Острова и капитаны: Наследники

– И путешествовать можно будет по ним? На звездолете!

– Я об этом и говорю!

К вечеру грунтовка высохла, отец дал кисточки и тюбики с масляными красками (он их покупал весной, чтобы расписать декорации в детском саду, который тогда заканчивал Ваня).

– А вместо разбавителя можно керосин взять.

Мама сказала, что теперь хоть из дома беги. Но не убежала, только форточки открыла.

Расписывали планету дней десять. Среди голубого океана появились Большой материк со Скалистым берегом, Малый материк с Оранжевыми песками, Поясом Пальмовых лесов и Тигриной пустошью, два архипелага – Полярный и Ласковый. И всякие острова, заливы, моря и горные хребты.

А на черной половине загорелись ярко-желтые звезды разных размеров. Их соединяли между собой голубоватые линии рисунков – контуры созвездий. Придумывали созвездия втроем: Венька, Ваня и отец. И появились на звездном полушарии Штурвал, Сивка-Бурка, Фрегат, Мушкетеры, Рыба-пила, Улыбка Акулы, Чудовище Хох (его Венька и Ваня сочинили, когда поздно вечером болтали, лежа в постелях). А еще Венька придумал систему созвездий Ро – Робин Гуд, Робинзон, Роберт Грант (это который сын капитана Гранта).

Придумывать названия – это было такое увлекательное занятие, что и мама иногда давала советы. По ее просьбе в космосе появилась «Черная дыра, куда провалилась новая шапка» (Ваня потерял ее на экскурсии в лесу), «Туманность невыученных уроков», созвездие «Авоська», чтобы братья не забывали ходить за хлебом и картошкой.

Один раз никак не могли придумать имя внутреннему морю, что на Малом материке по соседству с Оранжевыми песками. Наконец папа сказал:

– А давайте украдем какое-нибудь название у Луны. Например, море Кризисов.

– Финансовых… – вставила мама. Потому что отец накануне уговорил ее наконец, что надо купить в «Электротоварах» деревообделочный станок. За сто шестьдесят рублей. И теперь мама то и дело намекала на денежные затруднения.

Зато станочек был что надо! И токарный, и сверлильный, и строгальный! И дисковая пила на нем! Отец просто светился весь, Венька с Ваней тоже радовались. Маме отец сказал:

– Наконец стеллажи новые поставлю и братьям-разбойникам двухэтажную кровать сооружу – как в кубрике. Сколько жилплощади выгадаем, а!.. И для этой матушки-планеты подставку сделаю, будет, как в музее.

И сделал! Даже с кольцами – экватором и меридианом.

Поставили глобус у окна, рядом с книжными полками: верти, разглядывай, разрисовывай дальше и придумывай разные истории про удивительную планету Находка.

Это название пришло в голову Веньке. Ваня сперва заспорил: не бывает таких планет.

– Но она же к тебе правда как находка попала!

– Ну и что? Это все-таки не кошелек, а планета!

– А при чем тут кошелек! Находкой на Дальнем Востоке целый порт называется! Сейчас атлас принесу…

Ваня посмотрел в атлас и – куда деваться-то – согласился. А потом название стало нравиться. Другого и не надо…

Ваня пришел домой после четвертого урока. Про неприятность с носом он уже забыл, настроение было прекрасное.

Мама на обед еще не приходила. Отец в отпуске, но дома его тоже не оказалось – наверное, в мастерской, Венька в школе – у них пять уроков да еще лекция. Ваня разделся-разулся, крутнул между делом Находку, брякнулся на коленки и вытянул из-под двухэтажной кровати фанерный лист со своей «шиштемой».

По-правильному это сооружение называлось «система», но два года назад Ваня малость шепелявил. Отмахиваясь от любопытных, говорил: «Шиштему штрою». Так и повелось.

Строить «шиштему» Ваня начал, когда ему в руки попал моторчик от электроконструктора. Шестилетний Ванюшка с восторгом убедился, что, если моторчик соединить с батарейкой, получается восхитительное жужжание и верчение. А если к моторчику приделать шестеренку от будильника, а к ней что-нибудь еще…

И Ваня вдохновенно конструировал. Через неделю на фанерном листе, прикрепленные пластилином, вертелись уже несколько моторчиков. От них тянулись провода, резиновые шкивы, цепочки. Крутились катушки от ниток и зубчатые колесики, звенели рычажки и болты. Мигали лампочки.

