Мэри. Танцы на лезвии

– Так, все, давайте девушку на носилки – и в машину, – распорядился врач, вставая. – Укольчик сделаю, чтоб не так болело, – обратился он ко мне и вынул из чемоданчика шприц и ампулу.

Укола я почти не почувствовала, зато когда Костины охранники начали перекладывать меня с пола на носилки, все тело пронзила острая боль. Я закусила губу и зажмурилась.

Когда меня выносили из раздевалки, я услышала, как в толпе танцоров, заполнившей коридор, кто-то произнес:

– Ну вот, спеклась Лащенко.

В ответ что-то рявкнул Иван, ему ответили, слово за слово – завязалась перепалка, но я уже не разбирала, кто и что орет, в голове засела только эта фраза. Мне показалось, будто я узнала голос, и принадлежал он Наташке Красовской, которая полгода назад неожиданно позвонила Ивану и предложила встать в пару с ней. Обещала взамен спонсорскую помощь в поездках и семинарских занятиях, однако мой партнер только посмеялся и заявил, что танцевать с ней он станет только при условии, что я выйду замуж и рожу пятерых детей и мне некогда будет тренироваться. Возможно, теперь все изменится…

Костин врач приехал на микроавтобусе, оборудованном как машина «Скорой помощи», только без красных крестов по бокам. Носилки поставили туда, Костя забрался следом, и я спросила:

– Ты что же – со мной поедешь? Зачем?

– Я хочу убедиться, что с тобой все будет в порядке.

– Меня ведь в больницу везут, там мой друг работает…

– Тебя не повезут в обычную больницу, – отрезал он решительно. – Не хватало еще.

– А… куда?

– У Мити частная клиника, он отличный хирург, так что я ему доверяю. И прошу тебя – не говори ничего, доверься мне, пожалуйста. Я не хочу тебе плохого. – Он осторожно погладил мои пальцы. – Ты ведь знаешь, что я все для тебя сделаю.

– Позвони Максиму, он будет волноваться, – попросила я, понимая, что никуда он не позвонит, и не ошиблась:

– Нет. Потом сама позвонишь, если захочешь. А сейчас, пожалуйста, полежи спокойно. С тобой все будет в порядке, поверь мне. Я не стану тебя насильно удерживать, Мария. Я все понимаю и подожду, пока ты сама захочешь остаться.

Если бы у меня были силы смеяться, я непременно сделала бы это, потому что никак не могла представить ситуацию, при которой сама захотела бы остаться с этим человеком. Мы настолько разные, как могут разниться огонь и вода, и не знаю, что должно произойти, чтобы мы были вместе.

Максиму я позвонила, лежа на вытяжении в небольшой палате маленькой чистой частной клиники где-то за городом. Телефон мне оставили, и я, превозмогая жуткую боль, кое-как донесла трубку до уха. Макс ответил раздраженно:

– У тебя срочно что-то? А то мне нужно к больному.

– Прости… я на минутку… Словом, я в больнице, Макс, ты не волнуйся…

– Что?! – сразу стал озабоченным голос Максима. – В какой больнице, что с тобой?

– В частной, за городом… у меня смешение шейного позвонка, положили на вытяжку…

– Мария, что происходит? – загремел мой любимый мужчина. – Как ты в частную клинику попала, что за травма вообще?!

– Это долго рассказывать… – уклонилась я. – Ты приезжай ко мне, когда сможешь, и поговорим.

Максим пообещал приехать после дежурства, то есть не раньше, чем к завтрашнему обеду, но и это хорошо – мне будет легче, когда я его увижу, он посмотрит, что со мной, может, все и не так страшно, как говорит доктор Митя.

…Макс прорвался ко мне – в буквальном смысле прорвался через охрану внизу – только к обеду воскресенья. Нервный и всклокоченный, он сразу прекратил злиться, едва глянув в мою сторону. Видимо, выглядела я на самом деле по-сиротски в чужой ночной рубашке, в плотно обхватившем шею и голову шлеме, к которому был прикреплен груз, заставлявший позвонок встать на место.

