Чёрный принц

– Много. – С ухмылкой явно пропитанной глубоким самолюбием и даже некоторой гордостью, медленно протянул мужчина.

– Хочешь стать одним из них? – капитан твёрдой рукой зажал в кулаке рукоять кинжала. Но не достал его, а лишь медленно и показательно, чуть вынул из-за пояса и убрал обратно.

– Нет, нет, господин капитан. – Неожиданно для себя вновь обрёл право голоса Парс. Он сложил руки ладонями друг к другу на груди в молящем жесте, и, сделав неимоверное усилие воли, решился поднять голову и заглянуть в глаза стражу.

– Я спал. – Быстро застрекотал Парс, стараясь успеть сказать всё что хочет, до того как капитан снова потянется к кинжалу. – Я помог отцу загрузить лодку на ночную рыбалку. Это было уже давно. Два часа не меньше. Потом я сразу пошёл домой. Пришёл, попил воды и лёг спать. Когда я уже видел первый сон, дверь заходила ходуном от Ваших ударов. Тогда я испугался, и мне стоило большого труда осмелиться подойти и спросить, кто ломится ко мне в дом. – Парс тяжело выдохнул, переводя дыхание, и снова ссутулил плечи.

Капитан напротив, выпрямился в полный рост и надменно посмотрел на хнычущего мальчика сверху вниз.

– Ты живёшь здесь один? – вдруг поинтересовался он.

– Нет. Я ведь всё Вам рассказал! – Пожал плечами Парс. – Отец на ночной рыбалке. Ловит серебристого угря.

– Да понял я про отца! – с нетерпением в голосе, помотал головой страж. – Я спрашиваю, сейчас в доме больше никого?

В тот момент Парс первый раз в жизни осознал всю ответственность, что ложится тяжёлым грузом на его хрупкую детскую шею. И эта ноша показалась ему куда как тяжелее, чем когда закидываешь бочонок полный вина или мешок с рыбой за спину, работая в порту.

Слова, просто слова. Те, что по сотни раз на дню вылетают и выскакивают, выпрыгивают и улетают в пустоту, сказанные мимолётом или указывающие на какое-то действие, или просто высказанные себе под нос от нечего делать, могут обретать не только глубокий смысл. Но и иметь силу способную преобразовать физическую реальность, приобретая материальное воплощение в окружающем мире, и решить судьбу человека.

Если бы Сад-Ка-Гери потрудился в ту ночь опросить всех соседей, что проживали на улице рядом с домом рыбака, если бы он не торопился найти решение возникшей перед ним проблемы с присущей ему, как солдату прямотой и рьяным напором, а проявил чуть больше прозорливости и хитрости. Тогда история Парса, закончилась бы, так толком и не начавшись.

Соседские дети могли путаться и не знать точно, кто из двух братьев старший, а кто приёмный, серьёзный и высокий Парс, или хлипкий и маленький Фарс, но одно они знали наверняка, что в доме рыбака Формика-Амо живёт двое мальчишек. И узнай это капитан до того как постучал в дверь дома где в это время засыпал Парс, то руки уже никогда бы не вернулись на прежнее место сироты. Да и сирота, скорее всего, отправился бы по реке смерти в далёкое и холодное подземное озеро Морги, где людские души парят над чёрной водой, не зная, чем им заняться, не имея тела.

Примерно такая дилемма предстала перед мальчиком, которого приютил добрый рыбак, разочаровавшийся в собственном сыне.

И в тот момент Парс не знал, знает ли Гери, а Гери не знал того, что знал Парс. Он только собрал всю волю в кулак, ожидая худшего, но надеясь на лучшее.

Мальчик выпрямился в полный рост, расправил плечи и приподнял подбородок, ибо именно так обычно выглядели люди говорившие правду, ну или уверенные в том, что говорят её, даже если и врали. Прежде чем сказать он ещё успел громко шмыгнуть носом. Чтобы ни одна капля, жидкого последствия плача, не вылетела наружу и не попала на отполированный панцирь стража.

