- -
- 100%
- +
– Что, Мари? Да, так тоже бывает. Я не могу тебя ударить.
Это вдруг приводит меня в ярость. Даже хорошо, наверное, что в этот момент я почти обездвижена и не могу изо всех сил ударить его по лицу. Кляп не вытолкнешь, он фиксирован ремешком, это бесит еще сильнее. Извиваюсь на цепи, как взбесившаяся собака. Олег тяжело поднимается, убирает кляп:
– Ну, что?
– Отцепи меня.
– Зачем?
– Я тебе помогу.
Он не совсем понимает, кажется, но наручники открывает. Я выскакиваю из норы прямо так, голая, хватаю из сумки мобильный, возвращаюсь и демонстративно набираю номер. Олег, уже вернувшийся на диван, непонимающе наблюдает за мной.
– Ты дома? – спрашиваю я в трубку, услышав ответ. – Спускайся. А я сказала – спускайся!
Бросаю телефон на диван, скрещиваю руки на груди и в упор смотрю на Олега:
– Этого хотел?
– Совсем ничего не боишься, похоже? – медленно выворачивает он, и я вдруг пугаюсь, понимая, что сейчас натворила.
– Боюсь.
– Но делаешь, да? – уточняет он и идет открывать дверь, в которую звонят. На пороге норы останавливается, смотрит на меня тяжелым взглядом: – Не пожалей потом, Мари. Это было лишнее.
Через пару минут в нору буквально влетает Денис – влетает, потому что его швырнули, распластывается на полу:
– Ты сдурел?!
– Лежать, я сказал! – Олег входит следом, дышит, как после пробежки, отбрасывает палку в угол и хватает меня за волосы: – Ты думаешь, что бессмертная, да?! Я тебе докажу, как ты ошиблась!
Он снова прицепляет меня к рельсу, пинает в бок Дениса, смирно лежащего на полу:
– Раздевайся.
– Вы совсем поехали? – зло спрашивает тот, садясь. – Я вам что – мальчик по вызову?
– Молча раздевайся. И ложись ей под ноги.
– Олег… – начинаю я, уже испугавшись по-настоящему.
– Молчать, – он замахивается на Дениса сдернутой с плеча «кошкой».
И в этом негромком «молчать» столько злости и с трудом контролируемой ярости, что я умолкаю и решаю делать так, как он скажет, как бы сложно мне ни было.
Денис ложится на живот возле меня, Олег подтягивает фиксирующую меня цепь еще выше, и я повисаю над полом. Затем он регулирует высоту так, чтобы я оказалась стоящей на спине Дениса, и я чувствую, как каблуки туфель слегка проваливаются в мягкое.
Руки Дениса Олег сцепляет кожаными наручами между собой, вставляет ему кляп. Я все это вижу, мне противно и хочется плакать, даже не знаю, почему.
– А вот теперь мы поговорим, да? – Олег выпрямляется, прихрамывая, обходит меня и смотрит в глаза. – Тебе кляп не вставлю, ты ведь в этой ситуации лучше умрешь, чем закричишь, да, Мари? Я это знаю. А пороть я тебя буду до тех пор, пока ты не скажешь стоп-слово. И помни – ровно до тех пор. Если потеряешь сознание – продолжим после того, как очнешься. Но сегодня, поверь, я из тебя это выбью. Или… словом, выбор за тобой.
Под моими ногами извивается Денис, который понял, что ему тоже здорово достанется – каблуки моих туфель будут врезаться в его кожу и мышцы при каждом ударе, это больно. Ну, и никто не знает, что там еще у Олега в голове.
Я сбиваюсь со счета на тридцатом, кажется, ударе. Денис подо мной вертится ужом, потому что Олег успевает второй плетью бить и его тоже. Но я молчу, и это выводит Олега из себя точно так же, как раньше выводило Дениса. Я скашиваю глаза вниз и вижу, что бедра покрылись ярко-фиолетовыми полосами, кое-где уже просечки и кровь. Но я не чувствую боли, тело как деревянное. Перед глазами красные круги, все плывет, комната начинает вращаться. Нет, нельзя отключаться, это ничего не изменит.
