Голубятня на желтой поляне

– А почему не живут?

– Не хотят – и не живут. Ты сам попробуй в пустом-то городе…

"Чёрт, – беспомощно подумал Яр. – Хоть бы одного человека найти, который скажет…"

– Я видел там людей, – резко бросил он. – Врёте вы все тут. Люди там живут и ничего не боятся. Весёлые люди.

– Сколько их – весёлых – там? – совершенно трезво сказал Феликс.– Это те, кто смог… А если разобраться, какой смысл?

"Ни в чём нет смысла", – подумал Яр.

– Ладно, ребята, пора Стефана менять.

– Да подождёт он, Стефан-то, – заговорили с трёх сторон. – Ты, Яр, об этом не думай, ты к нашей компании привыкай. Вот и народу прибывает, посидим, споём наши рыбацкие… А вопросы, ну их, Яр, к чёрту…

В баре и правда становилось людно. За окнами темнело, но ещё видна была дорога от посёлка к мысу. Вверх по дороге тянулись завсегдатаи "Нептуна".

Появился высокий мужчина с бородкой-эспаньолкой и в круглых конторских очках, которые к его бородке совершенно не подходили. Это был начальник местной береговой охраны по прозвищу Шериф.

– Иду, слышу, музыка тут играет, – сказал он Якову. Яков засуетился, раскрутил шипучий пивной кран.

– Старую пластинку играем, – заговорил мастер Антон. – Садись, Шериф, вон к Захару, их трое. Мы для Яра тут пластинку играли, такое вот дело.

– Яр, привет, – Шериф протянул руку. – Ты как-то говорил, что хочешь своего мальчонку на катере покатать. Завтра идём в Новый Свет браконьеров гонять. Пойдёте с нами?

– Завтра я на вахте до вечера, – вздохнул Яр.

– Ну, тогда на той неделе… Пауль, сто гарпунов тебе в верхнюю и нижнюю душу! Почему твоя коптилка на башне опять мигает вразнобой, как пьяная курица? Я вот составлю донесение…

Пауль поперхнулся и засеменил к выходу. Там он столкнулся с краснощёкой крупной женщиной. Она заговорила с порога:

– Рыболовы! Мужичка моего здесь нету? Говорит, в рейс пошёл, а сам небось встал тут на прикол да наливает цистерны?

Посыпались шуточки. Смысл их сводился к тому, что "мужичка" здесь нет и что он в самом деле пошёл в рейс, но не за рыбой, а к какой-нибудь красотке.

– А и пусть провалится совсем, – говорила женщина и шагала среди бочек. – Мне от него чего надо-то? Ключ от погреба с собой унёс, пустая бутылка, а в погребе у меня банки для черешни. Будем теперь с Игнашкой замок сбивать… Яков, дай-ка спичек да полдюжины свечей, в погребе-то хоть глаз выколи… А, Яр! Здравствуйте, Яр!

Это была тётка Игнатика. Яр встал. Она подошла.

– Что-то не заходите к нам…

– Зайду. Работы много. Дело новое, вникаю… А Игнатик почему перестал ко мне забегать?

– Я и сама удивляюсь. Всё на чердаке сидит. То змея клеит, то вертушки ветряные делает. Я говорю: "Ну, с ребятами не играешь – дело твоё, а почему к дяде Яру ходить перестал? Он с тобой смотри как по-хорошему, на лодке катал, лук со стрелами сделал, курточку вон какую подарил, а ты…"

– А он? – тихо спросил Яр.

– А он чего?.. "Зайду, – говорит, – обязательно. Вот доделаю, – говорит, – эту штуку и пойду…" А глаза вниз глядят. Может, провинился перед вами?

– Да нет, что вы, – сказал Яр.

Вместе с тёткой Игнатика он пошел к выходу. ("Яр, да подождёт Стефан-то!" – кричали вслед.)

Вечер был тёплый, начинали трескотню ночные кузнечики.

Тётка вдруг вздохнула и призналась:

– Боюсь за Игнашку я. Нездешний он какой-то. Не в том дело, что с другой стороны, а вообще… Сегодня стали свечки искать, чтобы в погреб лезть, нашли огарок, а он его взял и смотрит, смотрит. Потом я гляжу, а глаза у него мокрые… Вы бы поговорили, Яр, узнали, что с ним такое делается.