– Мы с отцом живём вдвоём! – сухо и честно ответил он.

– Пусто, ничего здесь нет! – сквозь глубокий вдох, поспешил доложить командиру запыхавшийся страж.

Не обращая внимания на подчинённого, Гери медленно обвёл пустую комнату взглядом. Узкая печь, на которой отсыпался после ночной рыбалки Рыб-Ка, а ночью грел свою худую спину Фарс, не впечатлила его. Столик, на котором едва ли хватило места больше чем для двух чашек с похлёбкой, так же не заставил капитана сомневаться. Тем более два стула возле того самого столика, не могли подсказать ему, что в доме может проживать трое.

– Странный у тебя отец. Наверное, часто бьёт тебя и видимо по делу? – Взгляд капитана вернулся к Парсу и тому, что лежало почти у самого входа в дом. Он слегка пнул ногой набитый соломой мешок, служивший Парсу постелью.

– Видимо плохо ты помогаешь отцу, раз спишь на полу как собака?!

Парс посмотрел в глаза мужчине и его рот уже раскрылся в желании сказать какую-нибудь глупость, но его спас Фарс. К счастью не своим появлением, а тем, что всполошил соседского пса, что охранял двор у калитки.

Звонкий лай разнёсся в вечернем сумраке, будоража всех заскучавших соседских собак. К первому, присоединился второй, того задорно подхватил третий и вот уже вся улица наполнилась разноголосой какофонией животного трёпа.

– У вас за домом сарай? – быстро осведомился, навостривший уши капитан.

– Нет, у нас нет двора, – развёл руками Парс. – Мы рыбаки, а не скотоводы.

– Давай, бегом на соседнюю улицу и посмотри, чего они там разлаялись. – Приказал Гери солдату, и тот мгновенно выскочил наружу.

Капитан отвернулся от Парса и, не оборачиваясь, вышел следом за убежавшим солдатом. Теперь всё его внимание сосредоточилось на том, что происходит на тёмных улицах города и к мальчику он потерял всякий интерес. Гери уже сделал несколько шагов от дома рыбака, в направлении двух солдат бежавших ему навстречу с противоположной стороны улицы, когда любопытство Парса взяло верх над его осторожностью.

– Простите, благородный капитан. – Высунув голову чуть дальше, чем по уши, из дверного проёма наружу, позвал писклявым, ещё не огрубевшим мальчишеским голосом Парс.

– Что тебе? – недовольно буркнул мужчина, даже не обернувшись.

– А что вы ищите так шумно, в столь поздний час?

Капитан резко обернулся и внимательно с прищуром посмотрел любопытному парню в глаза.

– Сегодня ночью в дом ростовщика Дай-Ка-Минэ прокрался вор. – Капитан подошёл к Парсу вплотную и снова зловеще навис над мальчишкой. – Он вынес ценную вещь.

Парс едва совладал с собой, чтобы не раскрыть рот от удивления. Он замер в дверном проеме, не смея пошевелиться и даже не помышляя о том, чтобы смотреть в лицо грозному стражу.

– Тебе знакомо это имя? – громыхнул басом капитан, и факел вновь затрещал прогорающей в пламени тканью у самого уха, дрожащего Парса.

– Совершенно не знакомо. – Умудрившись состряпать непонимающее лицо, отрицательно покачал головой Парс. – А насколько ценную вещь украли у купца? – робко пискнул мальчик и тут же спрятался за косяком, отступив на шаг от могучего стража.

– Весьма ценную, сопляк. – Капитан многозначительно приподнял брови и продолжил угрожающим тоном. – Уверяю тебя, когда мы поймаем того проходимца, что спёр её, отрубленными руками он не отделается. И те, кто по умыслу, или по глупости покрывают его, тоже потеряют не меньше чем собственную голову.

Стражник закончил грозную тираду и осветил лицо Парса, сунув догорающий факел тому чуть не под самый нос.

