Голубятня на желтой поляне

– Что, Яр, досмотрел свой сон?

– Какой сон? – с неожиданным и резким страхом спросил Яр.

– Это вопрос?

– Это вопрос, – жёстко сказал Яр.

– Тот сон, как вы лезете по обрыву… Не бойся, он доберётся. Может, ты не доберёшься, а он доберётся…

– О чём это он? – прошептала Данка.

– Да мало ли что… Они часто несут всякую дребедень, – отозвался Чита.

– Сам ты несёшь дребедень, – обиженно сказал бормотунчик. – Лучше разожгите огонь. Ночевать будет холодно.

– А зачем нам здесь ночевать-то? – удивился Алька.

– Разожг… – тонко крикнул бормотунчик. Дёрнулся и безжизненно повис на проволоке.

Игнатик досадливо обернулся к Альке:

– Ну вот, он разрядился… Зачем ты полез со вторым вопросом?

– Да это и не вопрос вовсе! Просто у меня вырвалось…

–Ладно, пойдём, – вздохнула Данка. – Всё равно он был какой-то странный.

– Может, серебристых кристалликов мало в песке, – виновато сказал Игнатик.

– Наоборот! Полным-полно, я смотрел, – возразил Чита.

Яр не слушал ребят, мысли прыгали, как у мальчишки, который проснулся среди ночи, увидев загадочный и страшноватый сон… Казалось, столько всего случилось за этот день! Стоит ли удивляться? Но он удивился проницательности бормотунчика. И даже расстроился. Недаром на Земле говорят, что в приметы верят лишь дети и скадермены.

– А может, правда разожжём огонь? – звонко спросил Алька.

– Картошки-то нет… – заметил Чита.

– Не обязательно картошку печь. Просто так посидим у огонька, – тихо сказал Игнатик. – Недолго… Ладно, Яр?

Яр подумал, что огонь – это и в самом деле неплохо.

Сначала прохлада внутри крепости была приятной после жары. Но теперь чувствовалось, что воздух сыроватый и зябкий. Хотелось погреться. Да и просто хорошо посидеть у горящего очага.

Когда Яр последний раз сидел у живого огня? Боже мой, это было, когда ему стукнуло семнадцать лет. С однокурсниками из Ратальской школы он ушёл в лыжный поход, и группа подала в буран. Они укрылись в лесу, отыскали охотничью избушку, развели огонь в печке. Это была такая хорошая ночь…

Яр встряхнулся. Вместе с ребятами он взялся собирать у стен и таскать к очагу старые доски, жёлтые обрывки бумаги. Доски были большие, в очаг не лезли. Одну из них, тонкую и трухлявую, Алька храбро попытался с размаху сломать о колено. Не сумел, конечно, завертелся на пятке, держась за ушибленную ногу.

– Олух царя небесного, опять покалечишься, – сказала Данка.

Яр, посмеиваясь в душе над собственным пижонством, положил доску на два камня, рубанул ребром ладони.

– Во… – с тихим восхищением выдохнул Игнатик.

– Ещё, – потребовал Алька.

Чита молча положил перед Яром другую доску. Данка сказала:

– Так можно руку разбить…

Яр, усмехаясь, ударил ещё раз. И ещё. И заработал, как автоматическая дроворубка.

– Хватит уж… – сочувственно сказал Чита. – Вон сколько дров.

Яр гордо распрямился и украдкой стал потирать ладонь – поотшибал всё-таки. Алька, выгибаясь назад от тяжести, поволок охапку обломков к очагу.

– Ой, а спички? – растерянно сказала Данка.

Алька с шумом бросил дрова и обернулся. Чита посмотрел на Яра:

– У вас нет?

Яр оглянулся на Данку и развёл руками:

– Если нет в карманах, то…

– Папа не курил, – виновато сказала Данка.

– Вот и погрелись, – заявил Алька и с обиженным видом уселся на дровах.

Игнатик, сосредоточенно хмурясь, достал из кармана свечной огарок. Поставил на камень. Сел перед ним на корточки.