– Я бы поговорил, – с горечью сказал Яр. – Но он же не приходит…

– Он придёт. Я накажу, чтобы завтра же…

– Пусть придёт… Ну, скажите ему, что я соскучился, – беспомощно попросил Яр.

В тот вечер, когда Яр нашёл Игнатика, они остались в комнате со столом и свечой. Никуда не пошли. Ни о чём не говорили. Игнатик вздрогнул и открыл глаза, едва Яр наклонился над ним; коротко вздохнул, вцепился в Яра, прижался лицом к его пиджаку. И так они сидели долго-долго. И наконец Игнатик уснул. Яр положил его на тюфяк и уснул рядом. И последнее, что он помнил, был толчок страха: не приснился ли Игнатик?

С таким же страхом он проснулся.

Свеча догорела, пахло растопленным стеарином. В оконце бил утренний луч.

Игнатик сидел над Яром на корточках: грязный, босой, похудевший, в порванной рубашке, с чёрными царапинами на лбу и на ногах. Улыбался осторожно и печально.

Яр со странной, закаменевшей радостью придвинул Игнатика к себе. Шёпотом спросил:

– Как ты уцелел?

Игнатик шмыгнул носом, потёрся щекой о рукав Яра.

– Я не знаю… Бормотунчик сорвался с проволоки, заковылял под лестницу, а я за ним побежал. Думаю, куда это он? А там щель… Большая щель, вроде как ход какой-то. Он туда, я тоже туда. Потом всё задвигалось, сверху что-то навалилось… Яр, я сразу понял, что крепость поползла! Думал, что всё. Тут меня, кажется, щебнем завалило… Ну, я раскопался кое-как, а там такой длинный-длинный каменный коридор. Назад хода не было, я пошёл по коридору…

– А потом?

– Я шёл, шёл… Будто сто лет. Яр, это, наверно, ход под рекой. Я утром выбрался, а мне люди говорят: "Ты с той стороны?" Я говорю: "Не знаю". Они говорят: "Если с той стороны, садись на поезд, он идет до станции Мост. А там вернёшься к себе…" Два дяденьки и женщина, добрые такие, дали хлеба, посадили в вагон…

– А что за станция? Она здесь?

– Да не здесь… Я в вагоне спрашиваю: "Скоро станция Мост?" А все на меня смотрят, как на ненормального. Потом говорят: "Это же в другую сторону…" Я тогда сошёл на полустанке, чтобы на обратный поезд пересесть. А поездов нет и нет. Я пошёл к реке. Думаю: переплыву как-нибудь. Если под землёй прошёл, почему нельзя обратно переплыть? А потом смотрю – вот этот город…

– Пустой… – сказал Яр.

Игнатик кивнул:

– Ага… Только не совсем пустой. Я так умаялся, лёг ка траву у фонтана и заснул. А меня кто-то поднял и понёс. Я даже проснуться как следует не мог… Потом проснулся уже здесь. Смотрю: на столе хлеб и кружка с водой. Я поел и опять заснул… Яр, я даже не думал, что ты меня так скоро найдёшь… Яр, а ребята? Они живые?.. Яр! Ну ты чего молчишь?

Игнатик заглянул Яру в лицо и заплакал.

Через час они ушли из города, который солнечным утром казался ещё более пустым, чем в сумерках. Съели огрызок хлебной корки, который лежал на столе, умылись у фонтана, булькавшего одинокой струйкой, и ушли.

Игнатик сказал, что у моря, километрах в сорока от города, есть рыбачий посёлок и там живёт его тётка. Правда, незнакомая, он про неё только слышал, а никогда не видел, потому что жили на разных сторонах. Но всё-таки тётка.

– А почему, если на разных сторонах, то нельзя видеться? – спросил Яр. – Почему запрещено переходить реку?

– Да нисколько не запрещено, – отозвался Игнатик. – Просто считается, что это принесёт беду… Да теперь уже всё равно.

