Твоя Мари. Неубиваемая

– Ты оскорбила меня в лучших чувствах. Моя нижняя боится сесть за мою спину – и запросто делает это с моим другом.

– Ты что, всерьез обиделся?

– Ну, нет, конечно. Воспитать из тебя байкершу мне не удалось. Да мне вообще мало что удалось из тебя воспитать, если уж честно. Зато ты такая, как мне нравится, без всяких этикетов.

– Ты так говоришь, потому что ничего другого тебе не остается, – смеюсь я. – Приходится делать вид, что ты именно так и хотел.

– Как я хотел, я тебе сейчас покажу, – он переворачивает меня на спину и наваливается сверху.

О, вот этого он хочет довольно часто, чего уж… Мне нравится, что в ванили Олег тоже никогда не перебарщивает со всеми этими нежностями, он порой вообще жестко берет то, чего хочет, а мне именно это и отвинчивает голову. Денис со мной всегда разделял просто секс и секс тематический, и в ванили он становился самым обычным мужиком, которому надо сперва отработать вот эту программу с поцелуями, предварительными ласками и нежными прикосновениями. Меня же подобное всегда бесило, выводило из себя – мне в такие моменты очень хотелось вцепиться зубами ему в плечо, например, и рвануть так, чтобы он заорал от боли и ударил меня. Но – нет. Денис всегда проводил четкую грань между экшеном и ванилью и никогда не ударил бы меня вне процесса, потому что так захотел в эту минуту. Олег тоже не рукоприкладствует – но у меня просто нет возможности допустить мысль о подобном, настолько захватывает происходящее. Олег не делит секс и Тему, легко позволяет и кляп, и зажимы, и наручники – даже если мы просто занимаемся сексом. Для него эта атрибутика в принципе ничего не значит – только то, что в данный момент ему так захотелось.

И я не то чтобы сравниваю – если честно, я давно уже не помню, как все было с Денисом, разве что какие-то детали. Какой смысл сравнивать лучшее с хорошим? А сейчас у меня самое лучшее, что вообще можно пожелать себе и в Теме, и в жизни. Если бы еще не моя голова…

Утром, отбегав свои километры и приняв ледяной душ во дворе, Олег уезжает в город. Я, кстати, совершенно не боюсь оставаться здесь одна, уж не знаю, почему. Сейчас в поселке еще нет дачников, на всей улице вечерами светятся окна всего в трех домах, но это меня вообще не беспокоит. Я закрываю ворота на засов и спокойно ухожу в дом готовить обед. Олег запасся продуктами, так что остается только решить, что приготовить.

Пока занимаюсь начинкой и тестом для пирога, все думаю – а ведь за эти дни я ни разу не сорвалась, не замкнулась в себе, не оттолкнула Олега, как всегда бывает в начальной стадии психоза. Наверное, он снова был прав, привезя меня сюда и практически изолировав от города. Тут вообще нет раздражающих факторов, словно этот дом не принадлежит Денису и не хранит его энергетику. Вот я вижу на полке его любимую чашку, из которой он пьет кофе утром, – и ничего, никаких эмоций. Если повернуться лицом в комнату, то в дальнем углу слева будет дверь в его спальню, где – я это отлично знаю – у него хранится целый арсенал девайсов, а в кладовке на веранде стоят сложенные кресты и пара скамеек для порки. Ну и что? Стоят себе и стоят… В городе же я бы дергалась уже от того, что он живет от меня через два дома и ходит в тот же ларек в моем дворе. Нет, Олег, определенно, что-то такое обо мне понимает, до чего я сама не могу додуматься, и, возможно, никогда так и не додумаюсь.

За воротами слышен звук подъезжающего мотоцикла, и я, проверив в духовке пирог, выхожу на улицу, набросив куртку. Звук стихает, и буквально через пару минут я слышу, как подъезжает машина – Олег. Открываю ворота и тут же оказываюсь перед огромным мужиком в кожаной куртке и таких же брюках, заправленных в пропылившиеся сапоги – Костя. Он хватает меня на руки и подбрасывает:

– Ну, привет, что ли, Мари!