– Мария… Господи, что произошло? – озабоченно выдохнул Максим, осмотрев конструкцию и поняв серьезность положения.

Я вкратце рассказала, что случилось, но он поморщился:

– Слушай, неужели ты всерьез думаешь, что тебе кто-то подрезал супинаторы? Ну ведь бред же, Мария, просто бред!

– Бред?! А то, что я лежу тут в этой фигне и руками едва владею – это не бред? Ты мне не веришь?

Он промолчал. Не верит… Значит, не верит, думает, что я скрываю что-то… Господи, ведь я так потеряю его, просто потеряю – и все! Как мне доказать ему, чем?

– Максим… позвони Ивану, он тебе расскажет.

– Я тебе Шерлок Холмс, что ли? Я вот вижу факт тяжелой травмы, пусть не опасной для жизни, но тяжелой. И мне неважно, где и как ты ее получила, важно, как тебя лечить. Кстати, как ты очутилась в этом санатории тюремного типа? Тут ведь охрана чуть ни на каждом метре? – поинтересовался он, поправив одеяло, сползшее с моих ног.

Я только вздохнула. Если сейчас скажу о Косте – будет новый взрыв. Я раньше не подозревала, что Максим может быть таким ревнивым и злобным. Хотя… наверное, любой мужчина не был бы в восторге, если бы его женщину обхаживал кто-то еще – пусть даже она на это не реагирует положительно. А я? Как, собственно, я реагирую на это, а? Ведь могла твердо заявить: везите меня обычной «скорой» в городскую больницу – и все. Но я же промолчала – значит, в душе одобрила… Черт… Ну почему я никак не научусь жить, не копаясь в себе, не выискивая противоречий, не рефлексируя? Почему мне нужно усложнять все? Процесс самокопания увлекал меня еще с детства, я всегда искала в себе причины каких-то неудач или успехов, каких-то чужих реакций на мои слова или поступки. Возможно, это следствие того, что на подруг времени не было, а в клубе ни с кем особо задушевно не дружила. Зато любила вести всякие дневники, тетрадочки, куда записывала свои и чужие мысли, цитаты, стихи. Вот там я была настоящая… Мне иной раз очень хотелось показать эти тетради Максиму, но я никак не решалась – а вдруг не поймет. Посмеется, осудит? Его реакция была важна мне, я боялась выглядеть в глазах любимого глупой или наивной. Хотя, возможно, если бы он прочитал это все, то ему было бы намного легче общаться со мной, понять и принять.

Максим приезжал ко мне каждый вечер после работы – именно в этом месяце ему предложили наконец режим работы с двумя дежурствами в неделю, а не полтора суток через сутки, как раньше. Свободного времени у него не оставалось, а он ведь хотел поступать в аспирантуру. Моя травма поставила крест на этом желании, во всяком случае, в текущем году. Я, правда, настаивала, чтобы Макс подал документы, но он решительно заявил, что не сможет думать об экзаменах, когда я лежу здесь совершенно одна.

Одна… Разумеется, Костя приезжал каждый день с утра, едва только я успевала открыть глаза. Его букетами было завалено все отделение – я договорилась с медсестрами, и те забирали ароматные веники сразу после отъезда моего ухажера. Меньше всего мне хотелось, чтобы Максим, приезжая вечером, натыкался на следы Костиного пребывания возле меня.