– Ой… – прошептала Данка. – Тик, ты думаешь, получится?

Он оглянулся резко, почти сердито.

– Подойдите.

Они послушно подошли, встали у Игнатика за спиной.

– Может, за руки взяться? – нерешительно сказала Данка.

– Нет… Яр, ты здесь? – Игнатик снизу вверх посмотрел на него. – Вот хорошо… Сейчас…

Свечка затрещала и зажглась.

Игнатик засмеялся. Встал. Сказал с негромким торжеством :

– А вы не верили… Яр, я им говорил, а они не верили.

Яр, ничего не понимая, кивнул.

– Как это не верили? Мы верили, – серьёзно сказал Чита. – Давайте разжигать камин.

Через пять минут пламя гудело и вытягивало языки в чёрную глубину дымохода. Из досок и камней ребята сделали скамейки, поставили их буквой П, «ножками» к очагу. Алька сел у края очага, слева. Чита – справа (и открыл книгу). Данка – рядом с Читой. Яр с Игнатиком устроились напротив огня. Горячие блики запрыгали по лицам, оранжевая рубашка Игнатика засветилась, как отражённое пламя.

Игнатик шёпотом сказал – то ли Яру, то ли себе:

– Сколько огня от крошечной свечки…

– Но свечка-то… Как она зажглась сама собой? – отозвался Яр.

– Она не сама. Это я её… – вздохнул Игнатик, будто признался в шалости.

– Он давно хотел, да нас было мало, – объяснил Алька. – Надо, чтобы пятеро…

– Братцы, – жалобно сказал Яр. – Объяснили бы вы всё по порядку, а?

– Тут целая история, – охотно отозвалась Данка. – Рассказать?

– Это ещё в прошлом году было, мы играли в лунки. На пустыре, у старого тополя… Ну, лунки – это простая игра. Надо выкопать ямки – столько ямок, сколько человек играет. В один ряд, в цепочку. Потом по этим лункам кто-нибудь пускает мячик. В чьей лунке мячик остановится, тот его хватает, кидает вверх и кричит: «Штандер!» Такое слово специальное. А когда мячик о землю стукнется, тот его снова ловит и бросает в кого-нибудь. А все, конечно, разбегаются, пока он не крикнул «штандер»… Ты такую игру знаешь, Яр?

– Я помню… Только, по-моему, лунки и "штандер" были две разные игры…

– Это, наверно, где как… В общем, мы решили играть. Стали рыть лунки. Алька наш, как всегда, заторопился: скорее, скорее… Молчи давай, не спорь… И получилось, что вырыл он две лунки вместо одной…

– Я за тебя старался, потому что ты еле двигалась…

– Господи, что за ребёнок…

– Сама…

– Тьфу… Ну и получилось: пять лунок, а нас, конечно, четверо. Хотели зарыть одну, а Тик вдруг и говорит: "Не надо, пускай пять остаётся…" До сих пор не знаю, почему он так сказал…

– Я и сам не знаю, – отозвался Игнатик.

– Мы говорим: "А кто будет хватать мячик, если он в пятую лунку угодит?" Он говорит: "Ну, пожалуйста, я буду…" Нам немножко страшно сделалось: будто впятером играем. И весело…

Сперва мячик в пятую лунку не попадал, она самая дальняя. А потом закатился…

– Это я катал, – сказал Алька.

– Ты, ты… Игнатик схватил да как кинет, как крикнет: "Штандер!" Звонко-звонко. Мы остановились, ждём: в кого он бросит? А он тоже стоит, голову поднял, вверх смотрит. Потом говорит: "Мячика нет…" Понимаете, мячик улетел и не вернулся.

– Совсем?.. Никогда? – полушёпотом спросил Яр.

