Дыхание льда

Глава 4

Знакомый незнакомец

В принципе, спецагент Дели нравился Еве, но лишь внешне. Высокий, кареглазый, с прямым носом и тонкими усиками на правильном лице, он всю дорогу до Сиэтла проговорил с ней о карьере. У Джона Дели была удивительная способность – сворачивать тему разговора в нужное ему русло. Делал он это легко и непринужденно, будто был знаком с напарницей давно и их, как и предписывала легенда, связывает не один год совместной жизни. По документам – оба путешествовали до Аляски как муж и жена. Дели изображал репортера, набиравшего популярность таблоида «New-York Daily Times», а Ева – его супругу-секретаря.

Вживаясь в роль, она сначала не без удовольствия делилась воспоминаниями о жизни в Европе. Увлеченно слушала рассказы Дели о красивом будущем в Вашингтоне или, может быть, в Нью-Йорке, о его планах стать прокурором города или целого штата. Ей льстило внимание и обходительность этого красавца, живущего без оглядки, на широкую ногу (как выяснилось в процессе, Джон был выходцем из семьи банкира и не привык себе в чем-то отказывать). Но спустя некоторое время она поняла: агент печется только о себе, напрочь забыв о задании. Из соображений секретности его привлекли к тайной миссии в последний момент, почти не посвятив в детали. Такой подход Еву не устраивал – беспечность беспечностью, но и о деле подумать стоит.

Оказавшись в Сиэтле, они пересели на пароход до Аляски. В порту было много желающих отправиться на прииски, но с билетами у напарников проблем не возникло, без указаний из Вашингтона тут точно не обошлось. Начальник порта лично разместил их на борту новенького каботажника, прибывшего к западному побережью США с верфей Филадельфии, и представил капитану. Похоже, Дели остался доволен содействием властей и новыми знакомствами, а вот Ева, напротив, выдала замечание, когда они остались в каюте одни, – лишнее внимание сейчас ни к чему. И тут же поставила вопрос ребром: либо Дели продолжает попусту трепаться дальше, и тогда в Джуно она умывает руки, либо они всерьез обсуждают секретную миссию, от успеха которой зависит не только его дальнейшая карьера, но и – жизнь. Причем обоих.

Дели некоторое время не моргая смотрел на спутницу. Брови его то сдвигались к переносице, то поднимались вверх, отчего лоб покрывался морщинами, и на напряженном лице красавца отражался весь ход мыслей. Похоже, до этого момента поездка казалась ему увеселительной прогулкой. Но, судя по всему, в голове забывшего об осторожности агента все-таки наступило прояснение, и прямота Евы возымела успех. Он вдруг весь поник – нет, не физически, смотрел по-прежнему прямо, плечи расправлены, – поник взглядом, где на миг плеснулась паника и осознание того, что в случае смерти о карьере можно забыть. Не видать ему прокурорского кресла, не ходить в дорогие рестораны, не иметь красивых женщин…

Желая не упускать момент, Ева, не стесняясь в выражениях, поведала в красках, как Макалистер и его люди поступают с теми, кто встает у них на пути. Она коротко рассказала об убийствах в Европе и Панаме, о катастрофе, которую хотели устроить, используя перфектум, таинственное вещество, разрушающее самый крепкий камень. И в конце, словно блюдо на десерт подала, упомянула о могуществе Механика, способного найти и убить кого угодно и где угодно, стоит дать ему повод.

– Теперь ты понимаешь, с кем имеем дело? – закончила она.

Джон Дели лишь растерянно кивнул. Тяжело опустился на койку, слепо таращась в стену.

Боже, и зачем таких в Бюро принимают? Ева с безразличием смотрела на напарника – презирать его пока не за что. Он еще никак не проявил себя. Жалеть тоже не стоит, даже самую малость, самую чуточку. Пусть помучается. Иногда полезно вот так взять и устроить встряску. Пусть взглянет правде в глаза – жизнь должна менять людей, уж в этом Ева знала толк.

Видя, что Дели все еще потрясен, она все-таки решила помочь ему:

– Ну ладно, Джон, мне тоже страшно. – Она села рядом. – Просто я женщина и умею скрывать эмоции.