Несколько раз я честно пыталась серьезно поговорить с Костей, объяснить, что ничего не может быть и не будет – но он всегда, мягко улыбаясь, переводил разговор на другую тему. Мне казалось, что я разговариваю со стеной, со стулом, со стойкой капельницы – с чем угодно, только не с сидящим рядом со мной живым мужчиной…

Дела шли на поправку, мне разрешили сперва сидеть, потом вставать и ходить по палате, а затем и по двору. Кончался июнь, стояла нестерпимая духота, отцветала сирень, и ее запах заполнял воздух вокруг. В аккуратном больничном дворике все было засажено кустами с бледно-фиолетовыми гроздьями, под ними уютно мостились лавочки, вдоль которых я прокладывала свой ежедневный маршрут. От одной к другой, как переход с привалами… С ногами все было в порядке, но вот левая рука плохо слушалась, ночами болела, а стоило мне уснуть на левом боку, как потом, проснувшись, приходилась разминать и растирать онемевшую конечность от кончиков пальцев до плеча. Это беспокоило не только меня, но и доктора, и Максима, и, разумеется, Костю, который приставал к Дмитрию Сергеевичу едва ли не с кинжалом, требуя показать меня кому-то еще. Но приехавший на консультацию старенький профессор-невролог, осмотрев меня, заявил, что это временное явление, пройдет, беспокоиться не стоит – и от меня все отстали. Меня же в этой ситуации очень расстраивало и настораживало другое…

Иван не приезжал ко мне и не звонил. Это нонсенс – чтобы Ванька, мой партнер с семилетнего возраста, мой неизменный друг и помощник вдруг взял и ни разу не позвонил, не заехал, не узнал, как я и что со мной. Пару раз я пробовала набрать ему сама, но натыкалась на автоматический голос в трубке «Абонент временно недоступен». Мне почему-то показалось, что я знаю причину. Наверняка за это время Красовская успела обработать моего партнера, наобещать с три короба, а Иван мог согласиться. С одной стороны, его можно понять – неизвестно, когда я смогу начать тренироваться, что ж ему теперь – сидеть и ждать? Но с другой… я бы так не поступила.

После выписки я оказалась дома одна – ну, практически одна, потому что Максим, как водится в летнее время, заменял ушедших в отпуск коллег и приходил только переночевать пару-тройку раз в неделю. Деваться мне было совершенно некуда, и я начала осваивать Всемирную паутину. Раньше на это просто не хватало времени – я знала, на какой сайт зайти, чтобы посмотреть результаты турнира и собственный рейтинг, все остальное же проходило мимо меня. Теперь же, блуждая по разным сайтам, я находила массу интересных вещей. И однажды решилась на первую в своей жизни интернет-страничку. Я завела себе «Живой Журнал», выбрав ник red_dancer. О чем писать – как-то не думала, а потому начала выкладывать туда стихи – любимых Ахматову и Гумилева, и свои – иногда на меня находило, и я немного рифмовала. Показать это кому-то стеснялась, а вот там, в Сети, нашла даже поклонников.

Иван все-таки объявился. Приехал ко мне домой через две недели после моей выписки, вел себя странно, выглядел напряженным и нервным. Чашка, из которой он пил чай, сидя в моей маленькой кухне, то и дело подрагивала, рискуя вообще упасть и расколоться, а зажигалка не слушалась и не давала спокойно прикурить сигарету. Я никогда прежде не видела, чтобы у Вани так тряслись руки.

– Что с тобой?

– Со мной? А… нет, ничего, устал просто…

– Устал? – Странно: пять минут назад он сказал, что не тренировался все это время, а тут вдруг – «устал».

– Ну да, да – устал, что тут такого? – раздраженно бросил Иван, прикуривая новую сигарету.

– А почему орешь?

– Не ору…

– Ваня… мы никогда не врали друг другу. С детства не врали – помнишь? Так что происходит, а? – Я опустилась на корточки перед стулом, на котором Ванька сидел, и заглянула в лицо снизу вверх.

– Мария… в общем… я не знаю, как сказать, но… словом… Мы должны расстаться.

– Что?!

– Ты слышала… я не могу танцевать с тобой, понимаешь?