– Да… Мы сперва решили, что он в ветках тополя застрял. Конечно, трудно ему там застрять: он гладкий, круглый. Да и тополь совсем не густой, полувысохший. Но если не там, то куда он девался? Стали палками кидать по веткам. Кидали, кидали – ничего нет. Потом смотрим – что-то летит вниз. Упало. Только не мячик, а свечка. Вот этот вот огарочек. Взяли, а она тёплая, и фитилёк ещё дымится… Смотрели-смотрели, думали-думали: что такое? Откуда она взялась? Ничего не придумали, конечно… Тик вдруг говорит: "Спорим, что я её сейчас зажгу! Без спичек, просто так!" Мы, конечно, удивились: Тик никогда не хвастается, не то что некоторые… А он опять: "Вот возьму и зажгу…"

Поставил свечку на землю, сел перед ней, потом нас позвал поближе. Вот так же, как сейчас. Смотрел, смотрел на неё… Свечка вдруг зачадила, искорка появилась на фитильке. А больше ничего… Ну, Тик чуть не заплакал… Тик, ты не обижайся. Яру ведь всё можно говорить… По правде говоря, даже почти заплакал. А потом сказал: "Вот если бы нас было пятеро, вот тогда бы…" В тот вечер, Яр, мы в первый раз подумали: а может, в самом деле хорошо, если пятеро?

– И придумали меня… – усмехнулся Яр.

– Ты всё ещё обижаешься… – насупленно прошептал Алька.

– Нет, – сказал Яр очень серьёзно. – Только объясните мне до конца: зачем вы меня позвали? Ведь не для того же, чтобы свечки зажигать, да?

– Да, – вздохнул Игнатик и придвинулся к Яру плотнее.

А Данка сумрачно сказала:

– Потому что вчетвером нам плохо.

Чита быстро поднял на неё глаза, она смешалась:

– Ой, нет, я не то… Нам, конечно, хорошо вчетвером, только…

– Только пять лучше, чем четыре, – объяснил Чита и закрыл книгу. – Видимо, правду говорили в старину, что если людей пятеро, они неуязвимы. Им не страшно…

– А вы… – осторожно сказал Яр.– Кого-то боитесь? Или чего-то?

Ребята сидели неподвижно, лишь Алька машинально потирал коленки, ему припекало их близким пламенем. Но он не отодвигался. Игнатик прислонился виском к плечу Яра. Он всегда держался ближе всех к Яру, и это право никто у него не отнимал. Зато он был молчаливее других.

Однако сейчас Игнатик заговорил:

– Никто не знает… Но все боятся.

– Непонятно… – отозвался Яр.

– В том-то и дело, что непонятно, – подавленно сказал Чита. – Вроде бы всё в порядке. Бегаем, играем, в кино ходим, всё у нас есть. Не то что в старину, когда воевали и голодали. А только временами что-то не так…

– Что не так? – напряжённо спросил Яр. – Что, ребята?

– Многое. Даже не объяснишь, – вздохнула Данка.

– Да нет, можно объяснить! – резко перебил Чита. – Ну вот, недавно Алька вечером прибегает и дрожит: "Почему облака такие? Я не могу на такие смотреть…"

– Я не дрожал… Просто холодно было, – тихо сказал Алька и стал дуть на коленки. Потом завозился и отодвинулся от огня.

– А что за облака? – спросил Яр.

– Обыкновенные, серенькие… А я посмотрел, и тоже страшно стало. А потом оказалось, что полгорода в панике было…

– Ну а дальше? Что-нибудь случилось?

– На этот раз нет… Правда, две машины столкнулись… А зато четыре года назад – эпидемия. И какая-то непонятная: все врачи заболели первыми… И в позапрошлом году опять…

– Или нашествия эти… – сказала Данка.

– Какие?..-начал Яр. Но его звонко перебил Алька:

– А почему нельзя на тот берег?

– Или нельзя дружить с кем хочешь, – негромко сказал Игнатик. – Нам-то повезло, не запрещают. А бывает наоборот…

– Бывает, что говорят: с этим не дружи, – разъяснил Чита.

– Кто говорит?

Чита пожал плечами:

– Вроде бы никто и не говорит. А все знают: нельзя.

– Ничего не понимаю,-искренне сказал Яр. – Облака, эпидемия, дружить нельзя… А почему на цифре пять такое проклятие?