Игнатик больше не плакал, он стал сумрачно-деловитым. Уже за городом, когда шли на север по высокой луговой траве, он сказал:

– Поживём в посёлке, а там решим, что делать. В Орехов нам возвращаться ни к чему…

– Тик… Если мы не вернёмся, кто расскажет родителям Альки, Данки и Читы про всё, что было?

– Я напишу письмо из посёлка, – хмуро сказал Игнатик. – Читаным папе и маме. Они-то уж точно уцелели, они были за городом. А остальные – кто знает…

– Письмо дойдёт?

– Письмо-то дойдёт… Яр, ты сможешь быть рыбаком?

– Не пробовал, Тик… А зачем?

– Яр… Голубятня же сгорела. Я не знаю, как ты теперь обратно…

– Ничего, малыш, как-нибудь, – сказал Яр.

– Ты на меня не сердись очень сильно…

– За что сердиться-то? Наоборот, спасибо тебе.

– За что?

"За то, что ты есть", – подумал Яр. И сказал:

– За то, что нашёлся.

– Я один нашёлся, – прошептал Игнатик. – Вот если бы были ребята… Можно было бы даже построить новую голубятню… А сейчас…

Потом они долго шли молча, потому что думали о Данке, Альке и Чите.

В середине дня они пришли к чистой речке с заросшими тальником берегами. Напились холодной воды. Потом Игнатик странно замер, плюхнулся животом в воду, забарахтался. Яр кинулся, схватил его за рубашку, поднял. Игнатик прижимал к животу длинную рыбину. Он бросил её далеко на берег. Рыбина попрыгала в траве и уснула.

– Вот ты как раз и есть рыбак, – сказал Яр.

– Я случайно, – вздохнул Игнатик. – Сам не ожидал.

– А как будем есть? Сырую?

– Испечём.

– А чем огонь разведём? Свечки-то нет…

Игнатик глянул потемневшими глазами: "А если бы и была? Нас же не пятеро…" "Ох и дурак я", – сказал себе Яр.

Игнатик шарил в карманах мятых шортиков.

– У меня, кажется, стёклышко есть. Вот… – Он вытащил маленькую линзу. – Это мы с Читой телескоп делали…

Они набрали сухой травы, наломали в кустах веток. Разложили небольшой, но жаркий костёр, а потом в углях испекли рыбу. Съели её несолёную, пахнувшую водорослями.

– Давай отдохнём, – попросил Игнатик. Он сбил ноги. Сандалии он потерял при обвале, а ходить так много босиком не привык.

Они легли под кустом и уснули до вечера.

Когда проснулись. Яр спросил:

– Будем здесь ночевать или двинемся в путь на ночь глядя?

– Пойдём, – сказал Игнатик. – Мы же выспались.

Но скоро Игнатик стал опять спотыкаться. К тому же он вздрагивал: над лугами поднимался влажный туман, сумерки были зябкие.

Яр закутал Игнатика в пиджак и взял на руки.

– Ну вот, как маленького, – пробубнил Игнатик, но больше не спорил.

Яр зашагал через высокую траву по плечи в тумане.

На пути поднялись невысокие холмы. Яр взошёл на плоскую вершину. Совсем стемнело. И Яр впервые взглянул на звёздное небо Планеты.

– Смотри Тик, – сказал он с неожиданной радостью. – Те же созвездия, что у нас!

Игнатик шевельнулся и осторожно спросил:

– Ты очень скучаешь по своей Земле?

– Я?.. Знаешь, Тик, мне кажется, здесь та же Земля… "И здесь у меня есть ты", – добавил он про себя.

– Яр, – тихо сказал Игнатик и часто задышал у щеки Яра. – Мы с тобой теперь одни на свете. Ты и я.

– А тётки твои? – помолчав, спросил Яр.

– Ну что тётки! Та, у которой жил, она нисколечко меня не обижала, но… я ей что есть, что нет. А эту я не знаю… Яр…

– Что, Тик?

– Если вдруг получится, что ты сможешь уйти… Ну, туда, к себе… Яр, тогда хотя бы…

– Я никуда не уйду. По крайней мере, без тебя не уйду, – будто ставя точку, сказал Яр.