– Поставь, – смеется Олег, выбираясь из машины.

– Ты гляди, какой собственник, – усмехается Костя, но опускает меня на землю. – Ты еще похудела, что ли? Даже не понял, что на руки взял.

– Вот я и говорю – не хватай, – Олег подходит ко мне, обнимает и целует в нос: – Заждалась?

– Не успела.

– А чем это у вас так вкусно пахнет? – Костя тянет носом воздух. – Ох, чувствую, Мари пироги печет.

– Угадал. Вы паркуйтесь, я пока на стол накрою. Или в баню сначала?

– Нет, в баню позже, – решает Олег, открывая ворота настежь. – Давай, Кот, гони коня, ставь к гаражу, я машиной подопру.

– А хозяин где?

– Не будет его, – коротко бросает мой Верхний.

– Ну, и славно. Устаю я от него.

– Вот и мы устали, – смеется Олег, – так устали, что выперли из дома и велели не приезжать.

– Серьезно?

– Ну, нет, конечно, он работает все выходные.

Уж не знаю, правда это или нет, но интересоваться не хочу – мне главное, что Денис не приедет.

Пока мужчины возятся с мотоциклом, машиной и воротами, я иду в дом и накрываю на стол. В сумке, которую Олег забросил в угол кухни, вижу, помимо приличного куска мяса, несколько банок пива, какую-то рыбу и чипсы. Костя пьет мало, опровергая все теории о том, как могут нажраться байкеры, сойдя с мотоцикла. Ну, нам это только плюс – Олег не пьет, ни к чему провокации, хотя он прекрасно держится в пьющих компаниях, а подначивать его охотников не находится. Костя же в курсе сложных отношений друга с алкоголем, потому тоже не заостряет на этом внимания.

– Олег, ты бы мне хоть из ведра слил, что ли – я весь пыльный, как за стол-то? – просит он, и они уходят к бане.

Я вижу в кухонное окно, как Кот скидывает кожанку и черную водолазку, наклоняется, и Олег из ведра льет воду ему на шею и плечи. Кот габаритами очень похож на Олега – тоже огромный, с накачанными руками и спиной, мышцы так и бугрятся, когда он растирается руками, смывая пыль. Олег, отбросив ведро, накидывает Косте на плечи полотенце, тот берет с земли куртку и водолазку, и они идут к дому.

За обедом Костя травит байкерские байки, рассказывает, как мотался на слет куда-то в Астрахань, а я наблюдаю за Олегом. Он тоже собирался в этом году, но остался, и я так подозреваю, что причина – во мне. Он, конечно, никогда этого не скажет, чтобы я не чувствовала себя виноватой, но других причин отменять запланированную поездку у него просто не было.

– Мари, ты где? – я, видимо, опять задумалась и ушла в себя, пропустив какой-то вопрос Верхнего.

– Я здесь.

– Говорю – Кот пока в баню пойдет, я мясо порежу, замаринуем.

– Э, нет! – тут же возражает Костя. – Мясо мне. Будем жарить мои фирменные, квадратные, ты так не порежешь. И Мари нам для шашлыков не нужна, пусть просто так посидит.

– Я не устала.

– Так я и не сказал, что ты устала. Просто посиди с нами, а мы уж как-нибудь справимся. Не люблю, когда женщина к шашлыку прикасается до того, как он готов, – смеется Костя, выбираясь из-за стола.

– Женоненавистники, – ворчу я, начиная собирать посуду, но тут вмешивается Олег:

– Иди-ка в самом деле на диван, что-то вид у тебя… – и я не решаюсь напомнить ему, кто причина такого моего вида, но Олег, конечно, и сам об этом помнит, потому что, улучив момент, когда Костя отвлекся на заточку ножа, подмигивает и шепчет: – Но мы это повторим…

Вообще не сомневаюсь…

К вечеру становится прохладно, мангал горит во дворе, на нем уже лежит первая порция шашлыков, и Костя помахивает над ними пластиковой плоской лопаткой. Мы с Олегом сидим на вытащенных из дома креслах-мешках, он курит, я кутаюсь в плед.