– Её боятся, – сказала Данка.

– Кто?

– Все. Кроме нас, – ответил Игнатик и потерся виском о плечо Яра.

– Кто-то боится по глупости. А кто-то… боится, что перестанут бояться, – раздумчиво проговорил Чита.

– Про это даже сказки есть, Яр, – оживился Игнатик. – Там, если пять человек, у них всегда всё получается, они сильные. Но в сказках это всегда плохие люди… в общем, отрицательные герои. Разбойники, пираты, колдуны всякие. Но, по-моему, это специально, чтобы пример не брали… Зато они непобедимые…

– Вот и вы сказку выдумали. Про меня, – с грустью сказал Яр. Он думал, что и ребята загрустят. Но они оживились.

– Это Тик придумал! – радостно сообщил Алька.

Данка объяснила:

Он приходит однажды и говорит: "Давайте играть, будто голубятня – это звездолёт и в нём есть человек, который наш друг. И будто мы всегда можем с ним встретиться…" Ну, мы и стали играть.

– А потом поверили, что это по правде, – серьёзно сказал Алька. – Тик говорит: "Давайте в самом деле позовём Яра".

– Мы сперва не хотели, – немного виновато объяснил Игнатик. – Мы даже не думали. А потом показалось, что это можно…

– Если уж Тик во что-то поверил – значит, можно, – заметила Данка.

– У Игната – ума палата, – с привычной подковыркой сказал Алька. Но Данка на него не цыкнула.

– И сразу это получилось? – поинтересовался Яр.

– Не… – вздохнул Игнатик. – Я много раз пробовал, но не выходило… Наверно, это можно только когда скадер в субпространстве… Сегодня подошёл к голубятне и, сам не знаю почему, думаю: "Вот сейчас, наверно, получится. Наверно, Яр один на вахте".

– Слушайте, добры молодцы! – воскликнул Яр. – А имя тоже в ы мне придумали? Или оно всё же моё собственное?

– Тут, видимо, просто совпадение, – вежливо сказал Чита.

– Много совпадений, – вздохнул Яр. – Больше, чем вы думаете…

Игнатик беспокойно зашевелился, глянул Яру в лицо: "Это плохо, что много?" Яр улыбнулся.

– Скажите-ка, а какой был мячик? Тот, что улетел. Синий?

– Да, – торопливо кивнул Игнатик.

– И три белые полоски, – добавил Алька. – Как на матросском воротнике. У меня такой есть…

– И фабричное клеймо, – сказал Яр. – Стёршийся красный треугольничек… Да?

Когда же это случилось? Месяца через два после того, как Яська познакомился с Юриком. Да. И было им в то время по одиннадцати лет, в пятый класс перешли. А Славику Раскатову исполнилось десять. Он был самый младший, зато самый большой придумывальщик. Это он и вспомнил, что у бабки Каблуковой на пустом, но запертом сеновале стоит старинный сундук неизвестно с чем.

Вспомнил вечером, когда сидели в тёмной голубятне и рассказывали всякие истории: про клады, подземные ходы и привидения.

Сундук приметили ещё ранней весной, когда по просьбе бабки скидывали снег с сарая. Тяжелый Димка Савченко провалился ступнёй сквозь трухлявую тесину, получилась дыра, и все в неё заглянули. Как не заглянуть, если дыра? Тогда и разглядели: на полу, разлинованном полосками солнца, стоит горбатый сундучище, обитый узорчатым железом. Потолковали об этом, но без особого интереса: надо было кончать со снегом. Потом вышла Каблучиха, расплатилась за работу карамельками, ребята ушли со двора и про сундук забыли.

А сейчас вот Славик сказал:

– Вдруг она там какие-то сокровища хранит?

– Что она, психованная? – хмыкнул Димка.

Димка был бабкин сосед. Они обитали в одном дворе, только Димкин флигель стоял в глубине, в садике, а бабкин дом выходил окнами на улицу. Каблучиха жила с глухонемой племянницей, больше у них никого не было. И коровы давно не было. Сено поэтому на сеновале не водилось, но на дверях почему-то висел замок.