Напарник повернул к ней голову. По взгляду было трудно понять, о чем на самом деле думает. Как бы не сломался окончательно, им еще до Скауэя, а оттуда до Уайтхорса ехать, и только там можно немного расслабиться, когда встретят отряд канадской конной полиции.

– Будь всегда начеку, надень костюм попроще, чтобы не выделяться среди других. – Ева пригладила его сбившиеся волосы. – Мы все-таки не в Вашингтоне и не в Нью-Йорке на Уолл-стрит. Мы на Аляске. Тут все иначе. Люди другие, много индейцев, диких животных, почти нет дорог, нормальных условий для жизни и – начальства, по указке которого перед тобой спляшет шериф или мэр.

– Я не трус! – Отстранившись, Дели встряхнулся и перешел на официальный тон: – И не забывайте, миссис фон Мендель, в нашем предприятии я все еще главный.

Кто бы сомневался? Ева кивнула.

Он решительно взял и раскрыл на койке чемодан, суетливо начал перебирать вещи.

– Пожалуй, прогуляюсь, – сообщила Ева, – подышу морским воздухом.

Дели вновь повернулся к ней. Его лицо разгладилось, стало, как прежде, обворожительно приятным.

– Я вскоре присоединюсь к… тебе, дорогая, – пообещал напарник.

Он слегка натянуто улыбнулся.

Ну и славно, Ева покинула каюту. Хотя бы к роли мужа-очаровашки вернулся. Уже прогресс.

Она чувствовала, что предстоит еще не один серьезный разговор о чести и достоинстве, которыми, безусловно, Дели дорожит. Но это все ерунда. Главное, надавила на больное, на мужское, пусть теперь из кожи вон лезет, чтобы доказать, какой он храбрый и умелый. Теперь в его же интересах поймать и уничтожить Макалистера. Тогда и о прокурорском кресле не грех помечтать – карьера будет в полный рост.

Ева вышла на палубу. Пассажирские каюты находились в надстройке, ближе к корме, где, затянутые сетями и прикрытые брезентом, стояли поддоны с грузом, не поместившимся в трюме. Там и тут, кто подставив лица солнцу, а кто прячась в тени, сидели люди, обладатели счастливых билетов до Аляски. Каботажник все-таки грузовое судно, но торговая компания в погоне за прибылью не чуралась перевозить будущих старателей с нарушением правил, продавая места на палубе под открытым небом.

Мимо Евы пробежали два матроса в светлых робах, подгоняемые криками боцмана – рослого бородатого дядьки с блестящей дудкой в зубах. Пронзительный свист этой самой дудки на мгновение оглушил Еву, заставив зажмуриться и зажать уши руками.

Следом за матросами появились еще трое с баграми и ведрами. Последний чуть не сбил ее с ног, споткнувшись о канат, намотанный на кнехт возле борта. За что получил увесистого пинка от боцмана и словесный нагоняй вдогонку с парой непечатных выражений, которые нисколько не смутили Еву. Слыхала и похуже.

– Пардон, дамочка, – выдал боцман, разминувшись с ней, и вновь сыграл пронзительно громкую трель на своей блестящей дудке.

– Поднимайтесь ко мне! – раздался над головой приятный и спокойный голос.

Ева обернулась. На верхней палубе перед входом в рубку стоял капитан, крепкий гладковыбритый мужчина с накинутым на плечи бушлатом.

– Я встречу вас возле трапа. – Он указал, куда следует идти, и скрылся за ограждением, срезая путь.

Когда Ева поднялась наверх, капитан отсалютовал, коснувшись пальцами козырька фуражки, привычным движением руки сбросил с плеч бушлат и укрыл им гостью.

– Сегодня тепло, но ветрено, – сказал он.

– Благодарю, капитан.

– Позвольте узнать, почему вы одна, без супруга?

– Он сейчас явится. Решил переодеться.

На вид капитану было под пятьдесят – побитые сединой виски, обветренная кожа, заметные морщины у глаз. По палубе вдоль борта вновь пробежали матросы, на этот раз разматывая пожарный рукав, а где-то на носу опять сыграла боцманская дудка.