– Ваня… если это из-за травмы, то ведь уже все… я хоть завтра… – залепетала я, ненавидя себя за дрожащий голос, в котором явственно слышались слезы, за попытку оправдаться, за желание уговорить, убедить партнера не бросать меня.

– Ты – да, хоть завтра. А я вот – уже и сегодня не могу. Прости, Мария – не могу. Жизнь дороже.

С этими словами он аккуратно отстранил меня и вышел в коридор, но я догнала, развернула к себе лицом и выкрикнула:

– Ты не уйдешь, пока не объяснишься! Понял?! Никуда не пойдешь – пока не скажешь, что все это значит!

Он попытался оттолкнуть меня, но я держала за отвороты джинсовой ветровки так крепко, словно от того, удержу ли, зависела моя жизнь. Собственно, зависела, наверное, – потому что как жить дальше, не танцуя? Я ничего больше не умею – и не хочу уметь, вот что главное.

– Мария, я тебя прошу – давай без сцен! Я ведь мог просто вообще пропасть – ты и не знала бы, но я ж пришел – так давай как люди…

– Если как люди – то скажи причину!

Иван помолчал, словно взвешивая что-то, а потом, вздохнув, тихо сказал:

– Я боюсь этого твоего… который с цветами.

– Что?! Да ты спятил! Какого – «моего»?

– Этого Костю – или как там? – Ванька задрал рукав ветровки и продемонстрировал мне несколько круглых отметин от запястья до локтя. – Видишь?

– Что это? – не поняла я, рассматривая странные отметины.

– Сигареты.

– В смысле…

– В том самом смысле— усмехнулся мой партнер. – Это твой Костя решил удостовериться, не я ли туфли твои отреставрировал.

– Погоди… это что же – он?! Он – тебя?! – Я не могла поверить ни своим глазам, ни словам Ивана – неужели Костя мог… Господи, бред…

Иван скривил смазливую физиономию, за которую его так любили и клиентки постарше, и мамы его маленьких воспитанников:

– Он, он, не сомневайся. Я на какой-то хате просидел три дня, как в плохом кино прямо – на полу в ванной. Это еще с лица синева сошла, был как Квазимодо…

Мне стало плохо. Я и представить не могла, что Костя начнет «расследовать» случившееся со мной, подозревать Ивана – да по какому праву? Чего ради, кто его просил?!

Отпустив Ивана, я кинулась в комнату, заметалась, ища джинсы и футболку, наскоро оделась и, оставив изумленного партнера в коридоре, выскочила из квартиры.

– Мария, стой! – понеслось мне вслед, но я только крикнула, чтобы он захлопнул дверь, а сама уже нетерпеливо нажимала кнопку лифта.

Такси я поймала сразу, назвала адрес Костиной квартиры и, вся дрожа от нетерпения и злости, принялась обдумывать, как вести себя. Я понимала, что ввалиться в квартиру и врезать по лицу ее хозяину, да еще темпераментному Косте – слегка опрометчиво, орать и выяснять отношения – тоже, но и оставлять это безнаказанным не хотелось.

Он открыл мне сам, и я оторопела: на Косте был ослепительный белый костюм и галстук-бабочка, а сам он благоухал туалетной водой и явно куда-то собирался. Увидев меня, Костя слегка отступил назад, удивленный и растерянный, но тут же к нему вернулась его обычная ухмылка, лицо засветилось, и началось:

– Мария, девочка, какой сюрприз, красавица! Вай, порадовала! Не ждал, не ждал, проходи!

– Так, слушай сюда! – Я перешагнула порог, захлопнула дверь и пальцем уцепилась за петлю пиджака. – Кто просил тебя вмешиваться в мои дела? Я просила? Нет? Так какого черта…

– Тихо-тихо, осторожнее! – Он аккуратно взял меня за руку, чуть сжал запястье, но это оказалось так больно, что я невольно ойкнула и отпустила петлю. – Что ты имеешь в виду?

– Зачем ты устроил разборки с моим партнером?!