Отец посмотрел на это дело, осторожно поскреб подбородок.

– Оно, конечно, здорово… Только какая задача у всей этой штуки, для чего она?

– Ну, такая шиштема. Когда все двигается…

– Да, но… Как-то если без конкретного применения, то…

– Па-а… – Венька осторожно отвел отца за рукав. – Ну, ему просто интересно, когда все это будто оживает. Друг за друга цепляется, связывается одно с другим… Он вроде как стихи сочиняет, только не из слов, а из всяких железок…

Венька разгадал брата. Ваня в своей «шиштеме» был не столько техником, сколько поэтом. И творил железно-электрическую поэму уже третий год. Иногда, правда, забывал о ней на недели и даже на месяцы, но потом разворачивал с новой страстью. Порой «шиштема» разрасталась далеко за границы фанерной площадки. Тогда на подоконнике вертелись жестяные пропеллеры, на полке дрыгал ручками-ножками сделанный из конструктора человечек, на столе подпрыгивали среди пружинок раскрашенные теннисные шарики. Мигало, звенело и жужжало по всем углам.

Батарейного питания давно не хватало, отец помог приспособить старый трансформатор от детской железной дороги…

Когда появилась планета Находка, решили, что «шиштема» там будет энергетической станцией (вот и цель для нее нашлась!). И заводом будет, и космодромом заодно. Ничего, что она не на шаре, а на полу. Считается, что все равно на планете.

Энергии Находке требовалось много, населения там хватало. На материках и больших островах разрастались города, в горах строились посадочные площадки для космических кораблей…

По дороге из школы Ваня подобрал интересную железячку: колесико с рычажком и зубчиками. Крутнешь – рычажок подскакивает. Можно приспособить, чтобы он стучал по кнопке у красной лампочки номер семь, тогда она будет сигналить, как маяк на космодроме… Но надо на рычаг добавить тяжести – гайку или грузило пристроить… Ваня пошел советоваться с отцом.

Мастерская отца находилась в сарайчике, во дворе. Такие сарайчики-кладовки были у всех двенадцати семей, что жили в старом деревянном доме на улице Гоголя. Но кладовка Ямщиковых была особенная: отец утеплил ее, провел свет и радио, поставил верстак, наковальню, развесил по стенам инструменты. Притащил старый диван. Хочешь – работай, хочешь – отдыхай.

Но отдыхал отец редко. Все время что-нибудь мастерил. На заводе он был наладчиком прессового оборудования, готовил штампы для всяких сложных деталей, а дома он – и столяр, и резчик, и электрик, и токарь, и художник: стены в ребячьей комнате разрисовал всякими лесными чудесами, кораблями в синем море и старинными самолетами среди белых облаков. Хорошо, что места много, – стены высокие, не как в новых домах…

Сейчас в мастерской гудел станок: отец вытачивал из круглых чурок большущие шахматы. Сделать их попросила молоденькая заведующая соседним детским клубом. Готовые короли, ферзи и пешки стояли вдоль стены, на узкой полке, – пока все одинаковые, деревянно-белые.

Несмотря на шум станка, отец сразу учуял Ванино присутствие. Выключил мотор.

– Здрасьте, Иван Аркадьич. Отучились?

– Ага. А Венька еще в школе, у них писатель выступает.

– Везет людям. Я, сколько живу на свете, ни одного писателя наяву не видел.

У отца в темных волосах и на небритом подбородке светилась древесная пыль.

– Вот опять тебе от мамы попадет, что не побрился утром и сразу к станку, – заметил Ваня.

– А я до обеда еще побреюсь, мама сегодня позже придет… Что это у тебя за штука?

– Стукалка с колесом…

За несколько минут они подобрали и насадили на «стукалку» латунную муфточку. Ваня сказал, что теперь рычажок брякает как надо – хоть на машинке им печатай.

– Папа, а ты починил машинку? Нам надо газету делать!

– Починить-то починил, только вы не колотите по ней, как по наковальне. Она уже вся рассыпается, лет-то ей, наверно, не меньше ста… Иди поешь, там на плите суп и котлеты.

– Я Веника подожду…

Веньке не удалось перехитрить Кошака и компанию. Непонятно каким образом, но они его опередили. Встретили на пустыре позади цирка.