Денис стонет внизу сквозь кляп, на его лопатках кровь – Олег не сдерживается, похоже, распорол кожу с первых ударов, теперь по свежему прилетает все больнее. Дэн поворачивает голову набок, пытается поймать мой взгляд. Я знаю, что ему очень больно, что он не может терпеть то, что могу я, но нет – мы с тобой оба виноваты, дружок, и наказание разделим ровно пополам, ты ж так любишь бывать на моем месте. Вот и наслаждайся.
Олег вешает плети на плечо, закуривает, подходит ко мне и, взяв пальцами под скулы, открывает мой рот, выдыхает туда дым:
– Все еще упираешься, Мари? Зря. Спина в крови.
Я закрываю глаза. Мне внутри куда больнее, чем снаружи, я не могу видеть, как почти физически больно Олегу, но он это прячет за вот этой ухмылкой. Да, он не получает сейчас удовольствия от того, что делает со мной, а в душе ему отвратительно. И мне от этого вдвойне больно.
– Прости… – шепчу я, чувствуя, как по щекам побежали слезы.
– Я простил, Мари. Поэтому ты здесь.
Он давит окурок в пепельнице, ногой выталкивает Дениса из-под меня:
– Вставай.
Тот поднимается на коленях, шатаясь, еле держится, взгляд мутный, вытягивает связанными руками кляп изо рта:
– Машка, хватит… не могу больше…
– Молчать. Ты не решаешь. А она – может, – Олег опускает меня на пол так, чтобы я могла опереться на всю стопу. Расцепляет наручи Дениса, толкает его ко мне. – Обними ее спереди.
– Сдурел? – шепчет Денис с испугом.
– Давай-давай, это же Мари. Ты ведь делал это с ней не так давно, правда? Хотел скрыть? Не учел, что она не скроет, да?
Денис смотрит на меня зло:
– Вот ты сука… кто тебя за язык тянул?!
– Молчать, – повторяет Олег. – Делай, как сказал.
Мне сейчас больше всего хочется завизжать от прикосновения разгоряченного тела Дениса, но я не могу. Я виновата – и я должна вытерпеть все. Олег снова сцепляет руки Дениса между собой, но уже за моей спиной, я чувствую, как колотится сердце у моего бывшего – мое лицо как раз у него на груди. Олег берет два малых кнута, и Денис стонет:
– Ну хватит уже… я все понял…
– Молодец. Осталось сделать так, чтобы и она поняла.
Тут считать уже не могу, упираюсь лбом в грудь Дениса, чувствую, как он дрожит и дергается от каждого удара. Олег одинаково хорошо владеет обеими руками, а потому и мне, и Дэну достаются удары одной силы.
– Машка… – стонет Дэн мне на ухо. – Умоляю – прекрати это…
Олег бросает кнуты, поворачивает к себе мое лицо:
– Мари. Не надо. Проиграешь. Сегодня просто не твой день.
День – не мой, да. На полу кровь. Вот она моя, кажется, а день – нет. В голове что-то щелкает, последнее, что помню, это слетевшее с губ слово «красный»…
Открываю глаза и не могу понять, где я, и почему так болит все тело. Смотрю на разодранные чулки – от ударов не выдержала даже лайкра, вот же… ноги от бедер до колен в фиолетово-багровых полосах, бока – тоже. Интересно, что там со спиной… Пытаюсь повернуться – простыня двигается следом, прилипла. Черт… Сажусь, охнув от боли. На ковре лежит Денис, укрытый пледом, спит, свернувшись как эмбрион. Откуда-то из глубины квартиры доносится музыка, и тянет вишневым табаком. Кое-как встаю, прижимаю простыню к груди и бреду в кухню.