– Хорошо здесь, когда без толпы, – Кот затягивается сигаретой, которую держит в свободной левой руке.

– Тут вы с Мари сходитесь, – смеется Олег. – Она тоже любит, когда здесь нет никого.

– Не начинай, а? – прошу я, морщась. – Опять будем выяснять причину? Побудь хоть вечер не моим психологом, а?

– Я и так не твой психолог.

– Это что же – вы ругаетесь? – замечает Кот, обмахивая шашлыки.

– Это у нас такой замысловатый процесс терапии, – я дотягиваюсь до пачки сигарет и закуриваю. – У Олега Николаевича иногда играет второе высшее образование.

– Мари! – предостерегающе произносит Олег, и я умолкаю, устыдившись собственных слов. Ну, вот зачем я это сказала, это же несправедливо…

Костя между тем дожаривает первые шашлыки, снимает их с мангала и кладет на тарелку:

– Что, братан, под пивко?

У Олега несколько банок безалкогольного, он его не особенно пьет, считая, что это не имеет большого смысла, но иногда под мясо, вот как сегодня. Он протягивает банку мне, но я отказываюсь:

– Не хочу. Вина лучше плесни мне.

– Сиди, я принесу, – Костя скрывается в доме, а Олег, улучив момент, быстро целует меня в губы:

– Я соскучился, – поправляет мне растрепавшиеся на ветру волосы.

– Извини, ладно?

– За что? – удивленно переспрашивает он.

– За подколы.

– Ой, брось ты, Мари, нашла, о чем думать, – отмахивается он.

Вот именно – он настолько привык к моим постоянным язвительным замечаниям, что уже не замечает их. А я порой, словно услышав себя со стороны, ужасаюсь тому, какие вещи говорю не то что Верхнему – просто мужчине. Я совершенно разучилась бояться, похоже, когда поняла, что мой страх сворачивает Олега в бараний рог. Плохо…

Возвращается Костя с бокалом белого вина в руке:

– У вас тут, смотрю, как в хорошем баре – не из кружек пьют-то. Прошу, мадам, – он протягивает мне бокал. – Шашлык не будешь, конечно?

– Конечно, не буду, – на тарелке возле меня несколько бутербродов с авокадо и красной рыбой и неизменный тар-тар из семги, который делает Олег.

– Как ты вообще без мяса живешь, не понимаю, – Костя загружает на мангал вторую порцию шашлыков, моет руки и садится на мешок.

– Привыкла. Я ж не по идейным соображениям, просто организм перестал воспринимать мясо, вот и все, – я пожимаю плечами и беру бутерброд.

– А я все думал, что ты по моде – вегетарианка, – он откупоривает банку пива, делает большой глоток и довольно крякает: – Ох, хорошо… холодненькое…

– Ты сейчас куда направляешься? – интересуюсь, сделав глоток вина.

– Хочу на Урал прокатиться, там у меня дружбан армейский.

– Не представляю, как ты вот так ездишь – один, на мотоцикле, по трассам.

– А чего? – хмыкает Костя, отставляя банку. – Катишь себе и катишь, что сложного? На ночь в мотель заворачиваю, ночую – и утром опять в дорогу. Романтика – слыхала такое?

– Слыхала. Но у меня другие представления об этом. И уж точно они не связаны с мотоциклом и дорогой.

– Каждому свое, Мари, каждому свое.

– Ты поэтому не женился? Не нашел ту, что разделит твою романтику?

– Вроде того, – кивает он и встает, чтобы пошевелить шашлыки на мангале. – Я же понимаю, что нормальной женщине сложно представить, как это мужик будет срываться в свой отпуск куда-то и колесить вот так… А все эти курорты, пляжи и прочее – ну, не лежит у меня душа к такому, понимаешь? Скучно.