Цирк был новый, необычный. Над куполом поднимались решетчатые полукруглые фермы, получался как бы еще один купол – очень высокий и кружевной. Говорили, что цирков с такой конструкцией всего два на свете: второй где-то в Бразилии. Не всем эта иноземная архитектура была по душе, «Вечерка» обругала архитекторов: мол, не вяжется такое сооружение со старым городским центром… Но Веньке цирк нравился. Будто опустился на площадь среди привычных тополей, старинных особняков и деревянных кварталов корабль звездных пришельцев.

Сейчас изогнутые конструкции сквозного купола казались черными, над ними летели серые тучки, а в разрывах светилось веселое желтое небо. Но полюбоваться Венька не успел. Из репейных зарослей вышли Кошак, Копчик и еще двое – незнакомые и одинаково невзрачные, с гаденькими глазами. И как разнюхали, что у Веньки здесь любимая тропинка? Или выследили?

Тоскливо стало Веньке. И не так страшно, как унизительно: оттого, что глупо попался и что ничего теперь не сделать.

Кошак вытаращил дурацки-невинные глаза и заулыбался:

– Товарищ Редактор! Здрасьте! А где же дядя милиционер?

Венька молчал.

Не склонный к юмору Копчик выдал:

– Подцепил прохожего мента и думал, что мы такие глупые.

– Чего надо? – безнадежно сказал Венька.

– Себя спросил бы, чего надо, когда выступал в школе, – уже без улыбки отозвался Кошак и сплюнул. – Я тебе обещал.

– До чего храбрые четверо на одного, – сказал Венька и подумал: «Хоть бы уж скорее начинали, сволочи».

– Завтра пойдешь, скажешь той дуре у второклассников, что выступал не по делу и все наврал, – лениво распорядился Кошак. – Тогда сильно бить не будем, а так, для назидания.

– Че-го? – искренне изумился Венька.

– Непонятливый, – проговорил Копчик и съежил смуглую мордочку. – Я еще тогда, у кассы, это заметил.

– Шкура ты, – сказал Венька, чтобы не тянуть волынку.

Копчик рванулся и ткнул его костлявым кулаком в зубы. Венька в ответ неумело замахал руками, потому что опыта в драках не было. Двое схватили его за локти, Копчик еще раз ударил в лицо. Венька успел мотнуть головой, попало скользом по щеке. Он попытался трахнуть Копчика ногой, тот отскочил, Венька отчаянно дернулся, освободил руки, но ему сделали подножку. И когда он оказался ничком в жухлой траве, несколько раз всадили ботинком под ребра. Венька всхлипнул и вскочил.

И опять оказался один против четырех. И они ухмылялись. А лилово-серые облака и желтое небо над ажурным куполом были такие красивые, что Веньку поразило это дикое несоответствие: эта вот красота, а под ней Кошак со своими подонками. И страха не осталось уже совсем. Он прикинул расстояние до Кошака. А Кошак улыбался. И вдруг перестал улыбаться, сказал:

– Ладно, стоп. Копчик, стоп, я говорю… Беги, Редактор, пока мы добрые.

Венька сплюнул кровь с разбитой губы.

– Сам беги, скотина.

К нему прыгнули, развернули, дали такого пинка, то он врезался головой в упругие сухие репейники. А когда вскочил, враги уже уходили. Венька беспомощно швырнул им вслед комок глины, недобросил… и вдруг ослабел. От вновь навалившегося страха и от радости, что все уже кончилось. Ему было противно чувствовать эту радость, но что поделаешь…

Венька подобрал сумку, умылся у колонки на краю пустыря и пришел домой с раздутой губой и темным пятном на скуле.

И разумеется, именно в этот момент пришла на обед мама. И разумеется, ахнула:

– Кто тебя так?

Отец подошел, Ваня тоже. Ему бы, олуху, помалкивать, а он сразу:

– Это Кошак! Он сегодня на нашего Стрелка полез, а тот ему головой в поддых, а мы добавили… А он из-за этого на Веника! Я Стрелку скажу, мы завтра Кошаку еще дадим…

– А Кошак опять подкараулит Веню, – сердито сказала мама. – Так и будут побоища каждый день? Кто это такой – Кошак?

– Да Гошка Петров из их класса!