Олег сидит за барной стойкой у окна, нога лежит на табурете. На стойке – кальян, телефон и портативная колонка. Самое ужасное – бутылка виски, уже пустая больше, чем наполовину.
– Присаживайся, – приглашает Олег, заметив меня. – Будешь? – двигает в мою сторону стакан, в котором виски.
– Мне нельзя.
– А кому можно?
– И тебе не надо бы.
– Молчи. Сними простыню.
– Не надо.
– Быстро.
Снимаю простыню, Олег морщится, хватает стакан, делает большой глоток:
– Спиной повернись. Твою налево…
– Могу одеваться?
– Это вряд ли, – вздыхает он, опустошая стакан. – Одеться ты сегодня, скорее всего, не сможешь. Садись, Мари.
Я заворачиваюсь в простыню и сажусь за стойку напротив Олега.
– Прости меня, малыш. Больше подобное не повторится.
– Ну, я же не смертница. Конечно, не повторится. Не пей больше.
– Не могу. Мне паршиво.
– Хочешь, я уйду?
– Не хочу. Я предупреждал, что ты сегодня не уйдешь.
Пожимаю плечами. Мне, собственно, торопиться некуда, могу остаться у него. Волнует другое – он сейчас напьется, и неизвестно, как все пойдет после. А потом ведь еще и Денис проснется… только разборок не хватало.
Звонок в дверь. Мы удивленно переглядываемся:
– Ты кого-то ждешь?
Олег отрицательно качает головой:
– Ты здесь. Кого мне ждать?
– Тогда я открою?
– Не надо, я сам. Палку только подай.
Но я плотнее заматываюсь в простыню и иду в коридор. Смотрю в глазок – Лера. Открываю, и она, вломившись в квартиру, со всей дури бьет меня по щеке так, что я отлетаю к стене:
– Ну, я так и знала! Я так и знала! Кто же еще мог позвонить, чтобы он сорвался и пропал!
Только сейчас я замечаю, что она в домашних шортах и майке, в тапочках… Черт… Лерка хватает меня за горло и в ярости даже чуть приподнимает над полом:
– До каких пор ты, сука, будешь лезть в нашу Тему, а?!
В следующую секунду уже сама Лера оказывается припечатанной к стене лицом, а Олег, завернув ей руку за спину, шипит:
– Никогда не смей поднимать руку на мою женщину!
– Держи свою нижнюю подальше от моего мужика, понял?!
Олег разворачивает ее лицом к себе и отвешивает две оплеухи такой силы, что голова у Леры мотается туда-сюда:
– Это не твое дело! И не указывай мне, что и как делать, доходчиво объяснил?! – он встряхивает ее за плечи и толкает в сторону норы: – Иди, забирай своего, и выметайтесь.
Потеряв к Лере всякий интерес, Олег разворачивается и подает мне руку, чтобы помочь подняться:
– Больно?
Меня вдруг распирает от смеха – я покрыта кровоточащими рубцами, а он спрашивает о пощечине…
– Мари, что с тобой? – он встряхивает меня, и я непроизвольно охаю – вдруг откуда-то пришла такая боль, что я начинаю задыхаться от нее. Выброс адреналина, запоздалая реакция… – Мари, Мари! – Олег осторожно опускает меня на пол, гладит по лицу: – Не пугай меня.
У меня начинаются судороги, в этот момент из норы выскакивает Лера и, увидев, как меня выгибает на полу дугой, орет:
– Да вы тут совсем с ума посходили, что ли?! Какого черта ты с ними делал?!
– Тебя не касается! Быстро уходите отсюда оба, – отрезает Олег. – С Дэном все в порядке.
– В порядке?! У него вся спина в рубцах!
И тут она, видимо, замечает, что под задравшейся простыней я покрыта кровоточащими полосами до колен, потому что ахает и опускается рядом:
– Го-о-осподи… это что же, а?! Да как ты мог вообще…
– Ну-ка, затухни! – велит Олег негромко, а сам бережно поддерживает мою голову. – Тебя это никак не касается. Это наши дела, разберемся.