– На судне пожар? – Ева невольно напряглась, ища глазами дым или всполохи огня.

– Нет, леди. Всего лишь учебная тревога. Боцман гоняет свободных от вахты. Я поощряю такие занятия. Сами видите, сколько на палубе людей. Всякое бывает, незатушенный окурок, например…

– Понимаю. – Ева облегченно вздохнула. Заметила вышедшего из каюты агента Дели и позвала: – Джон, милый, я здесь. Поднимайся! – Обернулась к капитану: – Вы же не будете против?

– Конечно нет, леди. – Он как-то хитро на нее посмотрел и усмехнулся: – Позвольте вопрос, пока мужа нет рядом?

– Да.

– Вы самая странная парочка пассажиров, которую я встречал за все время. Зачем вам эта Богом забытая дыра? Оба… – он кивнул в сторону берега, – при деньгах и связях. Но едете, простите, к черту на рога. Только не говорите, что в Нью-Йорке очень ждут репортажей об Аляске. При всем уважении к вам, леди, ваш супруг не тянет на служаку пера. Скорее он похож на мачо, которого всю жизнь обеспечивали родители, папочка какой-нибудь магнат, например… А может, он живет за ваш счет?

Ева оценивающе взглянула на него – капитану стоило поумерить пыл, пускай отчасти прав насчет Дели, но остальное его не касается.

– Любопытство, сэр, – заговорила она, – иногда очень дорого стоит. Вы наблюдательный человек. Уверена, и умны. У вас есть еще вопросы?

Тон и взгляд Евы подействовали. Капитан вновь усмехнулся и произнес:

– Я даже не помню, о чем мы только что говорили.

– Пытаетесь увести мою жену? – появился наверху Дели.

Он облачился в серый костюм. Под пиджаком – синий свитер, на голове – кепка, в руке – блокнот с пристегнутой к обложке перьевой ручкой. Ну вылитый репортер известного таблоида! Ему б еще фотоаппарат…

Дели снял с плеч Евы бушлат, вернул с благодарностью капитану и, скинув пиджак, укрыл им спутницу со словами:

– Так о чем вы только что говорили?

– Капитан рассказывал мне о действиях команды при объявлении тревоги… и о погоде. – Ева улыбнулась, кутаясь в пиджак.

– Простите, оставлю вас, – вдруг произнес капитан.

Откозырял и скрылся в рубке. После чего Ева, стараясь сохранять непринужденный вид, сообщила Дели, чем на самом деле интересовался капитан, и заявила, что по приезду в Джуно выбором гостиницы и подготовкой к встрече русского представителя в порту будет заниматься она.

– Джон, я лишь прошу довериться, – говорила она тихо. – Не знакомься ни с кем без меня, не используй полномочий, не привлекай лишнего внимания. Тогда у нас все получится.

Дели было открыл рот, но Ева добавила:

– Главный в нашей паре ты. И я не собираюсь это оспаривать, но, сойдя на берег в Джуно, ты на время уйдешь в тень. – Она выпростала руку из-под пиджака, коснулась его щеки.

Со стороны казалось, будто двое влюбленных воркуют о своем, не замечая посторонних.

Дели привлек Еву к себе, и она прижалась к нему, положив голову на плечо, продолжая играть роль любящей супруги.

– Дай мне всего два дня, – сказала Ева. – Два дня в Джуно. Дальше приедет русский, и мы отправимся в Скагуэй. А оттуда и до Уайтхорса не так далеко.

Она теребила пальцами выбившуюся петельку на шерстяном свитере у него на груди, Дели машинально, но очень приятно поглаживал ее волосы, нежно касаясь участка кожи за ухом.

– Хорошо, – наконец ответил он и поцеловал ее в темя.

Так ведь на самом деле и сблизиться недолго, вдруг подумала Ева. А что мешает? Ее взгляд блуждал по заливу, купавшемуся в лучах закатного солнца, и островам вдалеке. В конце концов, она женщина, и она не клялась в верности Аскольду, который хоть и обещал ее найти, но вряд ли сможет это сделать. К тому же нет никакой уверенности, что он выжил в Панаме.