– Сын Петрова, что ли? – удивился отец. – Ай да наследничек. Он что… способен на такое?

– Кошак на все способен, – устало объяснил Венька. Теперь уже было все равно. – А не он, так его дружки.

– Подожди-ка… – начал отец, но мама перебила:

– Вот такие-то сыночки и творят что хотят. Сегодня как раз родительское собрание, вот я там все и выложу, пусть школа принимает меры…

Венька поморщился. Отец сказал:

– Ну, а в какое положение ты нашего-то парня поставишь? Будут говорить: нажаловался, мамаша пришла заступаться…

– Тогда иди ты, заступись, – неласково сказала мама. – Ты часто на родительские собрания ходишь?

– Да подожди ты, я ведь не об этом… У ребят в коллективе свои законы, а ты…

– Не знаю я таких законов! Чтобы всякая шпана людям проходу не давала… Все равно я скажу.

– Да не надо, мам… – опять поморщился Венька.

– Что значит не надо? Родители не должны за сына заступаться? Вырастешь – ты будешь заступаться за нас, если придется. А пока – мы за тебя. И нечего тут стесняться, глупо это…

– Да я не про то, – вздохнул Венька. – Просто бесполезно…

– Это почему же?

– Ну, скажет Роза Кошаку: «Петров, неужели ты не понимаешь, что это идет вразрез с нашими нравственными принципами? Я вынуждена сообщить директору»… А у директорши сто хлопот. Она сейчас очередную борьбу с курением и с сережками у девчонок ведет…

– И что, значит, не может на одного хулигана повлиять?

– Повлияет. Вызовет и мило побеседует.

– Почему это «мило»?

– А как еще? Это на другого могут орать: «Характеристика!.. В девятый не сунешься!» А у Петеньки папа – шеф, папа – шишка. Да Петенька и сам не дурак, выкрутится… И будет с Копчиком и другими дружками ржать потом…

– Вот чего я не пойму, – сказал отец. – У него дружки. А за тебя-то в классе некому заступиться, что ли? Ведь если видят, что такое подлое дело…

– Ох, папа, – усмехнулся Венька.

– Что «ох, папа»?

– Ну ты, в самом деле… Кто будет с Кошаком связываться? «Подлое дело»… Личное дело, скажут, обыкновенное.

– Не верю я… Что тогда у вас за ребята?

– Нормальные ребята. Как везде. Современные…

– А если нормальные… Вот я помню, когда учился, тоже всякое бывало. И шпана привязывалась. Но мы как-то держались друг за дружку. Пускай не весь класс разом, но компании товарищеские подымались, если что… Был такой Федька Романчик, местный атаман, так мы ему даже ультиматум отправили: если, мол, еще к кому-то полезешь, гляди… Помню, в нашем штабе на сеновале это послание на машинке печатали.

– На какой машинке? На нашей? – ввинтился Ваня. Голову сунул отцу под мышку, завертел шеей.

Отец взъерошил ему макушку:

– Ну, на какой же еще…

– Разве она тогда уже была?

– Я же тысячу раз про это рассказывал… Ты меня, Иван, с мысли не сбивай. Я про ультиматум Федьке Романчику говорю. Он тогда ничего, присмирел, зауважал…

– Штаб, ультиматум… – тихо сказал Венька. – Это какие годы-то были, папа… Вы тогда еще в тимуровцев играли.

– А сейчас как играют? – Отец отставил от себя Ваню.

– По-всякому… Кто на скрипке, кто в хоккей, кто в карты… А кто в активиста на собрании. А вообще-то играть сейчас не модно. Лучше шмотками хвастаться и кайф ловить…

– А девочки с шестого класса губы красят, – вставила мама. – У нас на работе Анна Михайловна рассказывает: замучилась со своей Татьяной…

– Подождите-ка, товарищи, – насупился отец. – Я, конечно, человек отсталый, современных сложностей педагогики не понимаю. И передачи для родителей почти не смотрю… Но по-моему, ребята – всегда ребята. И тимуровцев недавно по телевизору показывали. Сбор их какой-то.

– Па-а, эти тимуровцы с Кошаком драться не станут, – улыбнулся Венька. – Их ведь за это на слет в «Артек» не пошлют.