– Почему… почему вы не можете отпустить его? – шепчет Лера, и я, открыв глаза, вижу, что она плачет.
– Мы? – удивленно переспрашивает Олег. – Мы? Я и Мари? Ты соображаешь?
– А зачем она позвала его сегодня? Ведь знала, что он сорвется и прибежит, где бы ни был, что бы ни делал!
– Тебя это не касается, – раздается глухой голос Дениса.
– Конечно! Меня ничего не касается! Особенно, когда это касается Мари!
– Все, хватит, – пресекает Олег. – Идите к себе и выясняйте там.
– Ты зачем пил? – спрашивает Денис. – А если…
– Я сказал – вас не касается! – повышает голос Олег. – Помоги мне ее на кровать унести.
Денис подхватывает меня на руки и шатается, Олег едва успевает прижать его к стене:
– Сказал бы, что не можешь.
– Могу, – Дэн ни за что не признает слабости, он и так уже сегодня слишком размазался, чтобы еще и до кровати меня не донести. – Надеюсь, за это мне не прилетит дополнительно?
Олег замахивается палкой, и по лицу видно, что не шутит. Я же все это время нахожусь в какой-то пелене, словно бы вижу все со стороны. В ушах шумит, все тело превратилось в сгусток боли, руки Дениса, держащие меня, причиняют невыносимые ощущения, хочется орать во все горло, но я вцепляюсь в губу зубами и терплю до самой кровати. Прикосновение холодной простыни тоже не приносит облегчения.
– Может, я останусь? – предлагает Денис. – Она горячая вся, вдруг ночью станет хуже? Ты ведь даже «скорую» вызвать не сможешь.
– Почему? – не сразу понимает Олег, и Денис не удерживается от снисходительного тона:
– Так посадят тебя за истязания. Ее в больницу, а тебя в СИЗО.
Олег хмурится, шрам на щеке подергивается, как в нервном тике.
– Я позвоню тебе, если что. Все, уходите, наконец.
Когда хлопает входная дверь, я испытываю облегчение. У меня болит все, я даже не знала, что бывает такая сильная боль. Это куда сильнее того, что происходит с моим организмом в последние месяцы. Никакие боли в печени, никакие сердечные приступы, никакие боли в груди не могут сравниться с тем, что я испытываю сейчас… Никогда бы не подумала.
Олег возвращается с мокрой простыней, накидывает ее на меня и включает обогреватель у кровати:
– Простудишься еще. Полежи пока вот так, кровь остановится – намажу.
К счастью, он не произносит покаянных речей, не рвет на себе волосы и не выглядит виноватым, и мне от этого становится чуть легче.
– Побудь со мной, – прошу хриплым голосом.
Олег ложится рядом, закидывает руки за голову, и мы лежим так молча. Никогда раньше я бы не допустила того, что произошло сегодня. И он бы никогда не сделал этого со мной. Но так сложилось. Вернее, это я так сложила. Не позови я Дениса, все было бы иначе. Я больше никогда себе этого не позволю, потому что увидела, каким может быть Олег, когда выходит из себя.
Его ладонь ложится мне на лоб:
– У тебя температура, Мари.
– Ничего…
Он вынимает из тумбочки у кровати банку с какой-то мазью, сбрасывает с меня простыню и начинает осторожно втирать коричневую субстанцию в иссеченную кожу. Сначала очень больно, но потом удивительным образом становится легче. Мазь как-то странно вызывает во мне желание, как будто в ее составе афродизиак. Я кладу руку на бедро Олега, но он отрицательно качает головой:
– Нет, Мари.
– Почему?
– Ты наказана.
– А ты?
Он сгребает меня за волосы, притягивает к паху:
– А я нет, ты права.