Игнатик вздохнул, повозился и спросил:

– Ты не устал нести меня?

– Нет, – сказал Яр и стал спускаться с холма.

К утру они пришли в посёлок. Расспросили словоохотливых жителей и разыскали дом тётки. Тётка, едва услыхав, что это Игнатик, запричитала, начала кормить его и Яра. Потом отмыла Игнатика в большущей деревянной бочке, а Яр в это время рассказал про нашествие и про то, как они с Тиком здесь оказались.

Всё рассказал. Кроме одного: кто он и откуда. Объяснил, что работал радиомастером, жил по соседству с Игнатиком, ходил иногда с ребятишками на прогулки. Пошёл и на этот раз, и вот…

– Беда-то какая!.. – ахала тётка чересчур громко, но, видимо, искренне. – Надо же, какое дело стряслось… Да и вправду говорят, что на том берегу всё не так… Вам теперь туда ни к чему возвращаться, если вы человек одинокий. Что вам в разорённом-то городе? Если вы радиомастер, то идите в диспетчеры, у нас в посёлке понимающих людей ох как ценят…

И Яр пошел в диспетчеры. Страховая квитанция с именем Я. Охты вполне заменила удостоверение личности. Главное, что человек знает аппаратуру. Через два дня Яр заступил на первое дежурство.

Он стал жить, как все. Стал курить трубку, заглядывать в бар, вести разговоры об уловах и авариях. Надолго ли такая жизнь, он не знал. Надо было выждать и разобраться. Надо было многое понять. И узнать. Прежде всего о Планете: почему она похожа на пустынный заросший двор, хозяева которого то ли состарились, то ли махнули на всё рукой? Почему боятся числа "пять"? Что за рубеж положила между людьми река? Какие на Планете города и страны, как живут в них люди и чего хотят?

Он спрашивал иногда, но ответы были неясны или насмешливы. А спрашивать настойчиво и часто Яр не решался. Он и так был человеком "с той стороны".

Когда дежурств не было, они с Игнатиком ходили по берегу моря и окрестным холмам. Игнатик собирал раковины и похожие на зверюшек камни. Яр что-нибудь рассказывал: про мушкетёров, про Робин Гуда, про планету Меркатор. А иногда просто так гуляли, молча. Игнатик был тихий и неулыбчивый. Яр тоже помнил про крепость. Алька, Чита и Данка словно ходили рядом…

С поселковыми ребятами Игнатик не играл. Они его звали несколько раз, а потом оставили в покое. Ребятишки были славные, не задиристые, не обижались на Игнатика за его одинокий характер. Один раз, в праздник, даже сделали ему яркого воздушного змея и принесли в подарок. Этого змея Игнатик раза два запускал с крыши, но снова один, без ребят.

Потом Игнатик нашёл незаметную травку на склоне холма. Пригляделся, упал на колени, осторожно взял, не срывая, стебелёк с разлапистыми листиками. Повернулся к Яру – глаза с искорками.

– Смотри, Яр!

– Что?

– Пятилистник же…

– Ну и что, Тик?

– Это же… Нет, я потом скажу. Ох, почему я раньше не подумал? Яр, нам надо к сухому дереву!

– Куда?

– К сухому… Ой, нет, я потом скажу. Я сначала всё обдумаю.

– Думай, – улыбнулся Яр. Он был рад, что Игнатик так оживился.

С того дня Игнатик стал веселее. Сделал себе лук со стрелами (тетиву смастерил из шнурков от башмаков, которые дала ему тётка). Заставил Яра играть в Робин Гуда…

А через пять дней не пришёл к Яру в диспетчерскую, хотя обещал. При встрече отвел глаза и пробормотал, что забыл. Потом спрятался, когда Яр хотел позвать его в кино. И пошло: то ускользнёт, то опустит глаза и что-то бормочет неохотно. Так он вёл себя целую неделю. И неделя эта была для Яра пыткой.

И в эту ночь, на вахте. Яр мучился: «Придёт или не придёт?»

Игнатик пришёл. Рано утром. Яр заметил его из окна. Игнатик брёл в тени длинного деревянного забора – то по скользкой от ночного дождика тропинке, то по мокрой траве. Казалось, он нарочно не выходит на солнце, хочет остаться незамеченным.