– Так ты уверен, что тебе больше нечего мне сказать?

– Нет, капитан, – Парс немного замялся, не решаясь спросить главное. – Разве что?

– Что? – Рявкнул в нетерпении воин, так, что пламя его факела задрожало от потока воздуха исходившего у того изо рта.

– Как же выглядела та вещь? – Парс дрожал всем телом, и его голос дрожал вместе с ним. – Поймите меня правильно благородный капитан. Я бы очень хотел помочь Вам, но если я её увижу, как я узнаю, что это она?

– Ты никогда не видел ничего ценнее рыбьей икры сопляк, и сомневаюсь, что ты знаешь как блестит золото. Но, раз твоё желание помочь столь сильно, что ты не испугался спросить, я покажу тебе, как примерно выглядело то, что пропало.

Капитан резко выхватил кинжал из-за пояса и не успел Парс обмочить штаны от страха, как длинное лезвие плашмя прижалось к его правой щеке, обжигая кожу холодной сталью. Трясясь всем телом, он не мог пошевелиться, у него не хватало сил ничего сказать, и он не смел, даже думать.

– Видишь этот кинжал? – осведомился страж, отнимая оружие от щеки напуганного бедолаги. Он демонстративно задвигал клинком перед самым носом у Парса, так будто резал что-то плавающее в воздухе.

Мальчишка утвердительно затряс головой, и всё-таки почувствовал, как тепло распространяется на всё большую площадь его промежности, а тонкие льняные штаны, насытившись влагой, всё плотнее прилипают к бёдрам.

– Украли такой вот кинжал. Только тот сделан из золота.

– То есть он блестит? – пискнул Парс, уточняя.

– Да, жёлтый и блестит! – раздражённый тем, что его прервали, рыкнул капитан, но затем продолжил зловеще и тихо.

– А на крестовине эфеса того кинжала, с обеих сторон два красных камня. Каждый размером с твой глаз.

– Знаешь, что такое эфес, сопляк?

Капитан держал нож прямо перед носом Парса и от того мальчишке пришлось изрядно скосить взор дабы рассмотреть рукоять оружия.

– Я, я, – голос Парса дрожал, как и его губы, а вместе с ними задрожали и его слова. – М-может, это где-то, на-на рук-кояти?

Капитан перестал резать воображаемого воздушного змея, и чётко задержал кинжал перед взором Парса, так что перекрестие, образуемое в месте перехода лезвия к рукояти и узкой полоски стали, что предохраняла пальцы человека орудующего кинжалом, оказалось ровно напротив глаз мальчика.

– Всё, что ниже лезвия, это эфес, болван! – Сурово ухмыльнулся мужчина, и таким же молниеносным движением, что предшествовало демонстрации кинжала, убрал оружие обратно за пояс.

– Отец называет это место у ножа гарда. – Предварительно, смочив горло проглоченной слюной, чуть более спокойным голосом, уведомил капитана Парс, о своих познаниях.

– Рыбак может называть любое место своего ржавого ножа как ему угодно. Но, дуэльный кинжал первого сословия Города, состоит из тех деталей, чьё имя дали им мастера которые их ковали. И звать их как не попадя унижает их достоинство и достоинство их владельцев и кузнецов.

Парс опустил глаза ещё ниже, так низко, как только мог, но даже затылком чувствовал сверлящий взгляд стража. Честно он не понимал, о каком достоинстве может идти речь, когда речь идёт о железке. Но Парс знал наверняка, раз капитан примешал туда и своё достоинство, значит лучше не оспаривать его заявления.

Парс решил, что уже пора как-нибудь завершать разговор, по глупости начатый им самим, и судя по настроению стража, не предвещавший ему ничего хорошего. Тем более мокрые ноги стали мёрзнуть на сквозняке, а холод стал подбираться к самому ценному из того что намокло у него в штанах.