Когда все заканчивается, он пару минут тяжело дышит, оттолкнув меня, потом тянется за телефоном и делает несколько снимков.
– Зачем? – вяло интересуюсь я.
– Чтобы ты смотрела и помнила.
Я беру у него телефон, листаю снимки. Выглядит все ужасно, вот честно. Не знай я, что это мое тело, испугалась бы. Или просто цветопередача такая? Но на самом деле страшно, я же вижу свои ноги, например…
– Мы больше не будем возвращаться к этому дню. Но предупреждаю – повторения не будет. Мы сразу расстанемся, как бы больно при этом обоим ни было. И еще. Я не отдам тебя никому, тем более – Денису. Запомни.
Я беру его руку, прижимаюсь к ней горящим лицом и шепчу:
– Я знаю это.
– Пока мы не будем ездить на дачу. И сюда его пускать при тебе я тоже не буду. А ты больше не смотришь в его сторону до тех пор, пока я тебе не разрешу.
Это было как раз то, чего я ждала от него все эти четыре месяца. Ради такого стоило потерпеть то, что он сделал со мной сегодня.
В начале февраля я снова лечу в Москву – время очередного обследования. Олег в этот раз не пытается настоять на своем, не пытается поехать со мной – видит, что состояние мое по-прежнему оставляет желать лучшего, а потому настаивать нет смысла, я буду нервничать, а это всегда плохо сказывается на результатах. В общем, лечу одна. Разумеется, встречаемся с Лялькой, которую я изо всех сил стараюсь никак не воспринимать. Просто гуляем, разговариваем ни о чем, но между нами так и ощущается напряжение – ей не терпится рассказать об очередном принце, меня же это не интересует, и я боюсь наговорить лишнего.
Во время очередной прогулки мне вдруг звонит Денис:
– С ума сошла?! Ты что себе вообще позволяешь, а? Какого черта ты решила, что можешь распоряжаться моей жизнью?! – это, видимо, относится к моему телефонному разговору с Леркой, в котором я, кажется, снова посоветовала ей не слишком прогибаться под капризы и нелепые требования Дениса. Разумеется, все это она тут же пересказала ему, и вот теперь он орет на меня в трубку.
– Тебе номер психиатра хорошего скинуть? – совершенно серьезно спрашиваю я. – Тебе же помощь нужна.
– Помощь?! Да, сука, мне нужна помощь! Нужна! – орет он. – Мне машина времени нужна – на десять лет назад вернуться и не отдавать тебя Олегу, а просто запороть насмерть! Уже бы отсидел и вышел!
Его номер я блокирую и неожиданно для себя начинаю плакать. Мне бы тоже машину времени – чтобы там, в прошлом, обойти Дениса за тридевять земель и вообще никогда с ним не встречаться.
Я не могу Лерку осуждать. Да, не могу, как ни странно. Она пытается защитить свое, не понимая, что у нее ничего нет, увы, что бы стоило защищать. И дело не во мне. Дело совсем в другом, а она не понимает. В этот гадюшник вообще не надо было соваться, но как это объяснить человеку, слепо кинувшемуся в отношения, каких у нее никогда не было? Повелась внезапно на брутальную внешность, на то, что интересы общие. И не услышала того, о чем я говорила. Вернее, услышала, но поняла иначе – будто я наговариваю, чтобы не потерять. Не сдался он мне, давно уже не сдался, я давно знаю, что никогда мы не возобновила ничего – ни в жизни, ни – тем более – в Теме. Я умудрились дважды наступить в одну и ту же воду, но плыть уже не смогу. И она не сможет, увы. Он болен, и это, похоже, понятно даже ему самому.
– О, а я тебя потеряла! – раздается за спиной голос Ляльки, она берет меня за плечо, разворачивает: – Ты плачешь, что ли?
Ну нет же, это февральский дождь! Почему люди всегда задают такие глупые вопросы, совершенно не требующие ответа? А ведь они его ждут, ответ этот!
