерал ждёт!
Двигался Костянко так стремительно и резво, что верилось с трудом, будто он не спал всю ночь, отвечая на телефонные звонки. Герман еле поспевал, семеня рядом и не выпуская из мёртвой хватки рукав куртки. Отпусти и друг умчится, как на санях с теми же оленями, а он осядет на заснеженную дорогу, да так и останется никому не нужной кучкой тряпья…
Лейтенант Юров чуть не врезался в столб, предусмотрительно установленный посреди узкого тротуарчика, и задал волновавший его в данную минуту вопрос:
– Генерал зачем приехал?
– Кто ж их, генералов, знает! Чего им не сидится в тёплых кабинетах с кофием да коньяком, чего они по снегу топчутся…Может соскучились по снегу? – стараясь казаться безразличным пошутил Игорь. – Или нас с тобой выпасать приехал. Старик наш только через три дня прибудет. А тут, похоже, жопа серьёзная назревает.
– А случилось-то что?
Ответить Игорь Игоревич не успел.
Они выскочили прямиком к месту преступления.
Маленький мощёный булыжниками переулочек, обычно пустовавший в зимнее утро, оказался полностью заставлен тесно прижавшимися машинами – медики и полиция прибыли в расширенном составе. Славная девчушка в широкой для неё полицейской куртке и большеватой ушанке с сияющей кокардой бросилась навстречу, замахав руками, будто разгоняла чаек или голубей.
– Вам нельзя сюда, пройдите, пожалуйста, пройдите!
Герман вытащил дрожащими руками удостоверение и едва не уронил в снег, раскрывая. Девчушка внимательно изучила документ, посмотрела на Юрова, на его трясущиеся руки, покосилась на улыбающегося рядом Костяныча, но ничего не сказала. Лишь махнула в сторону группки солидно выглядящих мужчин. Лейтенанты медленно приблизились и встали у одного из них за спиной, стараясь подслушать о чём идёт разговор. Вдруг поможет? Но полностью спрятаться не смогли.
– Вот и убойный подтянулся, наконец. Не торопитесь!
– Так точно, – гаркнул старший лейтенант Костянко представившись. – Прибыли как только получили сообщение.
Они стояли навытяжку, особенно старался Юров, но, видимо, вид его не внушал доверия.
– А это кто с вами, старший лейтенант? Эксперта привезли?
– Никак нет, лейтенант убойного отдела Юров.
– Он что, пьян? – брезгливо оглядев измотанного и посиневшего Германа сухо поинтересовался генерал. – Или болен?
– Никак нет, товарищ генерал, я в порядке, – прохрипел Герман, как ему показалось, бодро. – Готов к работе.
– Чёрт знает что! Разболтались без начальника!
Генерал резко развернулся и через открытую настежь калитку, мимо низко подстриженных кустов направился к дому. Остальные потянулись следом. На маленькую верандочку выходило высокое французское окно, в настоящее время разбитое и распахнутое настежь. Совсем рядом, буквально в метре, красовалась новая входная дверь, металлическая, с инкрустацией – одно загляденье.
Старший офицер поднялся на две широкие ступеньки, резко остановился и спросил ни к кому не обращаясь:
– Через какую дверь уже можно пройти?
«Ближайшее окружение» замешкалось, оглядываясь друг на друга, и Юров понял, что не только он, а, собственно говоря, все прибывшие не в курсе события.
– Каюров! Денис Палыч! – гаркнул Костянко таким мощным басом, что господа офицеры дёрнулись от неожиданности.
В проёме французского окна появилась запакованная в белый спецкомбинезон плотненькая фигура.
– Через какую дверь нам можно? – спокойным интеллигентным голосом поинтересовался старший лейтенант.
– Через входную, – заявила « фигура».– И мог бы не орать, а по телефону позвонить. Если подождёте ещё минут пять-семь, то в комнату вас запустим, заканчиваем…
День первый. 5
С высоты двух ступенек товарищ генерал сурово оглядел своё одетое в идеально сидящую полицейскую форму сопровождение, двух «отщепенцев» в штатском из убойного отдела и потребовал:
– Кто доложит? Кто обнаружил тела? Первым кто прибыл?