Костя нахмурил лоб, точно припоминая что-то, а потом рассмеялся:

– Вай, девочка, ты меня спутала совсем! Какие разборки, так – поговорили о жизни.

– О чьей? О моей?! Когда ты уяснишь, что я никогда слышишь меня, никогда не буду с тобой?! – зашипела я. – Уясни это, Костя, и избавишься от множества проблем! Я очень благодарна тебе за врача и больницу – но хватит! Понимаешь – хватит!

Глаза Кости стали злыми. Я видела, каким усилием воли он сдерживает рвущуюся наружу злобу, как старается подавить в себе желание заорать, а может, и ударить меня.

– Я понял тебя. Позволь мне самому решить проблему с твоим партнером – хорошо? Даю слово – ничего не сделаю, поговорю по-хорошему.

Я не очень верила его слову – сколько раз он давал его мне в отношении Максима, и все продолжалось, но выбора не было.

– Мария… раз уж ты пришла сама – может, составишь мне компанию? – неожиданно совсем другим тоном попросил Костя, сбив меня с толку.

– Но я…

– Я прошу – не отказывайся. Это ненадолго, тут совсем рядом.

– А…

– Все, решено, едем.

Вот так – раз-два, едем, тут недалеко.

Повез он меня… в художественную галерею. Я, прочитав вывеску, просто оторопела. Мне почему-то казалось, что Костя совершенно не образован, ничего не читает и абсолютно не смыслит ни в каком виде искусства. Не хочу сказать, что считаю себя великим экспертом, но все же факультет педагогики танца я окончила, и там было много разных предметов, так что я могла поддержать беседу на тему живописи, но Костя…

Он меня удивил. В галерее проходила выставка местной художницы – очень красивые, живые пейзажи, настолько реалистичные, что захватывало дух. Костя со знанием дела употреблял специфические термины, разговаривал с пожилым искусствоведом о композиции, о перспективе, об игре красок и о жанровости современной живописи. Я почувствовала себя одураченной и почему-то расстроилась. Мне было бы легче считать Костю «новым русским» (хм… а ведь нет понятия «новые армяне») и относиться к нему с долей брезгливости, чем принять вот этот образ разбирающегося в искусстве человека.

Костя, заметив перемену в моем настроении, незаметно для всех отвел меня в угол и спросил тихо:

– Что-то не так? Тебе здесь не нравится?

– Нет, что ты… просто…

Он вдруг рассмеялся, демонстрируя идеальные белые зубы:

– Я понял! Ты думаешь, что я пыль в глаза пускаю? Ну, что ты, девочка! У меня диплом искусствоведа, я в Москве учился.

«Ага, учился ты… Наверняка папа на торговле цветами такие бабки делал, что диплом тебе купил – и даже красный, не удивлюсь!»

Откуда во мне появилось столько желчи по отношению к Косте, я не понимала, но справилась с собой и улыбнулась:

– Надо же…

Внезапно в зал вошли трое мужчин и прямиком направились к нам с Костей. Тот сразу стал серьезным, подобрался, взгляд сделался жестким. По озабоченным лицам подошедших я поняла, что произошло нечто неприятное. Старший из них заговорил по-армянски, Костя ответил, потом повернулся ко мне и проговорил как ни в чем не бывало:

– Знакомься, Мария, это мой брат Артур.

Высокий, хорошо сложенный Артур чуть склонил голову, улыбнулся:

– Слышал много, приятно познакомиться.

– Взаимно, – пробормотала я, опустив глаза – слишком уж пристально он меня разглядывал, будто корову на базаре.

– Так что, Костя? Может, и девочку возьмем, лишней не будет? – произнес Артур, обращаясь к брату.

Костя пару секунд подумал, потом решительно взял меня под руку и повел к выходу:

– Ты прав. Поедем вместе.