– Мари, что случилось?
– Ничего, все в порядке.
– Болит что-то?
Этот вопрос еще более глуп в своей банальности – я никогда не плачу от физической боли. Ну, во всяком случае, на улице этого не делаю. Но рассказывать Ляльке о душевных страданиях совершенно бесполезно – она искренне считает, что у меня не может быть проблем, я ведь счастливая – у меня есть мужчина, это гарантированно защищает меня от всего и от всех. Почему я никогда не замечала, что она совершенно не признает за мной права иметь хоть какие-то проблемы? Мужчина – гарантия от всех бед, ну, надо же…
Но одну ценную мысль Лялька, которая все-таки не настолько плохо меня чувствует, выдает мне позже, у меня в съемной квартире, когда я лежу лицом в подушку, а она сидит на стуле и нервно крутит в руках телефон – ждет звонка от принца, который, кстати, так и не позвонил ни разу:
– Почему ты не можешь сказать Олегу, что устала от постоянного присутствия в ваших отношениях человека с психическим расстройством? Ну, ведь только он может тебя защитить от этого идиота! Будь ты хоть раз не железной Мари, а просто женщиной, просто нижней – такой, как они должны быть – покорной, ласковой, беспомощной. Ну, за полчаса с тобой ничего не случится ведь. И попросить о помощи тоже не так сложно. Сделай над собой усилие и увидишь, что получится. Ты ведь все можешь, Мари, ты ведь из него веревки вьешь. Он тебе даже меня простил. А если ты попросишь…– с нажимом произносит она, и я вдруг думаю, что она права.
Лялька действительно оказалась права, и Олег, слегка удивленный моим поведением и словами, мгновенно обрезал все контакты с Денисом и Лерой, которую вообще перевел в другой филиал, а мне посадил нового управляющего – спокойного молодого парня. Удивительное дело – нам стало словно бы легче, как будто Денис занимал в нашей жизни столько места, что нам самим его начало не хватать. Собственно, мне всегда казалось, что так и есть.
После моих слезных просьб Верхний решает, что нам бы пора сократить до минимума присутствие моего бывшего в нашей жизни. Это дает мне возможность какое-то время спокойно дышать, зная, что риск прийти к Олегу и увидеть там Дениса сведен к нулю. Что они делают, когда меня нет, меня не касается тоже. Как и то, что делает Денис единолично. Слухи о том, что он по-прежнему с Лерой, до меня, конечно, доходят – с остальной частью нашей небольшой тусовки мы продолжаем иногда пересекаться.
Говорят так же, что Лера теперь нижняя, что мне лично странно, хотя… Зная Дениса много лет, я, конечно же, не исключала такого варианта. Он ни за что не потерпит рядом с собой женщину, равную себе – по его понятиям, конечно. И Верхняя Лера ему не нужна, зачем соревноваться.
Удивительно другое – как она пошла на это, придя в Тему относительно недавно и с острым желанием доминировать, быть сверху, научившись хорошо владеть ударными девайсами. Разумеется, Денису это не нужно совсем. Они какое-то время пытались работать в паре, искали нижних, но что-то, видимо, пошло не так. Наверное, им просто разное было нужно от этой самой нижней.
Денис всегда хотел абсолютной власти, слепого подчинения, беспрекословного послушания. И всего этого он в свое время пытался добиться от меня. Конечно, я ему не во всем подходила, это было очевидно. Я не умею смотреть в рот, не умею покорно опускать глаза и трепетать от каждого прикосновения. Я все время сопротивляюсь, соревнуюсь и доказываю собственную точку зрения. Он терпел, но иногда, если чаша переполнилась, срывался и здорово мстил за подобное поведение. Чаще – в тот момент, когда я меньше всего была готова отражать атаку. И это всегда было больно. Но мы были квиты.