– Замок просто из вредности, чтобы мы не лазили, – объяснил Димка. Свою престарелую соседку он знал прекрасно. – А в сундуке шиш, а не сокровища. Бабка из ума ещё не выжила, чтобы на трухлявом сеновале ценности прятать.

– Нам чужие ценности мне нужны, – слегка обиделся Славик. – А может, там такое, что бабка и сама не понимает. Вдруг какие-нибудь книги старинные или карты морские? Может, у неё какой-нибудь предок был путешественник?

– Я где-то слыхал такую фамилию: адмирал Каблуков, – задумчиво сказал Юрик.

– А вдруг там оружие ржавое! – неутомимо подбавлял интересу Славик.

И все наконец поняли, как отчаянно им хочется разведать: что в сундуке? Им хотелось приключений. Всем, кроме Димки, который боялся соседки. Но Димке бурно доказали, что бабка в такой тёмный вечер на двор не сунется и что дело вообще пустяковое – забраться по щелястой стене, отодрать доску и пролезть в дыру.

Димка, вздыхая, сказал:

– А как без света?

Фонарика с собой ни у кого не было. Если идти за ним домой, это ловушка: "Хватит бегать, ночь на дворе!" Было около десяти, над голубятней висело чёрное небо августа с большущими звёздами.

– А свечка? – догадался Юрик.

И они обрадованно вытащили из тайничка огарок свечи, которую иногда зажигали в голубятне. И спички, конечно.

На сеновал проникли быстро. Зажгли огарок. И стало всё как полагается: страшновато, громадные тени кругом, шелест какой-то по углам. Разговор получался только шёпотом.

Сундук был не заперт. Юрик поднатужился и стал поднимать горбатую пудовую крышку. Она, конечно, скрипела. Юркины продолговатые глаза отражали золотые точки. Никто не дышал. Только Славик тихонько ойкнул: он сидел у сундука на корточках, держал перед собой свечку, и горячий стеарин капнул ему на ногу.

Крышка поднималась, поднималась и наконец с шумом упала назад: Юрик не удержал тяжесть. Огонёк свечки заметался. Все замерли, будто сюда могла ворваться толпа вооруженных стражников…

Потом заглянули в сундук.

В сундуке ничего не было.

Совсем ничего. Даже дна.

Янтарно светились стенки из старого некрашеного дерева, а вместо дна чернел прямоугольник пустоты.

Кладоискатели переглянулись. Потом снова посмотрели вниз.

– Люк, – прошептал Яська.

– Тайный ход, – отозвался Славик тоже шёпотом.

– Странно, – сказал Юрик. – Куда же он ведёт?

– Куда, кроме стойла, – хмыкнул Димка. – На тот свет, что ли?..

Из чёрной пустоты веяло неуютным холодком.

Славик перегнулся через край сундука, чтобы посветить в глубину. Опять сказал "ой" и выпустил свечку. Она полетела в люк и тут же погасла.

– У, растяпа, – процедил Димка.

– Все пальцы горячим закапало, – виновато объяснил Славик.

– Вот устроим "звоните ноль-один", будет тогда горячее, – сказал Димка.

– Она же погасла, – оправдывался в темноте Славик.

– Погасла… А завтра Каблукова её в стойле найдёт и сразу – к мамке. На меня все шишки…

Все озабоченно помолчали.

– Пусть сперва докажут, что наша, – попытался успокоить Димку Яська.

– Мамка-то? Она докажет, – сумрачно сказал Димка. – У неё для этого туристский ремень специально в "Спорттоварах" куплен…

Тогда Славик проговорил виновато и решительно:

– Я сейчас туда спрыгну и найду свечку. Раз сам уронил… Посветите спичками.

Яська чиркнул щепоткой спичек о коробок. При разгоревшемся огне тоненький и быстрый Славик перекинул ноги через край сундука, повис в нём, вцепившись в кромку. Он не боялся, знал, что до пола невысоко. Димка ухватил его за скрещенные на спине лямки штанов, как за багажные ремни. Легко вынул обратно.