– Но я… – начала я было высвобождать свою руку из Костиной, но он чуть сжал локоть:

– Мария, это ненадолго. Пару часов отдохнешь с нами в ресторане, посидишь, покушаешь – и отвезу тебя домой в целости и сохранности. Слово даю.

Для ресторана я была совершенно не одета – джинсы, свободная туника и легкие босоножки на каблуке, но Костю это, похоже, не смущало. Мы вышли из галереи, и тут же у крыльца оказался черный «Мерседес». Костя галантно открыл дверку, помог мне сесть и сам устроился рядом. Артур сел рядом с водителем, а двое остальных – в подъехавшую следом «Ауди».

– Поехали, Гурген, – Костя коснулся плеча водителя, и машина рванула с места, сразу набирая скорость. – Аккуратнее! Нам только проблем с «гайцами» не хватает – и так все красиво уже, – буркнул Костя и повернулся ко мне: – Тебе вроде понравилось, как я готовлю? Так сейчас ты увидишь, как это делают настоящие повара.

Меня охватило вдруг странное предчувствие надвигающейся беды. Не знаю почему, но по спине побежал холодок, стало трудно дышать, а кончики пальцев онемели.

– Мария… сейчас я тебя познакомлю с одним фра… человеком, – быстро поправился Костя, поймав на лету жаргонное словечко. – Ты с ним просто поговори, пообщайся – хорошо?

– Зачем?

– Ты мне помоги немного, ладно? У меня… дела с ним, хочу, чтобы доверие возникло между нами. А ты красивая умная девочка, с тобой интересно разговаривать – мужчины таких любят.

На переднем сиденье напряженно задышал Артур, повисла пауза. Я не могла взять в толк, чего конкретно хочет от меня Костя. А он уговаривал вкрадчивым голосом:

– Мария, я мамой нашей клянусь – ничего опасного не будет, мы рядом постоянно, и я, и Артур, и ребята тоже. Ты просто сделай так, чтобы он заинтересовался…

– Ты что?! Я тебе не шлюха с трассы! – Я отпрыгнула к дверке и взялась за ручку. – Не приближайся! Я выпрыгну! – Но Костя ловким движением перехватил меня за вторую руку и рванул на себя, крепко обняв и впиваясь в рот поцелуем.

– Ох… – оторвавшись, проговорил он. – Прости, не удержался… Ка-акая девочка… Ты прости, Мария, пошутил я. Проверить хотел…

– Проверил? – вытирая губы тыльной стороной ладони, зло спросила я. – Выпусти меня отсюда.

– Все-все, моя красавица, уже приехали. Ты верь мне – я на самом деле пошутил. Человек будет, но ты ни при чем – я просто хочу, чтобы ты побыла со мной рядом. На удачу.

Ресторан оказался, разумеется, армянским – «Арарат». Как успел шепнуть мне на ухо Костя, Артур был в паях с хозяином, потому у братьев Кавалерьянц тут был отдельный кабинет. Там уже ждал накрытый стол, и Костя, усадив меня в угол, забрался следом, осторожно коснувшись рукой моей руки.

– Ты только не удивляйся ничему и молчи – хорошо? Ну, да зачем я говорю – ты умная девочка, сама поймешь.

Артур и двое парней сели вокруг стола, оставив свободным стул у стены. Артур потянулся к бутылке коньяка, Костя резанул его взглядом:

– Не смей! Дело сделаем – тогда.

Артур послушно отставил коньяк в сторону. Мне же Костя налил почти полную рюмку:

– Мария, это хороший коньяк.

Я взяла рюмку, покрутила в руке и залпом выпила коричнево-золотистую жидкость. Нет, все-таки дорогой коньяк кардинально отличается от магазинной «залипухи» – от той все тело идет мерзкими мурашками. А вот этот мягко прокатывается по горлу, не обжигая, а, скорее, лаская. И ощущение от него сказочное. Коньяк я любила – у меня всю жизнь низкое давление, я с трудом встаю по утрам, а после интенсивных тренировок могу упасть в обморок, и именно потому лет с двадцати в моей сумке всегда есть небольшая фляжка коньяка – именно на такой вот случай. Но такого я никогда не пробовала.