Сейчас в моей жизни все иначе. А я разучилась понимать, хорошо это или нет, когда тебя любят, а не гнут в дугу. Наверное, впервые рядом со мной мужчина гораздо умнее меня. И знает он меня куда лучше, чем я сама. И потому все делает правильно, не оглядываясь на мои бзики. Я впервые смотрю снизу, а не сверху.
Болезнь напоминает о себе всегда неожиданно, в тот момент, когда ни я, ни окружающие к этому совершенно не готовы. Но так уж это устроено… Так стало трудно обманывать всех. Наверное, потому, что разучилась обманывать себя. Ничего уже не будет хорошо. Никогда. И я давно уже не живу, а делаю вид. Вялые фрикции при полном отсутствии возбуждения.
Я сейчас похожа на металлический стержень, который с виду прочный и крепкий, а на самом деле его тронь, и он в труху рассыплется, потому что давно внутри проржавел. Я стараюсь вести себя нормально, говорю бодрым голосом, что-то обсуждаю, делаю вид, что все хорошо, а на самом деле…
У меня новый чехол для телефона, с цветущей сакурой. А нужна новая печень, новое сердце и лимфатическая система.
Как золушка, ждешь полуночи, чтобы превратиться если не в тыкву, то уж точно – в липкое желе, трясущееся от боли. Никому нельзя показывать, никто не должен видеть. Днем надо держаться, разговаривать, улыбаться, что-то кому-то объяснять, о чем-то говорить. Ночью можно отодрать от лица маску с вежливым оскалом вместо улыбки, накрыть голову подушкой и выть от боли. Анальгетики, выписанные врачом, закончились, наступило то самое время, когда из обезболивающих только коктейль «сила воли плюс характер». Но его вряд ли хватит надолго.
Надо успеть закончить все дела. Дотянуть. В Москву мне лететь только через две недели, а сил держаться уже нет – настолько, что я порой позволяю себе слезы и сопли. Когда же совсем край, и нет сил жить, Олег говорит мне – с вечера, ложась спать, найди причину просыпаться утром, все равно, что это будет – пусть хоть варенье сварить, торт испечь, шторы выстирать, неважно. Просто найди причину, ради которой ты утром откроешь глаза.
И это на самом деле работает. Но я себя ненавижу – такую:
– Эта болезнь делает меня сентиментальной.
– Эта болезнь делает тебя женщиной.
Может, он и прав. Но от этой правоты еще хуже.
– Ну, хочешь, я полечу с тобой?
– Ты же прекрасно понимаешь, что ответ будет отрицательным.
– Понимаю. Но всякий раз надеюсь, что ты передумаешь.
Вместо ответа беру его руку, утыкаюсь в нее лицом и мотаю головой. Нет. Не надо лететь со мной. Я не хочу, чтобы ты видел, какой я могу быть слабой.
В Москве все время пасмурно, хотя и не так холодно, конечно, как у нас. После лечения каждый день наматываю круги по району – доктор велел много ходить, даже если плохо себя чувствую. Гуляю одна, хотя можно позвать Ляльку. Но я стараюсь не делать этого – зачем бередить себе все внутри, потом Олегу опять придется разбираться с моими загонами. Нет, мне и одной хорошо. Ну, как – «хорошо»? Одиноко, а мартовская погода в этом каменном сером мешке только усугубляет мое состояние.
Номер в гостинице крошечный, похожий на одиночную камеру – кровать, телевизор, окно, которое все время приходится держать зашторенным, так как первый этаж и оживленная улица, и это все при моей клаустрофобии просто смерть, еще и поэтому я целыми днями брожу по улицам, чтобы вернуться сюда только переночевать.
Олег звонит дважды в день, на ночь обязательно читает мне книгу – до тех пор, пока я не засыпаю. Его голос в наушнике дает иллюзию близости, того, что он рядом. И именно эта иллюзия как раз то, что мне нужно – не его реальное присутствие, а вот это ощущение.
– Я встречу тебя в аэропорту, – говорит он накануне моего вылета.