– Я тоже пляжи не люблю, – улыбаюсь я.

– Скажи, Мари, – Костя провожает взглядом Олега, который пошел зачем-то в дом, – а чего вы вместе-то не живете? Ведь и так постоянно вдвоем, что мешает съехаться?

– А зачем? Ты же сам сказал – все время вдвоем, так какая разница, кто где ночует?

– Ну, вместе все-таки было бы проще – нет?

– Нет. Я, понимаешь, люблю иной раз одна побыть – и это время у меня не нормированное. Примерно как у тебя с дорогой. Ты вот едешь – а я лежу дома в кровати одна, читаю, думаю… Каждому свое.

– Мне кажется, Олег бы твое время не заедал, он же понимает.

– Да, понимает, – киваю я, покручивая на колене бокал с вином. – Но я бы в такие моменты чувствовала себя неудобно – надо что-то дома делать, а мне приспичило уединиться. Дискомфорт, понимаешь? А у меня осталось слишком мало времени, чтобы испытывать дискомфорт. И Олег, кстати, это тоже понимает, потому и не настаивает. Правда, ему не нравятся мои заупокойные мысли – он это так называет. Но тут уж ничего не поделаешь.

– Тебе хуже? – тихо спрашивает Костя.

– Скажем так – мне не лучше. И давай это оставим, а? Олег услышит – расстроится, я стараюсь с ним об этом вообще не говорить.

– Как ты держишься – не представляю, – вздыхает Костя, возвращаясь на мешок.

– Я привыкла. Лучше притворяться нормальной и жить, чем жалеть себя и умереть от этого.

– Сильная ты, уважаю.

Пожимаю плечами. Я не сильная, мне просто так легче. Возвращается Олег, в руках – еще один плед, которым он накрывает мои ноги. Я смотрю на него с благодарностью, ловлю руку и сжимаю.

– Ну, что ты? – он смотрит сверху вниз и чуть улыбается.

– Ничего. Хорошо, что ты меня сюда вытащил.

– Вот видишь, я всегда прав, – смеется Олег, усаживаясь рядом.

Мне бы пора принять это как факт и не оспаривать, что уж…

Месяц спустя.

Иногда случается вот такая жизненная драма, когда тебя некому выслушать, кроме бывшего. Есть вещи, которые хочется сказать, но их нельзя говорить, например, Верхнему – такому, как мой, потому что у него сразу возникает чувство вины высотой с Эверест, а я не хочу, чтобы так было. Потому Денис, начисто лишенный совести, но иногда проявляющий чудеса эмпатии, для подобных разговоров годится, как никто.

Мы встречаемся в парке – так безопаснее и для меня, и для него, и мы оба это прекрасно понимаем, потому как-то сразу выбираем именно это место. Садимся на лавку в тень большого дерева – жарит такое солнце, что трудно дышать.

– Погоди, я воды возьму, – Денис направляется к ближайшей палатке, торгующей напитками, приносит две запотевшие бутылки минералки. – Говорят, лето опять будет как в аду.

– Ты надеешься, что в аду тоже есть лето?

– Машка, ты так и собираешься кусаться? Давай тогда разбегаться, я не хочу это слушать.

– Ой, да ладно – ты чего такой вдруг обидчивый? – прикладываю бутылку прямо через футболку к груди, и Дэн хмыкает:

– Конкурс мокрых маек?

– Старовата я для таких развлечений. Болит…

Его лицо сразу становится серьезным и обеспокоенным:

– Ты меня поэтому дернула?

– Ну, а к кому мне с этим? Ты ведь знаешь, что Олег…

– Знаю. Но давай-ка конструктивно. С тех пор, как он взялся за твое лечение сам, дела-то улучшились, правда? Может, он не так уж неправ? Может, ему раньше надо было это сделать?

Я молчу, перекатывая холодную бутылку туда-сюда. Я до сих пор не считаю решение Олега правильным, но оспаривать его бесполезно, потому остается только молчать и подчиняться – что я еще-то могу?

– Маш… ну, что ты молчишь?

– Да не знаю я… мне не кажется, что ситуация улучшилась.

– Я видел твои анализы – там слегка поинтереснее, чем было весной.

– Денис, да что это меняет? Чувствую я себя все равно плохо.

– Маш… – он осторожно берет мою руку и чуть сжимает. – Надо потерпеть, понимаешь? Еще слишком мало времени прошло.

Можно подумать… я это знаю лучше их обоих, но выживать-то в этой шкуре приходится мне, а сейчас стало совсем невыносимо.

– Знаешь, мне кажется, что все дело в Олеге. Если бы не он – я бы давно перестала лечиться совсем, а там уж было бы как было. Но…

– Ты, оказывается, влюбилась все-таки, Машка. А любовь это плод послушания, не знала? – Денис чуть кривит губы и берет сигарету из лежащей рядом с ним на лавке пачки.

– Ой, ну надо же! Из всего Ницше ты выбрал именно это. Хотя… чему я удивляюсь-то, где ты и где Ницше. Ну, так я тебе скажу, что это не догма. Ты, например, своими попытками научить этому послушанию всю мою любовь убил. А у этого выражения, кстати, есть вторая часть – а плод любви – свобода. Улавливаешь, к чему я?

– Что тут улавливать? У тебя все мысли всегда сходятся на одном – на Олеге.

– И тебя это бесит, да? Знаешь, почему? Ты не понимаешь простую вещь. Любить в Теме – это уметь делать больно. Уметь вот это – чувствовать грань, за которую нельзя, видеть реакцию, угадывать ее. Понимаешь? Причинять боль – это искусство, и далеко не каждый, у кого в руке плеть, это умеет. Махать девайсом легко, тут вообще много не надо – знай точки, по которым нельзя бить, и все. Ну, согласна, это примитивное объяснение, – предвосхищаю его возмущенный вопль, – но ведь, по сути-то, это так и есть. А вот научиться чувствовать нижнего – это дар. И ты тоже знаешь, что у Олега это есть, потому и злишься.

– Ой, да ладно – чего я злюсь? Просто от тебя странно слышать. Мне кажется, ты вообще ни в ком не способна признать какие-то хорошие черты.

Пожимаю плечами – нападение, конечно, лучшая защита, но к чему это сейчас, когда мы просто разговариваем?

– Дело твое. Но поверь – я даже в тебе до сих пор вижу что-то хорошее.

– А, то есть, я не так безнадежен? – снова кривится Денис, выбрасывая окурок. – Мне полегчало.

– И прекрасно. Может, ты теперь и сам поищешь в себе что-то человеческое? А не только корону великого Доминанта будешь на затылке удерживать?

– Что ты привязалась к этой короне? Да, мне нравится быть сверху, нравится смотреть, как нижняя выполняет мои прихоти – что в том плохого? Это Тема, детка, тут так принято.

– И даже тут не принято ломать человеку психику.

– Машка, ну, сколько можно-то?

– Сколько нужно, чтобы ты понял – это для тебя же самого может закончиться плачевно. Если не сказать – уголовно.

– Ты об этом хотела поговорить или все-таки о том, что тебе опять хреново?

– Мне на самом деле хреново, Диня, – вдруг признаюсь я, опустив голову. – Я не сплю, почти не ем, у меня нет сил ни на что. Я даже сюда еле доехала.

Его рука аккуратно убирает за ухо прядь моих волос, занавесивших опущенное лицо, и тыльной стороной прикасается к щеке:

– Машуль… ну, что ты раскисла-то совсем? Ну, хочешь, я с твоим врачом переговорю? Может, мне он скажет что-то другое, чем Олегу говорит? Я врач все-таки.