Но он всё равно был заметен издалека в своей оранжевой рубашке. Это была та рубашка, в которой он ходил в цирк. Потрёпанная теперь, много раз стиранная и зашитая, она не потеряла своей яркости. Парусиновые шортики обветшали, стали мятые и серые, как мешковина, а рубашка пламенела даже в тени.

На ногах у Игнатика болтались рыбацкие сапоги. В каждый можно было засунуть по мальчишке. Голенища с отогнутыми отворотами тяжело хлопали его по коленкам.

Может, из-за этих сапог Игнатик и шёл так медленно?

Яр подавил желание вскочить и поспешить навстречу. Лишь когда Игнатик остановился у крыльца диспетчерской, Яр вышел на ступеньки.

Игнатик неулыбчиво посмотрел на него и опустил голову. Яр увидел белобрысую макушку с отросшим хохолком.

Яр спустился с крыльца, сел на бетонную ступень, взял Игнатика за повисшие руки, поставил между колен.

Игнатик смотрел в сторону.

Тихо-тихо, осторожно-осторожно Яр сказал:

– Тик… ну, ты чего?

Игнатик переступил внутри сапог тонкими ногами и отозвался, всё так же глядя в сторону:

– Я ничего… Ты сказал, чтобы я пришел. Я вот…

– Что с тобой?

– Со мной? – Он попытался улыбнуться. – Всё в порядке.

– Слушай… Игнатик… Я чем-то обидел тебя, да?

– Нет, что ты, – испуганно и честно сказал Игнатик. Быстро посмотрел Яру в глаза. Потом заморгал и опять отвернулся.

– Тогда почему ты от меня бегаешь?

– Я не бегаю…

– Тик…

– Ну… разве я бегаю?

– Ты не хочешь меня видеть?

– Я… хочу… Просто дела всякие. Тётя всё время просит по хозяйству помочь. И ты работаешь…

– Я не знаю, что и подумать, – беспомощно проговорил Яр. – Может быть, кто-то тебя не пускает? Тётка? Говорит, что пускает, а сама…

– При чем тут тётка? – с пробившейся горечью сказал Игнатик.

– А кто?

Он молчал.

– Тогда кто? – с отчаянием спросил Яр. – Может, кто-то напугал тебя? Или сочинил про меня какую-нибудь чепуху? Или… Я просто не знаю, что подумать! Тик… Может, я сам в чём-то виноват?

Игнатик отрицательно помотал головой.

– Есть же какая-то причина! – почти крикнул Яр. – Игнатик… Ну?

У Игнатика шевельнулись губы. Кажется, он беззвучно сказал: "Есть…"

"Слава богу, это хоть что-то", – подумал Яр. Он приподнял невесомого Игнатика за бока, вынул из сапог и посадил на колено.

– Теперь ты мне всё скажешь. Да?

Но Игнатик молчал. Шевелил пальцами босых ног и не поднимал головы.

Яр ладонью провёл по его заросшему затылку.

– Конечно… Ты ещё маленький, а я почти старик. Мы разные… Но той ночью, когда я тебя нёс… Ты тогда сам сказал: "Мы с тобой одни на свете…" Я думал, это по правде, думал, мы никуда друг без друга…

Игнатик перестал шевелить пальцами и весь затвердел.

– Сейчас, наверно, ты не так думаешь… – пробормотал Яр. – Но всё же… ведь не враг же я тебе…

Игнатик беззвучно заплакал. Потом обхватил Яра за шею и уткнулся ему в плечо. Вздрагивая, прошептал:

– Я же не виноват… Они не велят.

– Кто?! – с радостью и злостью крикнул Яр.

– Ну… они… эти… – всхлипывал Игнатик.

– Да кто же, дьявол забери? Кому какое дело? Кто посмел?!

– Эти… ты не знаешь, что ли?

– Ни черта я не знаю! – ликуя в душе, отозвался Яр. Игнатик был е г о. Его братишка, его сын и друг – на остальное плевать.

– Ну, кто же, Тик? Перестань плакать… Ты же понимаешь, я многого не знаю. Что им нужно от нас? Кто они такие?