– Если я увижу, то обязательно скажу. – Промямлил Парс и тут же взволнованно поднял голову и вопросительно посмотрел на капитана.

– А кому и где говорить-то?

– Любому стражу, которого увидишь на улице, болван! – раздражённо пояснил капитан.

– Нет, – замялся Парс. – Это мне не подходит.

– Что значит, тебе, не подходит? Как ты смеешь перечить мне, малец? – Лицо капитана налилось кровью, и в тусклом свете факела приобрело зловещий, почти демонический вид.

Парс вжал голову в плечи от страха, и от того стал ещё меньше. Он зажмурил глаза что было сил, ожидая оплеухи или пинка тяжелым солдатским сапогом, но ничего из этого не произошло и это дало ему надежду, что его всё ещё готовы слушать.

– Страж сочтёт меня вором и отрубит мне руки. – Выдавил из себя мышиный писк мальчуган, и искоса, одним глазом позволил себе подглядеть за реакцией могучего капитана.

Капитан глубоко вздохнул, показывая всем своим видом, что устал от бестолковой болтовни с глупым мальчуганом. Румянец спал с его сурового лица, и воин снова стал похож на человека.

– Видишь, вон ту чёрную башню, что загораживает сияние ночных звёзд на небе? – Сад-Ка-Гери ткнул тлеющим, почти погасшим факелом в ночное небо.

Парс внимательно посмотрел в ту сторону.

Там, далеко на востоке, на краю пропасти, в которую несла сои воды Смирная река, возвышаясь над крышами самых высоких домов, блестела, отражая бледный лунный свет могучая башня. Все в городе знали эту башню, и все знали её предназначение. Днём она ясно давала направление всем судам, что шли в сторону города, возвышаясь угольно чёрным колоссом на фоне белых облаков. Ночью же, башня покрывалась тонким слоем белой наледи, и, отражая свет луны, служила спасительным ориентиром для купцов и рыбаков, подходивших к городу по реке в тёмное время суток.

– Это Указующий маяк. Все кто плавает по Смирной реке, сверху от водопада знают его.

– Но не все знают, что капитан стражи Сад-Ка-Гери, хранитель городских законов, является стражем маяка. – Гордо расправив плечи, громко заявил капитан.

– Ваше рыбачье племя именно мне обязано тем, что хлипкие корыта, которые вы называете лодками, не падают вниз с вершины водопада вместе со всем скарбом и уловом что находиться в них. А ваши пустые головы не разбиваются там, у подножия предела, о камни, как глиняные кувшины о пол, рассыпаясь на сотни черепков.

Конечно, Парс знал что маяк в первую очередь служит для того чтобы вниз не падали купеческие галеры, полные грузов и товаров привозимых сюда с далёкого севера и с западных гор. Чужестранцы не могли точно знать, где кончается тихое течение полноводной реки и начинается стремнина неотвратимо тянущая все, что плывёт по реке к водопадам. Маяк был просто необходим для ведения торговли и пополнения городской казны.

Но Парс точно знал и то, что местных рыбаков не обманет, ни туман, ни ночная мгла. Ведь уже много поколений они учат своих детей, будущих рыбаков, определять расстояние до пучины на слух, и видеть этот маяк для того чтобы не рухнуть вниз им вовсе не обязательно.

Естественно он не стал говорить о своих познаниях капитану стражи, настолько сильно уверенному, понапрасну, в собственной полезности для местных рыбаков-простолюдинов, и настолько же уверенному, по делу, в силе власти, что передали ему местные князья, вручив острую саблю и право вершить суд над челядью. Именно по второй причине, Парс лишь согласно кивнул и восхищённо раскрыл рот.

– Спасибо Вам за заботу о нас капитан! – без толики сарказма в голосе, раболепно пролепетал мальчуган.

– То-то, балбес. – Ухмыльнулся воин. – Уже шесть поколений моих предков и я, живём в чёрной башне. Руководим стражей, охраняем ночной светоч, что лежит на её вершине и присматриваем за порядком в городе.