– Это настоящий армянский, – объяснял меж тем Костя, покручивая в руках бутылку. – Его привозят из Ани, специально для этого ресторана. Такого ты больше нигде в городе не попробуешь.

Лекция была прервана приходом гостя. В кабинет вошел худой мужчина в очках, кудрявый, как пудель. Дорогой костюм сидел на нем мешковато, руки суетливо ощупывали карманы, а в довершении неприятной картины он еще и нервно облизывал губы.

– Драссте, – промямлил он, замирая на пороге.

– И ты здравствуй, добрый человек. – Костя как-то подобрался, сделался жестче – словно не он только что вдохновенно рассказывал мне о коньяке из Ани. – Проходи, присаживайся.

Мужчина отодвинул свободный стул и сел.

– Налей гостю, Артур, – распорядился Костя, наполняя мою рюмку.

– А сами что же? – снова облизнувшись, поинтересовался гость, и Костя развел руками:

– Так пост у нас, никак спиртного нельзя.

– А-а, – кивнул тот. – Тогда вот с девочкой выпью. Тебя как зовут, красавица?

– Мария зовут ее, – опередил меня Костя, чуть сжав под столом руку. – Только сильно не рассчитывай – это моя девушка.

– Ну, извини, Костя-джан, не хотел обидеть, не знал. Позволь за знакомство выпить с твоей девушкой.

Я ничего не понимала. Костя ломал какую-то комедию, Артур явно мечтал выпить, но побаивался братского гнева, двое безымянных парней сидели, как изваяния. Опрокинув вторую рюмку, я почувствовала, что в голове зашумело. Надо бы съесть что-то, а то рухну…

Пока я выбирала, чем закусить, в руках гостя появилась колода карт.

– Ну что, Костя-джан? Отыграться дашь мне?

Костя задумчиво пожевывал веточку кинзы и улыбался:

– А что это ты, Влад, свою колоду принес? Не знаешь, что не делают так? Вдруг крап там, а?

Гость оскорбился:

– Да ты проверь! Запечатанная!

– Это ничего не значит. Хочешь отыграться – делай, как положено. Тимур, метнись до ларька газетного, возьми пару колод, – распорядился Костя, и один из охранников послушно встал и вышел.

Я начала с интересом прислушиваться к разговору. Выходит, разговоры о Костином занятии – вовсе не бред. Неужели они сейчас будут здесь играть?

Вернулся Тимур, положил на стол две запечатанные колоды. Костя взял их, осмотрел внимательно и кинул одну Владу:

– Вскрывай, дорогой.

Тот тоже осмотрел колоду и ногтем поддел целлофановую обертку. Карты полетели у него из руки в руку, как намагниченные. Я завороженно смотрела, как он ловко перемещает карты между пальцев, крутит их, переворачивает, перемешивает.

– Хорош фокусничать, – улыбнулся Костя. – Поразил девушку в самое сердце, и хватит. Сдавай.

– Покер?

– Нет уж. Проиграл в «очко» – так и отыгрывайся, – усмехнулся Костя. – Артур, подсаживайся.

Влад начал сдавать карты. Артур сразу шлепнул свои на стол:

– Мимо.

– Еще, – потребовал Костя.

Влад ловко выкинул карту. Костя взял ее:

– Себе.

Влад начал выкладывать карты на стол.

– Двадцать. Хватит.

– Не пляшут твои – «очко». – Костя выложил веер из карт – пиковый туз, семерка червей, дама треф.

– Не поперло, – бормотнул Влад, вытаскивая сигарету. – Сдавай.

Колода перекочевала в руки Кости. Тот быстро зашевелил пальцами, и карты из колоды начали ложиться на стол по одной. Перетасовав, он предложил: