Не сдохнут только одиночки
- -
- 100%
- +
Там их поджидает ещё один брат с монтировкой. И приставляя острым краем железяку к глазнице, одним ударом молотка пробивает мозг заражённому…
Любопытно люди адаптируются к окружающей действительности… Пожалуй, только в кино, всё в их взгляде на мир остаётся прежним. И они беспечно продолжают натягивать на себя короткие шорты, разгуливая по руинам города в поисках пропитания.
Бывшие советские граждане бывают даже чересчур адаптивными. Пережившие все варианты нестабильности, женщины в возрасте с тяжелыми, спортивными сумками, спешили из магазинов, укутавшись, кто во что.
От души развеселила меня стройная, высокая дама в хоккейной маске под шапкой-ушанкой, наглухо завязанной у подбородка.
«А это решение, – невольно задумалась я, заглядываясь на ее стройные ноги, затянутые в элегантные кожаные штаны. Икры прикрывали высокие сапоги на танкетке. А торс – короткий болоньевый плащ. – У зомби просто нет шансов.»
И хотя, далеко не все подошли к вопросу защиты так обстоятельно, но большинство, не смотря на погожий денёк, не спешили оголяться.
Кратковременный дождь, прошедший поздним утром, сменило тёплое солнце. И воздух наполнили абсолютно летние запахи – влаги, первых цветов, прелого дёрна и прошлогодней, сухой травы, ковром устилающей тенистый сквер.
Зелень, уже проросшая на клумбе, так жадно и быстро тянулась к солнцу. Мир воскресал после долгой зимы. Из холода и мрака выбирались на свет Божий яркие, тонкие травинки, напоминая нам о непрерывности бытия. Что-то уходит навсегда, взамен же всегда приходит новое. Поколение за поколением. Из года в год…
Изголодавшаяся по общению Маргарита Степановна, высунулась из окна и указала мне на заваленный трупами пустырь:
– Видала, что Ашотик творит?
– Выживает, как может, – пожала плечами я. – В любом случае, это нам же с Вами во благо. Меньше зомби во дворе.
– Да мы тут скоро задохнёмся, – всплеснула руками Марго. – Ты же первая взвоешь, когда миазмы дойдут до нашего дома. Солнце жарит, как никогда. Такого теплого мая я давно не припомню. Синоптики обещают тридцать градусов в тени на следующей неделе. Напомни Петренко, если вы с ним общаетесь. Он обещал подсобить…
– Всенепременно, – пообещала соседке я.
– Стой-ка… – Высунулась Маргарита в окно так, что на секунду мне померещилось, будто её пышный бюст застрянет в решётке. – А псина твоя что делает на моей клумбе?
– Воздухом дышит, – уклонилась от темы я.
– Ну-ну, – выразила сомнение Маргарита. – За домом есть специально оборудованная площадка.
– Вы сами-то давно выходили из квартиры? – Не выдержала я. – Безопасность – превыше всего. Лично я не спешу пополнять ряды нежити.
Рассерженно поджав губы, соседка замолчала. Но ненадолго. Очевидно, общение по телефону с подругами не доставляло ей такого удовольствия, как возможность побеседовать воочию. Читай: «оседлать чужой мозг».
Маргарита, как опытный маньяк, выслеживает жертву из-за угла, миллиметр за миллиметром рассверливая отверстие в черепе своими рассказами. Подобный «акт энергетического вампиризма» способен оставить без сил любого, кроме меня. Лично я давно привыкла к этой особенности ее характера, и просто научилась пропускать мимо ушей всю лишнюю информацию, иногда кивая в такт. Маргарите, как и многим людям, абсолютно не нужен собеседник. Она нуждается в «бесплатном психологе» или «свободных ушах», способных выразить поддержку и сочувствие.
Покопавшись в клумбе под вялые причитания соседки, Жужа радостно завиляла хвостом, натягивая поводок.
– Увы, дорогая, – остановила я беглянку. – Придется тебе завязать с фитнессом. Сегодня пробежки не предвидится.
И, наскоро попрощавшись с соседкой, я увлекла Жужу за собой, с облегчением затворив тяжёлую дверь. Прислушалась: тишина. Как будто соседи вымерли…
«А, может и есть в этом доля правды?» – Вихрем пронеслось у меня в голове. На всякий случай, надо быть осторожнее и раздобыть себе какое-то оружие, раз уж прогулок с Жужей теперь не избежать…
На пороге квартиры меня встретила заспанная Алла, укутанная в мою пуховую кофту.
– Кто-то в дверь стучал. Но я не открыла. Испугалась. – Повинилась она. – К соседям, кстати, тоже. Никто не ответил, и незнакомец ушёл.
– Хммм… – Пришла в замешательство я. – В подъезд никто не заходил, значит, это кто-то из жильцов…
Протолкнув в квартиру Жужу, я решила запереть тамбурную дверь, памятуя опасения Чумакова о беспорядках в городе.
– Мало ли, что за тип и с какими намерениями шастает по дому. – Пожала плечами я, скидывая тяжелые берцы. – Хорошо, что не открыла. Надо перезвонить Петренко, если трубку возьмёт… Узнать насчёт вывоза трупов во дворе. – Удивившись ощущению обыденности, посетившему меня, я продолжила. – Соседка под нами волнуется.
– Ой, – вздрогнула Алла, вжимаясь в кофту поглубже. – Всё так плохо?
– Ну, – замялась я, – скажем так: то, что ты видела ночью – это начало. Дальше – больше, я думаю. Поэтому, придётся как-то научиться выживать в этом хаосе… А вот как – ума не приложу. Мир и до катастрофы никогда не казался мне безопасным, а теперь я до чёртиков боюсь и людей, и нЕлюдей, подстерегающих в нём…
Сварив нам с Аллой кофе, я наскоро насыпала корма животным. Проголодавшаяся за ночь Жужа, радостно кинулась к миске, но заметив Альфа, нагло рванувшего ей на перерез, остановилась в лёгком замешательстве.
– Не бойся, – погладила я собаку по выпуклому и твёрдому, как дыня, лбу. – Он только притворяется засранцем. Привыкнет, станете лучшими друзьями.
И отстранив от собачьей миски рассерженного кота, я подтолкнула Жужу поближе к её порции провианта.
Пока работящая Алла шаманила над блинчиками, я, обливаясь слюной, ушла от греха подальше в другую комнату, дабы не съесть растущую стопку ароматной выпечки в одно лицо. Признаюсь честно, соблазн велик. Ведь я, живя в одиночестве, вконец обленилась, балуя себя рукотворными сладостями лишь изредка. Алла же, как оказалось, имела образование повара, а также сильное желание мне угодить. Надо как-нибудь выбрать время и поговорить с ней по душам, объяснить, что она не обуза, а гость, пусть и слегка нежданный. Но не раньше, чем она допечёт свои прекрасные блины.
Полистав смартфон, я наткнулась на два пропущенных вызова. От Петренко и (о, боги!) от Чумакова.
«Значит, он жив. Это не может не радовать. – Волна тепла захлестнула меня, и я откинулась в кресле, испытывая непередаваемое облегчение. – А раз уж нам приходится выживать в столь чёрное время, Господи, я обещаю радоваться мелочам, не киснуть, ничего не бояться и не уходить в депрессию. Просто спасибо Тебе за то, что Ты спас хорошего человека. И пусть я не совсем каноничная христианка. Точнее, я вообще не уверена, что отношу себя к какой-то конкретной конфессии. Но я благодарю Тебя за то, что в этой жизни ещё случаются небольшие чудеса, способные изменить пусть и не весь мир, но конкретный, небольшой островок человеческой души».
Можно сказать, что впервые за много лет, я то ли помолилась, то ли исповедовалась про себя, обращаясь к чему-то великому, необъяснимому, иррациональному серьёзно, без желания это высмеять. И тяжеленный камень сомнений, застрявший на долгие годы в моей душе, рассыпался, превратившись в сладкую вату и сахарную пыль. Весь мой рационализм сдуло ветром перемен с налётом надежды на лучшее… А я думала, что давно не способна на такие вот «женские» эмоции.
Вообще, странно, как органично я себя ощущаю в образовавшейся компании. Всю жизнь я оставалась одиночкой. У меня нет друзей, и я крайне сложно схожусь с людьми. По пальцам одной руки могу пересчитать людей, общение с которыми не приносит мне выгорания. Поэтому, добровольное затворничество, фриланс и книги стали моим спасением от этого мира – доспехом от обыденности и одиночества среди людей.
Я абсолютно не умею презентовать себя. Мои суждения – оценочны и субъективны. Шутки – зачастую язвительны и могут задеть. Всю жизнь я не чувствовала себя «своей» даже рядом с близкими и бежала от социума в зону комфорта, чтобы на пороге апокалипсиса наконец осознать, что есть в этом мире существа (кроме кота), с которыми мне может быть комфортно. Вот так, с первого раза, не смотря на всю нашу разность. Ведь они принимают меня такой, какая я есть, даже если по первости я притворяюсь табуреткой, раздуваюсь, как рыба Фугу или выдаю шутку на грани приличия… Вспомнив о Петренко, я рассмеялась.
Поразмыслив ещё минут пять, я набрала Чумакова.
– Доброго дня, Варвара Захаровна. Как жизнь молодая? – Услышала я знакомый, спокойный голос. – Не хочу сгущать краски, но скоро полиция как орган…
– …отвалится? – Не сдержавшись, «прыснула» я. Волнение взяло своё, и в меня вселился дух клоуна. Скверного, скажу я вам…
Лейтенант немного смутился и, засопев в трубку, продолжил:
– Как внутренний орган…
– Откажет? – Снова прервала я Чумакова, уже откровенно заржав.
– Да что же Вы меня перебиваете, Лопухина? – Возмутился лейтенант. – Я Вам пытаюсь тут серьёзные вещи донести. Как внутренний орган централизованной системы исполнительной власти полиция скоро перестанет существовать. И поэтому… – Неожиданно Чумаков замолчал, обдумывая вышесказанное. – Ну вот, Вы меня сбили… Хотя, в целом, Вы правы. «Отвалится» и «откажет» – слова, способные красноречиво отразить ситуацию в стране… Сотрудники разбегаются, а оставшееся меньшинство – работает на износ. И очень скоро мы не сможем своими силами сдерживать волну заболевших. Поэтому, в рамках общего проекта с военными и «МЧС», оставшийся штат сотрудников полиции решил действовать по инструкции, выданной всем нашим ведомствам «На случай чрезвычайной ситуации природного и техногенного происхождения». Не буду Вас путать витиеватыми формулировками… Но скоро в городах станет совсем небезопасно. И дело не только в ходячих трупах. В тюрьмах начнутся перебои с продовольствием, и по стране прокатится волна голодных бунтов. Заключенные разбегутся и, естественно, рванут для начала, в города – пополнить запасы оружия и продовольствия. Поэтому, мы предлагаем жителям Электростали собраться в отдельных, хорошо оборудованных пунктах временного размещения. Так легче обороняться от бандитов и нежити. Обдумайте это предложение. Ситуация день ото дня лишь обостряется. Сегодня начальник нашего МВД переговорил со смежными ведомствами. И, если хотите, наряду с другими идейными жителями города, тоже можете поучаствовать в оборудовании ПВР для себя и близких. Конечно, бесплатно никого там кормить не будут. Но все, кто внесёт посильную лепту сейчас, в будущем получат свои плоды. Учителя, врачи, инженеры, учёные…
– Я не то и не другое, признаться честно. Не спортсменка, не комсомолка, не имею учёных степеней. Не умею врачевать и готовлю весьма посредственно. – Насупилась я. – Образование у меня – «бесполезно-психологическое», потому что боюсь всего на свете. Поэтому, думается мне, что в вашем лагере я – последний человек, способный принести обществу пользу.
– Ну, вы молодая, красивая женщина, – замялся лейтенант.
– Ах так? – Обозлилась я. – Человечество ещё толком не умерло, а Вы уже думаете, как его возродить? А для чего-то другого такие, как я, по-вашему, не годятся? Нет уж. «Молодая и красивая» – это бесполезное качество. Тем более, что я не так молода, как выгляжу. Просто сплю хорошо и не вступаю в споры с дураками.
– Ну, чего Вы бузите, Варвара Захаровна? – Строго спросил лейтенент, и я замолчала. – Я Вам предлагаю безопасность, только и всего. А Вы уже успели надумать всякого и разобидеться. Поразмыслите на досуге. А мы с Петренко ещё заглянем к Вам вечерком, на чай.
– Угу, – буркнула я, и повесила трубку. От радости не осталось и следа.
То, что лейтенант обо мне беспокоится – это, конечно, классно. Но вот эта формулировка расплывчатая – «молодая и красивая» появляется тогда, когда больше похвастаться нечем. Почему не «умная» или «способная»? А может, «подающая надежды»? А потому что в новом мире копирайтеры и писатели становятся бесполезными. Все предельно прозрачно.
Думая о своём, я понуро добрела до кухни и уставилась на стопку румяных блинчиков, размером с небоскрёб. Вот уж кто точно будет на расхват в ПВР Чумакова – так это Алла.
***
– Ты волшебница, – только и смогла выдавить я, буквально задыхаясь от переедания.
Миша, налив себе огромную бадью какао, вяло жевал второй по счёту блин.
– Как ты себя чувствуешь, – напряглась Алла, щупая его лоб прохладной ладошкой. – По-моему, ты горячий.
– Да нет, – отмахнулся мальчик. – Просто я вспомнил про маму с папой… Как думаете, лекарство от вируса найдут, или они на всю жизнь останутся «не в себе»?
Мы с Аллой переглянулись.
– Думаю, найдут. И вакцину сделают. Как от коронавируса, дружок, – попыталась я вселить надежду в мальчика. Но он лишь понуро слез с табуретки и, поблагодарив Аллу, поплёлся в зал.
– Ума не приложу, как ему сказать о том, что…
– Тсссс, – приставила Алла палец к губам. – У тебя слышимость как в Большом театре. Надо попросить Петренко поговорить с Мишкой по-мужски. У него же есть опыт общения с детьми, как я понимаю?
– Да, – вздохнула я. – Петренко – многодетный отец-молодец. Они с участковым обещали вечером к нам зайти.
Вспомнив про лейтенанта, я снова испытала смесь восторга и стыда. Но уже не сердилась на него… «Молодая и красивая», – произнесла я про себя, смакуя эту фразу, и рассмеялась вслух, отчего Алла с Жужей посмотрели на меня, как на сумасшедшую.
Глава 12: Первые звоночки…
День неумолимо клонился к вечеру. Проезжая главной дорогой в направлении Субботино, Чумаков с особенным неудовольствием отметил, насколько много покойников уже шаталось по улицам.
Медленные, отвратительные и грязные, они совсем не походили на обычных горожан. Хаотично бредя вдоль дорог, одни из них реагировали на проезжающие мимо автомобили. Другие – подолгу стояли, застыв как гипсовые статуи. Из ступора их выводили лишь редкие прохожие, ещё бегущие по делам, в надежде укрыться от оживших трупов за стенами домов.
Ближайший супермаркет, на который Чумаков так рассчитывал, встретил его тёмными окнами. Сотрудники магазина давно разошлись, активировав сигнализацию. Красный огонёк, циклично мигающий за стеклом, привлёк несколько зомби. И теперь они стояли, прижавшись вплотную к окну, мерно раскачиваясь в такт его мерцанию.
Выезд к банку перекрыли полицейские машины. Хмурый опер, приметив старлея в окно, коротко кивнул ему в знак приветствия. У дверей в ряд лежало несколько тел. Чёрный брезент растрепал сквозняк. Тревожное шуршанье ткани отдавалось гулом в переулке. Витрина банка, оформленная к майским праздникам, пошла трещиной. У порога скользким киселём размазана кровь.
Толпа людей, сгрудившихся в холле, испуганно озирается на снующих в помещении полицейских. Худой майор, одетый по форме, в порядке очереди опрашивает потерпевших. Бледный, измученный патрульный хмуро составляет протокол, оперевшись на шаткую стойку при входе. Хлипкая пластмасса шатается, повинуясь размашистым движениям его руки. Парень явно торопится. Рация на его ремне трещит, не умолкая.
К трупам, лежащим вдоль бордюра, уже начали подтягиваться первые мертвецы…
Судя по всему, люди умерли не от укуса, и теперь их запах привлекает безмозглых кадавров из ближайшего двора. Звонкий хлопок, и один из оперов снял ушлого мертвеца, уже нацелившегося обглодать голень, торчащую из-под брезента.
Привалившись носом к стеклянной двери, мальчишка, лет десяти, с тревогой выглянул на улицу. Подоспевшая вовремя мать испуганно охнула и прикрыла сорванцу глаза ладошкой. Брови её сошлись на переносице, а на смену испугу пришёл гнев. Губы женщины зашевелились, щёки покрыл яркий румянец. Неловко взяв сына за руку, она увела его в зал – подальше от страшной сцены.
«Мда… Люди массово ринулись снимать свои сбережения… Опасаются, что позже не получат и рубля. Что вполне возможно…» – Подумал Чумаков, тормозя на перекрёстке. Движение серьёзно застопорилось из-за карет «Скорой».
Вырулив к светофору, старлей едва не наехал на подростка. Девица лет шестнадцати неспешно шла по мостовой. Капюшон закрывает лицо. В карман тянутся яркие проводки.
«Всё ясно. Заткнула уши, и всё по барабану… Опасно, однако!», – рассудил Чумаков и от души посигналил, но так и не дождался реакции. Девчонка лишь медленно брела вперёд, глядя под ноги.
Поравнявшись с ней, участковый присмотрелся к тинейджеру. Бледная кожа, шаркающая походка. Глаза голубые – не подёрнуты смертной плёнкой… Вроде, обычный подросток…
«Может, что-то случилось? – Забеспокоился Чумаков, вглядываясь в лицо девице.
И только он решился покинуть машину, как ветер растрепал капюшон – наружу выбилась прядка светлых волос. Липкая от крови, она пристала к щеке, но девочка даже не подумала её убрать.
Застыла. Смотрит вникуда. Спина неестественно выгнулась. Кисти рук подрагивают в такт музыке. Ноги напряжены.
«Похожа на «шуструю», – подумал старлей. – Её оставлять не стоит».
Тогда Чумаков посигналил ещё раз. Девица дёрнулась, выходя из каталепсии, и резко бросилась к машине, заставляя Вадима отпрянуть от окна. Острые кулачки забарабанили по стеклу с нечеловеческим рвением.
«Совсем ребёнок, – с тяжестью на сердце отметил Чумаков, разглядывая в окошко «бобика» скуластое, искаженное ненавистью личико. – А загрызёшь кого-нибудь, как взрослая, к гадалке не ходи».
Заглушив мотор, лейтенант приоткрыл боковое окно, ровно настолько, чтоб «мертвячка» учуяла запах. Неспешно вытащил из кобуры пистолет, просунул его дуло в образовавшийся зазор.
Девица уже бесновалась, прильнув вплотную к стеклу. Исступлённо уцепилась за его край, пытаясь пролезть руками в машину.
Рыча от злости и нетерпения, она колотилась в окошко, пока Чумаков не собрался с мыслями и не выстрелил. Всё произошло, как во сне. Никогда ещё Вадиму не приходилось убивать детей.
Мешком обвалившись на асфальт, девица затихла. Капюшон слетел, освобождая тугие, льняного цвета хвостики. Провод наушников вылетел из смартфона и Чумаков с трудом узнал в ремиксе знаменитый хит Бона Джови.
– Да. Теперь это наша жизнь, – прошептал он, обращаясь к мёртвой девушке. А. может, он уговаривал сам себя?
Повернув ключ в замке зажигания, Вадим, с тяжёлым сердцем двинулся за город.
***
Около четырёх, подхватив из деревни Петренко, Чумаков заехал в опорный пункт, где и оставил своего заместителя – координировать дальнейшую работу прибывших по месту «партизан».
В зале ожидания терпеливо сидели Ивановы, получая первичный инструктаж от патрульных. Евгений Александрович, попросивший называть его просто «дедом», и внук Вова старались не пропустить ни единого слова высокого, седовласого прапорщика, громогласно вещающего на всё отделение об азах патрульной службы.
Рядом на стуле притаилась хрупкая девушка-спортсменка, уже успевшая съездить домой за своим арбалетом. И теперь, «баюкая» его на коленях, как кошку, вовсю внимала полицейским премудростям, лишь изредка задавая уточняющие вопросы «лектору». Позади нее прислонился к стене высокий блондин – плечистый, лет двадцати, парень в спортивном костюме.
Рядом с ними расположился моложавый мужчина средних лет. Изредка поглядывая на белокурую красавицу с неприкрытым интересом, он всё же не забывал иногда конспектировать полезные наставления словоохотливого прапорщика.
Младший сержант Манукян, выгрузив напарника в отделении, уехал в соседний Ногинск – вызволять из лап мертвецов любимую тёщу. Прихватив себе в «усиление» двух рослых парней из местных, он пообещал вернуться к пяти, но где-то застрял.
Рядовой Галкин, устроившись на длинной банкетке вдоль стены, на полную катушку использовал неожиданно выпавшую возможность побездельничать. При том он не забывал изредка вносить ремарки в речь прапорщика. Отчего «лектор» неизменно вздыхал, и лицо его принимало воистину страдальческий вид.
Прибывшая в помощь пара патрульных, взяла под своё крыло «дружинников» с боевым опытом и, отметившись у Петренко, сразу же укатила по срочному вызову.
Напряжение, царящее с утра в отделении немного спало. Ольга с Зоей Семёновной отпустили вконец замученного дежурного поесть и уже самостоятельно регистрировали поступающие заявки.
Закончив первичный инструктаж, седовласый прапорщик позвал с собой в усиление спортсменку и высокого блондина, оказавшегося её братом – курсантом Академии гражданской защиты.
– Пока побудешь водителем, – сразу обозначил границы полицейский. – А там посмотрим. На каком факультете учишься?
– «Инфокоммуникационные технологии и системы связи», – с гордостью отрапортовал парень, просияв. – В этом июле должен был окончить.
– Связист, стало быть, – ободряюще улыбнулся прапорщик, увлекая подопечных на улицу.
– Нууу, почти, – уклончиво протянул парнишка, придерживая дверь для сестры.
– Права есть?
– Вожу с пятнадцати лет, – махнул рукой блондин.
– Участковому нашему этого не рассказывай, – рассмеялся патрульный.
***
Переговорив с «партизанами» о насущном, лейтенант уединился в кабинете и позвонил в «общагу»:
– Как твои успехи, Ковалёв?
– Не густо, – ответил сержант. – Учитывая нас с Петренко, в ночь выйдут лишь семеро. И это на весь район.
– Ты хоть спал сегодня? – Проявил участие Чумаков, героически сдержав свой собственный зевок.
– На том свете отоспимся, – ухмыльнулся Ковалёв. – Позвоните ещё разок в Управление. Может, Лаврентьев выдаст нашему Андреичу военных в помощь? Не зря же они второй день перетирают что-то с отцами-командирами «мотострелков».
– Видать, не идёт дело. – Нахмурился Чумаков. – Начальства с утра нет на месте. У оперативников снега зимой не допросишься. Говорят, «самим не хватает» – ни людей, ни времени в сутках. Погрязли в проблемах.
– А волна заболевших между тем растёт. – Надавил на больное сержант. – У нашего забора к вечеру сгрудилась целая толпа покойников… Был среди них и «живчик». Чуть не задрал ребёнка. Хорошо, парни быстро среагировали.
– Кошмар, – поёжился Чумаков, откидываясь в кресле. – Тоже сегодня наблюдал такую деваху. Совсем молоденькую… Если и дальше всё так пойдёт, то общежитие придётся покинуть… Военное командование насколько может, оттягивает организацию ПВР. Без них мы, как без рук. Андреч «отмораживается» весь день – просто не берёт трубку… А это очень плохой знак. Значит, ни помощи «вояк», ни дополнительного вооружения в патрули у нас пока нет.
– Может, ну его? – Задумчиво протянул Ковалёв. – «Зафига» мы сами эту лямку тянем, раз никому вокруг дела нет? Звезданёт же потом по хребтине – свалить не успеем. Всё равно своими силами давно уже не справляемся… Тонем, как не барахтайся, медленно, но верно.
– Ну, есть ещё МЧС. – Задумался Чумаков. – Они-то «за». Чем больше народа спасётся, тем выше шансы подавить вспышку, и выйти из ситуации с наименьшими потерями.
***
Не с первого раза, но дозвонившись главному участковому, лейтенант обрадовался нежданной удаче. К слову, облегчение длилось не долго. Андреич пребывал в крайне скверном расположении духа. Усталость последних дней взяла своё. И, выслушав от Чумакова очередную просьбу о выделении людей в патруль, полковник обругал его последними словами, чего раньше за ним не водилось.
– Вы все сбрендили что ли? – Рявкнул он. – Ну откуда я вам народ возьму – нарожаю что ли?! Полштата разбежались ещё в первые сутки. Не будь дураками, сховались по норам. Да ещё и оружие увели!.. А оставшихся – едва хватает. Ты, Вадик, подумай уже головой!
– Так я и думаю, – упёрся старлей. – О будущем. Люди гибнут. Раз «МЧС» готово, может, своими силами организуемся? Ну их, нафиг, этих «отцов-командиров»? Ежу понятно, что они лишь тянут время…
– Да помогают они, вроде, – задумался Андреич. – Только как-то вяло. Те скудные силы, что дали «мотострелки», сейчас патрулируют центр города и здание «Мэрии». По приказу нашего полковника. «Личному», етиху мать! – Передразнил он голос Лаврентьева так, что Чумаков невольно вздрогнул. – Нашёл, когда задницу лизать городским «руководятлам». Вместо того, чтобы расчистить улицы и решить вопрос с вывозом трупов, с трудом полученные люди, сопровождают наш «руководящий аппарат» из дома на работу. Чтоб они почаще и получше «обсовещались» там все между собой. Как будто это поможет!..
– Ну, может, всё сдвинется, а? – С надеждой протянул Чумаков. – Мэр надавит на «мотострелков». Не зря же полковник всё это делает? Вдруг, Лаврентьеву виднее, как правильно? А мы – люди маленькие. Нас в свои планы посвящать не нужно.
– Считай, уже просрали город. Будь все эти «чинуши» трижды неладны!.. – Неприязненно сплюнув, Андреич взял себя в руки и продолжил. – Ну, хоть «МЧС» с «пожарниками» не подвели. Пляши, Чумаков, и радуйся, что хотя бы так!.. Ибо к концу недели волна беспорядка нас захлестнёт!
***
Ближе к восьми вечера в опорный пункт подтянулись самые опытные из «партизан». Выйдя из кабинета, Чумаков с удивлением «поймал» у своих дверей Наталью Александровну – ту самую приятную прапорщицу в годах, посетившую его утром.