Пропустив всех вперёд, лейтенант Юров скромненько притулился у оградки в надежде хоть немного оклематься, прежде чем генерал ещё раз о чем-либо спросит и теперь, не без интереса, наблюдал за старшими товарищами – как следует с умным выражением лица выкручиваться, когда понятия не имеешь о чем идёт речь…Установившуюся неловкую тишину нарушил девичий голосок откуда-то из-за спины Юрова. Все дружно обернулись.
На тротуаре, за оградой стояла все та же девчушка-полицейский и теребила переброшенную на грудь толстенную русую косу.
Каюров громко хмыкнул и удалился, дел выше крыши, некогда ему в детских шоу участвовать…
Девчушка храбро пробралась через толпящиеся во дворе высокие чины и доложила:
– Младший сержант полиции Анастасия Франкузова. Я возвращалась из парка, мы там всегда в праздники лебедей на пруду проверяем, – чуть застеснявшись, пояснила девушка. – Увидела, что у Алексея Семёновича окно на веранду распахнуто. Здесь трудовик наш живёт, в школе раньше преподавал, потом на пенсию вышел. Он уже старенький, восемьдесят шесть ему. Я подумала, что странно это, не по погоде, дом выстудится. Вошла в калитку…
– Стоп, – сказал генерал, слушавший рассказ очень внимательно. – Что значит вошла в калитку? Вы сами открыли? Распахнута была?
– Её легко открыть, если кто знает, как на щеколду нажать.
Девушка вернулась к калитке. Продемонстрировала процесс закрывания, накинула и закрепила щеколду, а затем также легко, почти не глядя, смахнула замыкавшую вход металлическую полоску.
Герман сосредоточено постигал происходящее.
«Любопытно», подумалось ему, «девчонка понимает, что, по идее, автоматически входит в число подозреваемых? Надо будет работу щеколды потом на видео записать…»
– Я в перчатках была, – спокойно продолжила девушка.
– Но сейчас же вы не в перчатках, – поддел её разместившийся на ступеньку ниже генерала полковник.
– Вы тоже вошли без перчаток, – без всякой робости заявила девушка. – Это не страшно, Денис Павлович эту щеколду первым делом обработал.
«Похоже Костяныч влюбился, вон как восхищённо пялится!»
Лейтенант Юров с удовольствием вгляделся в лицо Игоряши.
– Продолжайте товарищ младший сержант Анастасия, – подбодрил генерал. – Следы на дорожке были?
– Ни единого. Снег ночью шёл и всё утро идёт, как сейчас. Я подошла к веранде и сразу поняла, что дело плохо.
– Почему?
– Понимаете, Алексей Семёнович страшный аккуратист. Когда преподавал, все мальчишки, от него рыдали. Пока рабочее место не «вылижут», ни за что из мастерской не выпустит. Белым платком столы проверял. Если бы окно случайно разбилось, он бы услышал. Дом маленький, зимой он на первом этаже живёт, экономит на отоплении. Обязательно бы услышал и осколки ни за что бы на веранде не оставил. К нему коты заходят, – девушка произнесла последнюю фразу как самый веский аргумент.
– Ясно, дальше.
– Я позвонила, вызвала наряд и скорую, поднялась на террасу, позвала Алексея Семёновича несколько раз, никто не отозвался. Вошла, а…
– Вы не до чего больше не дотрагивались, даже в перчатках?
– Нет.
– Дальше.
–Вошла, а там, у камина… – она всхлипнула и прижала руки ко рту, словно стараясь удержать рвущийся наружу ужас.
Позднее, когда генерал, поставив задачи и потребовав доклад о первых результатах к двадцати ноль-ноль, отбыл, забрав с собой всех сопровождающих, когда увезли трупы, а храбрая Анастасия тихо плакала, сидя на ступеньках лестницы на второй этаж, они с Игорем смогли спокойно и дотошно осмотреть место происшествия.
Юров не переставал восхищаться стойкостью младшего сержанта полиции. Увидеть такое, сохранить самообладание и не наблевать – это вы меня извините! Сам Герман сдержался с трудом и то потому, что утренний круассан, съеденный в компании с ангелом и демоном, давным-давно в организме рассосался …