– Это… те самые люди… которые приходят и всё велят…

– Откуда приходят? Они здешние?

– Да нет же, – опять всхлипнул Игнатик и повозился, вытирая о рубашку Яра мокрое лицо. – Они не такие… Все говорят, что их нет, а знают, что есть…

– Чушь какая-то…

– Я тоже сперва думал, что чушь. А он пришёл и сказал, чтобы я не смел…

– Что не смел?

– Приходить к тебе.

– Но почему? Почему?!

Игнатик глянул влажными умоляющими глазами.

– Я не знаю… Говорит, если будем видеться, они убьют…

– Кого? Тебя? – подобравшись, как для атаки, спросил Яр.

– Тебя.

– Бред.

Яр знал, что не бред. Включилось тренированное чувство разведчика и чётко сигналило ему, что рядом есть непонятный враг. Но Игнатик должен жить без страха. Как можно беззаботнее Яр сказал:

– Посмотрел бы я на человека, который попробует меня убить…

– Яр, они могут. Правда.

– Тик… – очень ласково проговорил Яр. – Я прошёл подготовку в высшей школе космических первопроходцев. У меня реакция, как у электронной машины. Я увертываюсь от пули и стреляю без промаха в подброшенный орех. Из-за плеча.

– У тебя, значит, есть пистолет? – живо спросил Игнатик.

– Есть, – соврал Яр.

– Покажешь?

– Да… после. Он в сейфе сейчас.

Лицо Игнатика – похудевшее, в мокрых разводахстало сумрачно-строгим.

– Яр, ты носи его всегда с собой.

– Хорошо…

– Обязательно с собой. Яр, они не шутят… Я, наверно, зря тебе про всё сказал… – Игнатик опять чуть не заплакал. – Они не велели говорить, а я сказал. Теперь, наверно, будет плохо…

– Плохо будет тому, кто попробует нас задеть, – очень бодро и уверенно произнёс Яр. – Это я тебе обещаю железно. Поверь.

Игнатик снова – теперь уже с облегчением – ткнулся носом Яру в плечо. Видимо, он устал от страха, от тоски, и сейчас душа его отдыхала. Он уверовал, что космический первопроходец с пистолетом сильнее тех врагов…

Каких врагов? Кто они? Как выглядят?

Обо всём этом надо было спросить Игнатика.

Но спрашивать – значит показывать свою неуверенность. Значит, будить в Игнатике прежние страхи. Яр сказал:

– Видишь, я не боюсь. И ты никого не бойся. Главное, чтобы мы были вместе.

Игнатик слабо улыбнулся и кивнул.

Яр снова погладил его по затылку. Поднял, осторожно вставил в сапоги.

– Зачем ты их таскаешь, такие бахилы?

Игнатик улыбнулся уже веселее.

– Тетка сказала, что такая примета есть: кто целую неделю морские сапоги не будет снимать ни днём ни ночью, обязательно станет капитаном. Вот я и не снимаю.

– И спишь в них?

– Ага…

Яр хотел рассмеяться, но раздумал.

– Ты очень доверчивый, Тик, – сказал он серьёзно. – Ужасно доверчивый. Тетка сказала тебе смешную шутку, а ты веришь. Какие-то болтуны пришли и наплели тебе всякую чепуху – ты тоже веришь.

Игнатик помолчал. Потом быстро глянул и сказал с лукавинкой:

– Ага, я доверчивый… Вот поверил, что ты есть на свете, и ты правда есть.

Теперь Яр рассмеялся:

– Это ты хорошему поверил. А ерунде верить не надо.

Игнатик выбрался из сапог.

– Я их здесь оставлю. Я домой сбегаю, а потом опять приду, скоро. Я тебе черешни принесу…

Он и правда скоро вернулся. Прискакал босой, весёлый, с большим кульком белой черешни.

– Вот, смотри, какая в тёткином саду созрела.

Они сели на скамью у пульта.

– Я с тобой буду дежурить, – решил Игнатик.

Вахта была спокойная. Мотоботы вернулись вовремя, аварийных сигналов не поступало, залив под утренним солнцем лежал пустой и тихий, только еле заметный парусник маячил у горизонта.