– Что изменится от разговоров? – я чуть отодвигаюсь от него, давая понять, что его прикосновения мне неприятны, и Денис убирает руку. – Я тебе позвонила потому, что во мне накопилось вот это все, а с Олегом разговаривать на такие темы бесполезно. Мне, видимо, нужно просто поныть кому-то, кто поймет, а разберусь со всем я потом сама.

– Ну, мне ты можешь ныть в любое время, я готов тебя слушать. Тут другое, Маш… что делать с симптомами?

– Этого, похоже, никто не знает.

– Я боюсь тебя потерять, – вдруг говорит он, отворачиваясь так, чтобы я не видела его лица.

И у меня не поворачивается язык сказать, что он давно меня потерял.

Едем на дачу – Олег оставил в гараже набор инструментов, хватился только когда нужно было собрать полки в кабинете и новый крест в «норе». На улице адская жарища, но я все равно еду с ним, не хочу оставаться одна. К нашему удивлению, во дворе обнаруживаем мотоцикл Леры, Олег хмыкает:

– Вот так они и работают. Стоит только мне на пару дней из офиса уйти – все, никого не найдешь.

– Интересно, что она тут одна делает…

– Мари, нас это не касается, – он отпирает гараж, а я иду в дом – поздороваться.

На первом этаже никого, похоже, что она приехала недавно и точно одна. Зато наверху явно что-то происходит – такое ощущение, что в мастерской, где Денис рисует, падают на пол какие-то предметы. Поднимаюсь по лестнице и замираю – по небольшой       комнатке, как фурия, мечется Лера, сметая на своем пути все.

– Сдурела? – интересуюсь я, прислонившись к дверному косяку.

На звук моего голоса она останавливается, переводит дыхание – глаза бешеные, губы белые, руки трясутся:

– Ты откуда здесь?!

– Мы с Олегом заехали забрать кое-что.

– Так забирайте и валите!

– Но-но, полегче! – предостерегающе произношу я.

– Полегче?! – орет она. – А как – полегче, скажи?! Я устала! Я не могу больше все это терпеть!

– Что именно?

– А вот! – она со всей силы пинает в мою сторону мольберт, я едва успеваю увернуться, и когда он грохается на пол, вижу приколотый лист с законченным карандашным рисунком – две полуобнаженные девушки, одна закрывает половину лица другой ладонью.

– И что?

– А ты не видишь?! Тут опять какие-то левые бабы были! И он их голых рисовал! Сука Север – явно его телки! – Лерка раздувает ноздри и тяжело дышит. – Мало мне было твоих изображений – так еще и это теперь! Ну, давай, оправдывай его, говори, что он талантливый и по памяти это делает!

– Ты децибелы-то убавишь или нет? – спокойно спрашиваю, снимая рисунок с мольберта. – Или хочешь, чтобы и Олег сюда поднялся?

– Тоже заступаться будет?! Почему вы всегда за него? Почему ты, например, никогда не становишься на мою сторону?

– Совести у тебя нет. Я никогда не становлюсь на его сторону – и всегда на твою, но что толку, если у тебя в башке дым? Все вы, бабы, одинаковые и неблагодарные, вам что ни дай – все мало. Я тебя покрывала с Лизкой – не моя вина, что ты сама спалилась, правда? Но заметь, я так и не сказала ему, что все знала.

– Да ты просто боишься, что он тебя прибьет, если узнает! – уже менее экспрессивно возражает Лера.

– Я? Я уже давно ничего не боюсь. И уж точно – не боюсь Дэна. А тебе повторю в тысячный раз: не устраивает что-то – либо говори об этом, либо уходи, если, конечно, не мечтаешь быть искалеченной. Но ты, похоже, ничему не учишься, и шашлыки зимние тебя тоже не убедили в моей правоте. Ты никак не можешь понять – Дениса надо загнать в рамки и в них держать, это для твоей же безопасности. А ты так боишься его потерять, что позволяешь ему то, что вообще не надо. С каждым разом круг его друзей, юзающих тебя, будет расширяться, а ты уже не сможешь отказать. Но кому я это говорю, да? Тебе это, видимо, нравится, – я разворачиваюсь, бросая на пол рисунок. – Кстати, телки эти, скорее всего, плод его фантазии. Если внимательно присмотришься, одна из них очень похожа на тебя.