– Балда. Там грабли валяются да вилы. Наденешься… Айда лучше через низ, со двора.

Стойло не запиралось. Они просочились в глухую, пахнущую трухой и старым деревом темноту.

– Тепло… – удивлённо прошептал Славик. – А когда я висел, такая холодища была, до сих пор ноги в пупырышках…

Они стали зажигать спичку за спичкой, искать огарок среди пустых бочек, сломанных стульев, лопат и метёлок. Не нашли.

– Надо под самым люком смотреть, – посоветовал Яська. Но жиденький свет не достигал потолка, люк нельзя было разглядеть. Наконец спички кончились.

– Ну и чёрт с ней, со свечкой, – буркнул Димка. – Мы не нашли – бабка тоже не найдет…

– Странно. Зачем на сеновал тайный ход через сундук? – задумчиво сказал Юрик.

Димка хмыкнул:

– Может, к бабке в молодости на сеновал парни лазили. На свидания…

Он больше своих друзей был искушен в жизни и меньше их увлекался романтикой.

– Странно, – повторил Юрик.

Но самое странное случилось утром.

Димка и Яська решили – на всякий случай – ещё раз поискать свечку, а заодно убрать с пола обгорелые спички. Было светло, в квадратные оконца врывались яркие лучи.

Свечку не нашли.

Не было и люка на потолке.

– Может, бабка приходила, задвинула какой-нибудь тайной крышкой? – с тревогой сказал Яська.

Но на досках потолка не было никаких щелей и прорезей.

– Айда на сеновал, – скомандовал Димка.

Они пробрались к сундуку прежним путём, через дыру в задней стене. Крышка у сундука была откинута: её так и оставили вечером. Яська и Димка заглянули…

Разумеется, у сундука было дно. Гладкое, прочное, такое же, как жёлтые некрашеные стенки.

Сундук был пуст. Лишь в уголке, будто притаившись, лежал мячик.

Потёртый синий мячик. С тремя белыми полосками – как на старенькой матроске Славки Раскатова.

– Вот такая история, братцы, – закончил Яр.

Трещал огонь, в который Чита аккуратно подкладывал обломки досок. Он положил последний обломок и сказал:

– А что… В этом есть какая-то связь.

– Ничего себе "какая-то"! – отозвалась Данка.

Алька уверенно заявил:

– Значит, это наш мячик.

– Не знаю, – сказал Яр. – Это же было очень давно.

– Что такое "давно" для космоса? – мудро заметил Чита.

"Для космоса, может быть, и ничего. Но для меня…" – подумал Яр.

Нет уже давным-давно ни Славика Раскатова, ни Димки Савченко, ни Валерки Дымова. Славик стал военным и погиб в короткой стычке на одной из восточных границ – тогда ещё случалось такое. Димка, говорят, до старости работал учителем труда в той же школе, в которую они когда-то бегали пацанами. Валерка закончил философский факультет и был крупным учёным – он и в детстве отличался рассудительностью. Именно он, вернувшись из летнего лагеря, доказал тогда Яське, Славику, Юрику и Димке, что история с сундуком – это явление коллективного самогипноза. Намечтались о приключениях – и вот получили, чего хотели.

Впрочем, не совсем доказал. Славик говорил, покачивая кудлатой головой на тоненькой шее:

– Не так это просто.

И рассказывал, что, когда висел в сундуке и у него коченели от непонятного холода ноги, он глянул вниз, через плечо. И увидел какие-то огоньки. Будто звездочки в чёрной глубине.

– Это были светляки, – сказал Валерка.

– Они у нас сроду не водились! – возмутился Димка.

– Ну, гнилушки… Или показалось…

Так и не договорились.