– Завтра возьму у Захара шлюпку и пойдём с тобой под парусом на Медный остров, – сказал Яр Игнатику.

– Ой, правда? Я под парусом ещё ни разу… А если шторм?

– Не бойся, на завтра сводка спокойная.

– Да я и не боюсь, если с тобой… С тобой вообще ничего не боюсь… – Он придвинулся поближе.

– Совсем ничего?

– С тобой? Совсем.

– Тогда… Игнатик! Расскажи, что это были за люди.

Он съёжился на миг, притиснулся покрепче, зябко обхватил коленки.

– Игнатик, ты же не боишься.

– Да… Но не хочется про них. Лучше вечером про всё расскажу… Можно, я у тебя буду ночевать?

– Даже обязательно… Только без сапог.

Игнатик серьёзно сказал:

– Ладно. Всё равно я их уже снял… Яр…

– Что, Тик?

– Они… эти люди… по-моему, они знают, кто ты такой.

– Почему ты решил?

– Они говорили: "Зачем ты с ним связался? Всё равно он скоро уйдёт т у д а, к себе…" Яр, ты не уйдёшь?

– Я же обещал: без тебя никуда не уйду.

Весь этот день Яр прожил с ощущением, которое у разведчиков называется «на щелчке». Оно возникает на незнакомых планетах, когда нет ясной опасности, но есть её предчувствие и каждую минуту можно ожидать чего угодно. Защелкнуты гермошлемы и браслеты датчиков, щелчком сдвинуты вперёд предохранители бликов…

Правда, сейчас не было ни шлема, ни датчиков, ни излучателя, а состояние "щелчка" перебивала радость оттого, что Игнатик – вон он, рядом.

Он был рядом целый день. Листал вахтенные журналы, копался в старом ненужном приёмнике, мастерил из его деталей и лампочек смешного человечка. А когда завечерело, весело сказал:

– Я сбегаю, тётке скажу, что буду у тебя ночевать. Ты не уходи пока, я вернусь, и вместе пойдём к тебе.

– Только не задерживайся, Тик…

– Я как стрела!

Едва он умчался, пришёл Феликс.

– Ну что, Яр, всё спокойно на морях? Гуляй, я заступаю.

– Заступай… Феликс, я спросить хочу. Уточнить, так сказать. Мне, как диспетчеру, выдали всё, что положено?

Феликс откровенно удивился:

– Откуда я знаю? А что именно тебе выдали?

– Ну, форму, документы… Аванс… А оружие не полагается? Говорили, что вроде бы тем, кто на суточных вахтах, положен пистолет.

– Бог ты мой, да зачем он на вахте? Пираты, что ли, нападут?.. Ну, вообще-то положен, поскольку диспетчер – это ещё и представитель береговой охраны. Только никто их не берёт, морока лишняя.

– Может, и морока. Но я привык, чтобы всё по форме.

– Скажи Шерифу, он выдаст.

– Надо сказать…

– Скажи… Яр… – Феликс глянул быстро и непонятно. – А тебе игрушка эта только для формы? Или…

– "Или"… – сам не зная почему, сказал Яр. Впрочем, Феликсу он верил.

– Тогда лучше возьми мой.

– То есть?

– Мой собственный. С давних времён остался. Таскаю вот по привычке, никто не знает…

Феликс, усмехаясь, полез за пазуху и вынул небольшой плоский пистолет с ребристой рукояткой. Видно, что старенький – воронёные детали на острых краях были вытерты до светлого металла. Феликс оглянулся и положил пистолет на ладонь.

– Надёжная система, "викинг". Только запасной обоймы нет, всего семь патронов… Ну, надо будет – достанешь. Бери.

– Да, но… так, наверно, не полагается?

– А кому какое дело? Это же мой. Бери, Яр, тебе нужнее… Люблю таких, как ты. Сам вот не потянул…

– Ты это о чём? – с тревогой спросил Яр.

– О смелости, – вздохнул Феликс. И затолкал пистолет Яру в карман куртки. – Бери… Жаль, не задержишься ты у нас, Яр.