Факел в руке капитана окончательно погас и страж небрежно отбросил ненужную палку в сторону.

– Иди прямо на свет маяка и постучи в стальные ворота каменной стены, что огораживает башню. Скажи, что тебя призвал Сад-Ка-Гери, хранитель светоча Парящего града и тебе откроют.

– Я запомню капитан, – пообещал Парс.

– А теперь иди обратно в дом и жди своего отца малец. У меня слишком много забот чтобы болтать с тобой понапрасну.

После того как Парс опустил засов, к горлу его подкатило то, что он съел на ужин. И хотя есть серебряного угря, прикусывая его нежное мясо булкой белого пшеничного хлеба, было приятней, чем вываливать его наружу, Парс был счастлив, что так легко отделался от страшного капитана.

Прибрав тот бардак, что учинили стражники, и он сам, Парс всё же нашёл время прилечь до наступления рассвета.

– «Опорожнил, как ту пустую банку» – подумал Парс о противном страже, но всё-таки уснул, свернувшись калачиком на мешке набитом мягкой соломой.

Фарс вернулся в полдень следующего дня, когда уставший после рыбалки отец уже спал на печи, а Парс собирался в порт поискать сдельную работу.

Дверь тихо распахнулась, и на пороге появился во всей красе, измазанный грязью по грудь, с тиной в волосах и рваной от подмышки до груди рубахе, маленький старший брат.

– Отец не спрашивал где я? – сиплым, простуженным шепотом поинтересовался беглец, и шмыгнул носом гораздо громче, чем сказал.

С печи послышалось шуршание соломы. Оба брата беспокойно обернулись на звук.

– Где, где?! Там вон посмотри. – Громко прокричал Рыб-Ка с печи, басовитым и недовольным голосом.

Фарс выпучил испуганные похожие на два серебряных динара глаза на лежавшего отца и раскрыл рот в попытке завести оправдательный диалог.

– Тсс. – Прошипел Парс, приложив палец к губам. – Это он во сне спорит о рыбалке.

– Да, под веслом багор. Тащи сюда. – Снова выкрикнул отец, перевернулся с боку на бок, причмокнул губами, и с ложа послышалось мерное сопение.

– Ты стащил дуэльный кинжал у Дай-Ка-Минэ. – Парс крутил пальцем у виска, давая понять брату, как он относится к его поступку не только словами. – Ты сдурел! Когда стража прознает, они отрубят тебе руки, а отца лишат лодки, а то и дома.

Парс сопел в обе широко раскрытые ноздри. Щёки его раскраснелись, а в глазах читалась злоба вперемешку с недоумением.

– Ничего я не тащил. – Пожал плечами и отрицательно замотал головой Фарс, изображая неведение.

– Тащи, говорю сюда! – Рявкнул с печи отец так громко, что Фарс и Парс одновременно подпрыгнули на месте и от страха вжали головы в плечи.

– А, ну тебя, ушла.– Разочарованно посетовал Рыб-Ка во сне, махнул рукой куда-то в потолок, и снова перевернулся на прежний бок.

Братья расслабились, и Парс снова обрёл способность злиться на Фарса.

– Вчера ночью я говорил с капитаном чёрной башни. – Многозначительно посмотрев на брата начал раскручивать маховик гнева Парс. – Он сказал мне, что они искали!

– Говори всё как есть. Или я разбужу отца и клянусь богиней всего сущего, он оторвёт тебе хотя бы уши. – Парс сильно ткнул пальцем в грудь брата, не сводя с него строгих глаз.

– Спокойно, спокойно, братец. – Залепетал Фарс. – Да, возможно стража гналась за кем-то похожим на меня, но вот я здесь, а значит это не я!

– Верно? – робко добавил вопрос к сказанному Фарс.

– Не верно! – гаркнул старый рыбак, и зашёлся утробным мокрым кашлем.