А теперь уж нет никого. С космосом связал себя только Яр. И сейчас он был от своего детства гораздо дальше, чем просто взрослый человек. Все, кого любил, все, с кем дружил, остались далеко-далеко…

Хотя, кто знает? Может быть, Юрик… Что стало с Юриком, Яр не знал. И ещё Галка… Девочка, которая появилась в их компании, когда уехал Юрик. Может быть, и она жива? Галка… Как быстро и незаметно они выросли. И как Яру хотелось, чтобы у них был сын Юрик – в память о друге детства…

Игнатик зашевелился под боком у Яра и вдруг взволнованно заговорил:

– Ой, ребята… А если бы тот мальчик… ну, Славик… Если бы он прыгнул в сундук? Значит, прилетел бы к нам вслед за свечкой?

– Ой, правда… – почему-то испугалась Данка.

Чита сказал:

– Не исключено.

– Вот шлёпнулся бы, – заметил Алька, но без насмешки, с сочувствием.

– Он сначала застрял бы в тополе, – успокоил Игнатик. – А потом бы спустился по веткам.

– И это было бы гораздо лучше, чем звать меня, – со вздохом заметил Яр.

– Почему? – с беспокойством спросил Игнатик.

– Потому что он гораздо больше годился бы для вашей компании, чем такой старый хрыч, как я…

– Вы так ничего и не поняли, Яр, – с упрёком сказал Чита.

– Кто бы разрешил нам дружить с мальчишкой? С пятым-то! – воскликнул Алька. – Мы потому тебя и придумали, что взрослый. Ой…

Игнатик объяснил тихо:

– Взрослого никто не заподозрит, что он наш друг.

Яр помолчал, глядя, как рассыпаются на угольки прогоревшие доски. Сизый дым, крутясь, убегал в чёрный зев дымохода. Игнатик тепло дышал у плеча. Сидеть бы так до бесконечности…

Яр неловко шевельнулся.

– Хорошие вы люди. И мне с вами хорошо… Но ведь скоро я уйду. Я должен, никуда не денешься.

– Обязательно должен? – прошептала Данка.

Яр кивнул.

Игнатик сказал торопливо и жалобно:

– Но главное же не это. Главное, что ты есть. И ты ведь будешь к нам приходить. Да?

– Я бы хотел, – неуверенно отозвался Яр. – Но это зависит от вас, сам я не умею… И крейсер ведь не часто зависает в субпространстве. Два или три раза за весь рейс…

Доски совсем прогорели. Чита больше не подбрасывал дров в огонь. Может быть, потому, что ему тоже стало грустно?

Яр осторожно спросил:

– А что, ребята, не пора нам? Вроде бы темнеет.

– Что ты, ещё день, – сказала Данка.

Яр взглянул на часы. Половина пятого. Для лета в самом деле день. Почему же круглое отверстие у потолка погасло?

– Наверно, туча, – сказал Игнатик. – Гроза будет.

– Я сбегаю, посмотрю! – Алька по винтовой лестнице умчался в Львиный зал.

И долго его не было.

Потом услышали:

– Идите сюда! Скорее!!

Это был тревожный, даже отчаянный крик. Яр первый метнулся на лестницу. В узких окнах зала тоже сгущалась темнота. Алька стоял у окна, забравшись на опрокинутого льва.

– Смотрите, что случилось!

Все бросились к окнам.

Яр увидел плавный изгиб высокого берега, улицы и деревья. Над ними вставала угольно-чёрная туча с ровным, будто обрезанным краем. На её фоне подымались светлые спиральные вихри.

"Ох и грянет сейчас", – подумал Яр.

Грозовая стена с нарастающей скоростью двигалась над городом, прямо к крепости. С дальних деревьев в единый миг сдуло листья. Не было ни молний, ни грома, но вдруг яркой свечкой загорелся на берегу деревянный домик.

Яра кто-то рванул от окна. Это был Чита.

– Отойдите! – Он отбросил от окон Данку, Игнатика, Альку. – Отойдите! Надо вниз! Это нашествие!

У входа на винтовую лестницу сохранилась железная дверца. Чита вытолкал всех из зала на ступеньки, отчаянно налег на дверцу, она закрылась под ржавое завывание петель. Стало темно, только внизу светились угли очага.