Оставив Леру офигевать с открытым ртом, спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу, вытаскиваю сигарету и зажигалку, закуриваю на крыльце. Олег возится в гараже, слышно, как ругается негромко – у Дениса там, как обычно, бардак, ничего не найдешь сходу.

– Тебе помочь? – интересуюсь я, прислушиваясь к тому, что происходит в доме, но там тихо, похоже, Лерка выпустила пар и успокоилась.

– Не надо, я нашел уже, – Олег появляется в дверях с набором в руке. – Лерка там?

– Там. Мастерскую разнесла.

Брови Олега взмывают вверх:

– В каком смысле?

– В прямом. Нашла на мольберте рисунок, взбесилась. Видимо, дома еще поругались, он что-то сказал, она психанула и уехала сюда, а тут…

– Опять ты?

– Не я, скорее – она, но ее же не убедишь. Решила, что Север телок каких-то привозил опять, и они тут Дэну позировали полуголыми.

– Бред какой-то.

– Ой, поехали отсюда, а? – выбрасываю окурок в ведро. – Надоело все…

– Когда уже ты перестанешь так реагировать на все, что происходит? – спрашивает Олег, запирая гараж.

– Не понимаешь? Никогда.

Он смеется и идет к умывальнику на боковой стене гаража, чтобы вымыть грязные после копания на полках руки. За моей спиной открывается дверь, и на крыльцо выходит притихшая и какая-то присмиревшая Лера:

– Здрасьте, Олег Николаевич…

– У тебя выходной? – невозмутимо спрашивает Олег, словно я не рассказала ему о произошедшем в мастерской.

– Нет… я на пару часов отлучилась, сейчас обратно поеду. Я не знала, что вы сюда… – Лера всегда обращается к Олегу на «вы», когда рядом нет Дениса или когда обстановка не слишком расслабленная, никак не может совместить в голове факт, что он одновременно ее босс и друг ее Верхнего.

– А я и не собирался сюда. Но ты могла бы предупредить, что отлучаешься, я ведь рассчитываю, что без меня в офисе все в порядке.

– Там все в порядке, не волнуйтесь… Я сейчас уже поеду… просто… – бормочет она, а я вдруг вижу, что за спиной она сжимает свернутый в рулончик рисунок.

– Меня это не касается. Но свои разборки на работу не приноси.

– Нет, конечно, я…

Олег вдруг протягивает руку и просит:

– Покажи-ка.

– Что? – растерянно спрашивает Лера, инстинктивно отступая на шаг назад.

– Рисунок, говорю, покажи мне.

– Зачем?

Глаза Олега сужаются:

– Лера. Покажи мне рисунок.

Она протягивает ему рулончик, Олег разворачивает, внимательно рассматривает и смеется:

– С ума сошла совсем? Вот эта, справа, это же определенно ты.

– Вот! – встреваю я. – И я так сказала, но она ж лучше знает…

Щеки Лерки делаются пунцовыми:

– Да ну… вам просто показалось…

– Ты настолько в себе не уверена, что даже мысли не допускаешь, что Денис мог нарисовать тебя? – спрашивает Олег, возвращая ей рисунок. – Ну, зря, потому что это точно ты.

– Вы просто хотите меня успокоить, чтобы я ему скандалов не закатывала.

– Нам ваши скандалы неинтересны. Как неинтересны их последствия, – многозначительно произносит Олег, делая упор на последнее слово. – Но ты бы, прежде чем истерику закатывать, посидела спокойно и подумала. Все решения принимают за семь вдохов, Лера.

– Это в вашем самурайском этикете… у русских все проще.