Братья вновь замерли, боясь пошевелиться. Буд-то зайцы, прячущиеся под кустом от крадущегося по тропе волка, исподволь следили они за дёргающимся на печи отцом.

– С того конца тяни. Не дёргай, это ж сеть, а не лошадь. – Рука спящего мужчины дёрнулась, чуть приподнявшись над телом, указательный палец ткнул куда-то вдаль. Затем длань опала на грудь мужчины, и он снова замолчал, продолжая мерно посапывать во сне.

– Точно. – Схватил старшего брата за грудки Парс и с силой потянул на себя. – Не верно, Фарс!

Хруст рвущейся ткани разнёсся по дому.

– Ну, балда. Сеть порвал. – С невероятной тоской в голосе, прохрипел спящий мужчина. Ещё мгновение он пролежал, раскрыв рот, затем губы его сомкнулись, и дом наполнился тугим и тягучим, басовитым храпом.

– Ладно, ладно. Отпусти рубаху. – Зашипел такой же худой, как и та тварь, на которую сейчас был похож его шепот, мальчишка.

Парс отпустил.

– Да, это я прокрался в дом этого бурдюка Минэ, – всё ещё нехотя, начал признаваться Фарс. – И стянул его кинжал, тоже я.

Фарс шмыгнул мокрым носом и быстро подтёр его ладонью, глядя на брата вызывающим взглядом.

– Ты доволен, Парс?

– Доволен? Да я от страха штаны. – Парс осёкся, но лишь на миг. Взял себя в руки и продолжил.

– Чуть не намочил. – Тыча пальцем у Фарса перед носом он как смог состряпал уверенный шепот.

– Здоровяк капитан и его служка перевернули здесь всё вверх дном. Мне всю ночь пришлось наводить порядок, так чтобы отец не задавал много вопросов. А утром, не спавши, я пошёл разгружать лодки с угрями. – В этот момент у Парса возникло непреодолимое желание, засадить брату оплеуху. Он даже замахнулся, не глядя на съёжившегося вдвое и так не крупного доходягу, но сжалился и только почесал себе нос.

– Ладно. Где кинжал? – смягчил интонацию и перешёл к главному Парс.

– Надо вернуть его без лишнего шума и делу конец. – Закончил Парс, уверенный в том, что других вариантов, и быть не может.

Но у сопляка Фарса было иное видение ситуации.

– Вернуть? По-тихому? – на этот раз черёд крутить у виска настал для старшего брата, чем он не преминул воспользоваться.

– Парс ты сошёл с ума! Во-первых, потому что такие вещи не оставляют безнаказанными. Даже если я верну кинжал, мне всё равно отрубят руки. – Фарс демонстративно ударил себя ребром ладони по предплечью.

– Во-вторых, – продолжил шипеть, подёргивая при этом плечами, продрогший воришка. – Пока я буду возвращать, там-то меня и сцапают.

– Уверен, после кражи, жадный Минэ, усилил охрану. Да ещё как?! Наверняка теперь там ни одна мышь не проскочит!

– Зачем нам чтобы писклявый грызун проскакивал в дом ростовщика? – искренне удивился, наивный Парс.

– Ты подойдёшь ночью, когда все спят к воротам во двор его особняка и просунешь кинжал, обёрнутый в неприглядный свёрток из серого льна под створку ворот. И всего-то что надо подойти по-тихому! – Пожал плечами Парс. Он совсем не сомневался в своём плане. Однако Фарс был иного мнения.

– Ну, ты и балда брат. – Фарс не сводя замерших в изумлении глаз, стоял, опустив руки. Подзатыльник застал его врасплох.

Звонкий щелчок предшествовал тихому писку, а после Фарс, сощурившись, разочарованно качал головой и потирал ушибленное место.

– Сам ты балда, Фарс! – негодовал младший брат. – Это не я стибрил кинжал, и не по моей прихоти в наш дом наведывалась стража.