– Дорогая, может, уединимся в каюте? – Дели явно уловил ее настрой. – В моем чемодане припасены фляжка с бурбоном и шоколад.

Ева грустно улыбнулась, глядя на матросов, сворачивающих пожарный рукав внизу.

Да, действительно, предложение весьма заманчивое.

– Заодно обсудим детали нашего путешествия, – сказал не совсем в тему Дели, но тут же исправился: – Но это по желанию. Если захочешь.

Наглец. Ева вновь улыбнулась. Пользуется положением. Ну, это она проходила еще в прошлой жизни, когда была слишком юной.

– Пойдем, Джон.

Она было двинулась к трапу, но оступилась. Не потому, что каблук попал в щель между досок, а заметив знакомое лицо среди пассажиров на корме.

– Осторожно. – Дели поддержал ее за руку.

Ева вновь притянула его к себе, повернувшись спиной к поручням, и быстро зашептала:

– Не суетись, делай вид, что мы дальше милуемся друг с другом. – Она коснулась его лица руками, медленно повернула его голову в сторону кормы: – Видишь, среди тюков у левого борта двое в коричневых плащах?

– Ну да.

– Не пялься на них так. Поцелуй меня, Джон. – Она страстно припала к его губам, заметив, что парочка «плащей» обратила на них внимание.

Ничто так не смущает окружающих, как публичное проявление чувств влюбленными. «Плащи» отвернулись. Ева отстранилась, счищая пальцами след от своей помады с губ Дели. Сказала:

– Тот, что справа, с вихрастым чубом, очень похож на Янгера.

– На кого?

– Очнись, Джон! – прошипела Ева. – Ты же читал отчет перед выездом. Помнишь, в кабинете у прокурора?

Похоже, Дели не врубался. Этот внезапный поцелуй все испортил!

– Янгер, сын Макалистера, – тихо напомнила Ева.

– Ты серьезно полагаешь, что?..

– Это точно он. Я хорошо запомнила его чуб и лицо, которое видела когда-то на фото.

– Думаешь, они о нас знают?

– Не уверена, но все может быть.

– Нужно сообщить капитану.

– Нет, Джон.

– Мы обязаны. Тогда на берегу – шерифу!

– Тише ты. С корабля они никуда не денутся. И мы никоим образом не станем раскрывать себя ни перед кем. Запомнил?

– А если они нападут?

– Не на корабле. – Она вытянула руку, указывая на просвет между островами в заливе, где виднелся материк и постройки на берегу. – Мы почти приплыли. Предлагаю не терять эту парочку из виду, проследить за ними. Давай ты займешься вещами и гостиницей, а я посмотрю, куда они направятся.

– Плохая идея. – Дели покачал головой. – Если Янгер здесь не по нашу душу, он может продолжить путь через один из перевалов в глубь Аляски. И как, по-твоему, я об этом узнаю, если расстанемся?

Черт! Черт, еще раз черт. Просто тысяча самых черных чертят! Дели прав. Ева лихорадочно обдумывала, как поступить, когда напарник вдруг произнес:

– Я же все-таки репортер.

Она взглянула на него, не понимая, к чему Дели клонит.

– Собираю материал для очерка, по долгу службы вынужден общаться с людьми…

– Это риск, – наконец сообразила Ева, хотя не могла отрицать, что идея напарника ей понравилась.

– Не беспокойся, все будет в порядке. Я всего лишь побеседую с разными людьми. Ступай лучше в каюту, собери вещи.

Он поправил кепку, отцепил с обложки блокнота ручку и решительно направился к трапу на нижнюю палубу.

Глава 5

Ловля на живца

Свет в каюте включился так же неожиданно, как и погас. Только сейчас Аскольд почему-то находился в другой каюте – капитанской.

Что за чертовщина? Не мог же он переместиться сюда с помощью магии?

Боль и понимание случившегося пришли с запозданием. Аскольд попробовал шевельнуться и понял: руки связаны за спиной. Он сидит на табурете под стеной, за столом напротив – капитан, рядом с ним старпом. Оба буравят взглядами, не моргая. Вот-вот дырку просверлят.