Парс выпрямился в полный рост, став на голову выше брата, и для придания пущей уверенности своему виду подпёр сжатыми в кулаки ладонями бока.

– Хорошо, ты не балда. – Согласился Фарс. – Но и особо умным, учитывая, что ты предлагаешь тебя не назовёшь.

– Осторожно Фарс, ты в миге от очередной оплеухи. – Строго предупредил, разговорившегося брата Парс.

– Будь, по-твоему. Скажу иначе. – Согласился Фарс, ещё раз шмыгнул носом, и заговорщицки оглянулся на мерно похрапывающего отца.

– В таких делах у тебя, брат, маловато опыта. Ты не знаешь, как строго охраняют свои виллы купцы, ростовщики и дворяне. А у меня, признаюсь тебе, представления на этот счёт имеются.

– Нечем гордиться! – Вставил своё мнение Парс.

– Я не бахвалюсь, и речь не о гордости. – Заверил брата малец.

– Я только деликатно стараюсь объяснить тебе, что у ворот, даже прошлой ночью стояла не слабая такая охрана. И поверь мне, их двухростовые алебарды срубят голову с хлипкой детской шеи легче, чем ты сорвёшь спелую вишню с ветки.

– Но вчера ты прокрался в дом. – Не сомневался в своей правоте Парс. – Вот и сделаешь это ещё раз.

– Вот здесь ты и ошибаешься братец. Вот тут-то тебе и не хватает ума, – Фарс панически быстро пригнул шею и загородил голову руками, но успел исправиться, прежде чем Парс снова пустил в ход кулаки. – Опыта братец. Конечно, я имел в виду опыта.

Фарс утвердительно закачал головой. Высоко вздёрнув брови и глядя Парсу прямо в глаза, он воздел указательный палец вверх. Тем самым, давая понять брату, что он явно обладает каким-то тайным знанием не доступным пониманию собеседника.

– Первое правило хорошего вора, не лезть дважды в один и тот же дом.

– Хорошие правила вора? – Парс снова закипал от злости и раздражения. – Ты серьёзно?

– Не хорошее, не хорошее. – Почуяв неладное, снова по быстренькому исправился Фарс. – Просто правило. Так лучше?

– Сойдёт. – Соглашаясь, кивнул старший брат.

– И это очень серьёзное правило братец. – Тщательно подбирая слова, аккуратно продолжал Фарс. – Когда человеку выносят дом, он, как правило, меняет всё что было прежде и удваивает охрану. Пробраться в уже ограбленное место становиться просто невозможно.

Фарс на мгновение замолчал, призывно глядя на брата.

– Продолжай. – Разрешил Парс.

– Обворованный человек чувствует себя оскорбленным, и это чувство так сильно, что он злится не столько на вора, хотя вора он при этом готов повесить, сколько на самого себя. За то, что оказался глупее вора, и не смог уберечь своё добро.

– Да что за ахинею ты мне тут городишь Фарс?! – Не выдержал Парс, совершенно не понятных ему воровских представлений о хорошем. В его голове стало складываться ощущение, что брат его просто забалтывает, уводя от сути беседы.

– Ну, конечно он злится на вора. Ведь этот гад украл у него имущество. Или, может даже ценную вещь, которая не просто стоит хороших денег, но и дорога ему как память. Как, например. Дайка подумать. – Парс нарочито показательно задрал голову кверху, и закатил глаза, изображая глубокий мыслительный процесс. Настолько глубокий, что в жизни он на такой глубокий процесс точно никогда бы не решился. – Ах да! Золотой дуэльный кинжал, подаренный князем. – Слегка стукнув себя ладонью по лбу, продемонстрировал озарение Парс.

– Ха, ха. Великолепный юмор братец. – Скабрезничал Фарс, высунув язык так, будто его тошнило от слов брата.

– Мне так смешно, что аж воротит. – Фарс устало вытер лицо рукавом мокрой рубахи, и тяжело вздохнув, продолжил убеждать брата теперь спокойным и доверительным тоном.