Аскольд открыл было рот, чтобы заговорить, но, с чего лучше начать, так и не придумал и решил промолчать.

На столе перед капитаном грудой лежали его вещи, рядом с которыми сиротливо, но гордо стоял выпотрошенный саквояж. За переборкой мерно гудела паровая машина, корвет покачивался на волнах и, видимо, следовал прежним курсом.

Капитан и старпом продолжали смотреть на него – похоже, заговаривать первыми не собираются. Что ж, ладно.

– Позовите юнгу, капитан, – попросил Аскольд и закашлялся.

Под ребрами вдруг начало нестерпимо саднить, он вспомнил, как увернулся от кулака Кертиса, выстрелившего в лицо, но пропустил удар в живот. С каждым следующим вдохом боль начала усиливаться – неужели ребро сломано, а может, не одно?

– Капитан, – вновь заговорил Аскольд, – юнга рассказал, что Кингзман и Доусон планировали мое убийство. На корабле прячется неизвестный… – Он снова закашлялся, но нашел силы продолжить: – Юнга видел его. Неизвестный угрожал ему расправой. Приведите сюда мальчика, и он подтвердит мои слова.

На этот раз Эддингтон и Кертис переглянулись, последний многозначительно кивнул. Капитан сообщил:

– Юнга пропал. Думаю, вы скинули его за борт, затем прошли в каюту телеграфиста и проломили бедняге череп ледорубом.

Он взял со стола блеснувший сталью «айсбайль» и повертел в руках.

– Затем стерли кровь с орудия убийства платком, но платок выкинуть не успели.

Капитан показал заляпанную красным тряпку, и Аскольд выругался про себя: сразу вспомнился предсмертный плевок лжеагента в Уналашке и местный испуганный ребенок. Нужно было выбросить платок, но Аскольд, вытершись у заводи, машинально сунул его в карман.

А Эддингтон молодец, продемонстрировал неплохие детективные способности, только рассмотрел единственную версию событий. Проще сказать, взял ложный след. Но от этого не легче.

– После убийства в каюту заглянул Билл, – говорил капитан. – Уверен, вы бы и его попытались пришить. Но Билл – не промах, не зря в определенных кругах его кличут Камнедробителем. Он обезоружил вас и притащил ко мне. И сейчас вы расскажете все. Зачем убивали матросов и агента Бюро расследований. Зачем расправились с телеграфистом. Зачем вообще затеяли всю эту историю, явившись на борт моего корабля.

– А потом? – Аскольд начал догадываться, за что погнали из китобойного флота старпома. Скорее всего, тот участвовал в боях без правил, ставших популярными в последнее время в небольших портовых городках. Только на подпольных рингах дают такие звонкие и запоминающиеся прозвища. Возможно, Билл Кертис даже убил в схватке противника. Дело получило огласку, и его вышвырнули за дверь. Но это лишь версия, которую нет смысла проверять, если старпом не связан с преступниками, орудующими на корабле. А чутье подсказывало Аскольду, что не связан.

– Я использую власть, данную мне морским кодексом, – объявил капитан. – Я буду судить вас и вынесу приговор.

– А если я повторю все сказанное мною ранее. – Аскольд поморщился от боли, сдвинулся немного в сторону, выбирая положение поудобней, чтобы не так сильно саднило под ребрами. – Что тогда?

Похоже, капитан и старпом такой поворот тоже предусмотрели. Кертис поднялся с табурета, взял со стола Аскольдову трость и легко сломал ее об колено, будто сухую длинную лучину. Обломки бросил на пол, хрустнул пальцами, сжимая кулаки-гири. Повторно знакомиться с ними у Аскольда не было ни сил, ни желания.

– Понял вас, капитан. – Он как можно медленнее и осторожней вдохнул. Сердце здорово частило в груди, в горле першило, перед глазами иногда вспыхивали и пропадали радужные круги. – Обойдемся словами и другими общепризнанными мировым сообществом методами убеждения.

Он снова вдохнул – все-таки говорить долго не получалось, боль в ребрах сразу давала о себе знать.