– А мы будем драться, – опять встрял Ваня. – Мы всегда все за одного в классе, даже за девчонок. Настюшка ругается, а мы все равно…

– Что за Настюшка! – сказала мама. – Анастасия Леонидовна…

– У вас еще примитивно-первобытный коллективизм, – вздохнул Венька. – Вот подрастете, поймете житейские мудрости…

– Мы и тогда будем.

– Ну и ладно, – согласился Венька. – Значит, вы уже новое поколение…

– Что-то не нравятся мне твои рассуждения, Вениамин Аркадьич, – сказал отец. – Давно это у тебя?

– Да уж порядком… Наверно, еще с той далекой поры, когда из редакторов поперли…

– Не уходить надо было, не хлопать гордо дверью, а спорить и доказывать…

– Спорил и доказывал…

– Значит, мало.

– Папа, ты в «Клубе путешественников» каменных идолов на острове Пасхи видел?.. Вот выйди на берег и попробуй им что-то доказать. Они смотрят и улыбаются…

– Да что же, у вас в классе одни каменные идолы? Что-то, братец, ты совсем… А может, ты сам окаменел малость?

– Может… – кивнул Венька. – Но газетой ты меня не упрекай. Если бы хоть один за меня тогда встал… А то все хихикали да смотрели, как мы с Классной Розой копья ломаем…

– Вень, а мы хотели сегодня нашу газету выпустить, – напомнил Ваня. – А то давно уже не было свежего номера…

– Вы как ни рассуждайте, а на собрании я вопрос подниму, – решительно сообщила мама.

Венька пожал плечами. Ваня опять дернул его за рубаху:

– Давай газету…

– Вечером, – сказал Венька. – Мне сейчас надо сочинение писать. «Сравнительная характеристика Молчалина и Чацкого в комедии Грибоедова «Горе от ума».

– Трудно, наверно, – посочувствовал Ваня.

– Не трудно, а нудно. Все разжевано: что писать и какими словами.

– Еще мы в свое время про это писали, – сказал отец. – Видишь, Веник, ничего в жизни не меняется. А ты говоришь…

– Меняется, пап… Молчалиных стало больше.

– Тогда и напиши про это.

– Ну и напишу. Только ведь опять все хихикать будут…

Газета внешне была похожа на ту, что пробовал выпускать Венька в классе, «Наши новости». Даже сдвоенная буква «Н» такая же. Только «Новости Находки» печатали информацию со всех материков и островов Венькиной и Ваниной планеты. Репортажи с футбольных матчей между гномами Голубой пещеры (которые во время игры путались в бородах) и школьниками города Нью-Крокодайл с острова Каменных Шаров. Историю открытия подземных поселений неизвестной цивилизации. Рассказ о том, как вводили самоуправление в школе отсталого племени дайбери на острове Сердитых Кошек: завуч школы, награжденная за многолетнюю работу пальмовой ветвью для отмахивания от ядовитых розовых девятикрылов, провела специальное собрание. Она сообщила, что теперь сами ученики будут решать, кого из провинившихся школьников педагогический совет должен съедать накануне праздника, посвященного местному божеству, покровителю знаний Бак-Луше…

Была еще в газете всякая информация из дальнего космоса (и из ближнего тоже), рассказы в картинках и просто рассказы, Ванины четверостишия о щенке и кораблике. Была повесть с продолжением о приключениях находкинского школьника по прозвищу Ноль-с-Плюсом (не из племени дайбери, а из цивилизованного города Норд-Булькало), попавшего на странную планету Земля и оказавшегося там в местной школе…

Номеров «НН» было больше тридцати. Венька стал выпускать их прошлой осенью, сразу, как появилась планета Находка. Раз в школе редакторская работа не пошла – пускай хоть здесь… По крайней мере никто не мешает. Отдавшись журналистскому горению, Венька целыми вечерами стучал на дребезжащем «Ундервуде», расклеивал заметки и рассказы, тушью и акварелью разрисовывал заголовки, выписывал рубрики. А Ваня преданно помогал: и сочинять, и рисовать…

Но этой осенью газету застопорило. То ли домашних заданий у Веньки стало много, то ли пыл угас. Ваню это беспокоило.

– Вень, дописал сочинение? Ну, давай газету делать…

– Включил бы лучше свою «шиштему»…

– Ну, Вень… Мы с лета не выпускали.

– Материала все равно нету…

– Сразу и придумаем! – Ваня поволок Веньку за рукав, усадил на нижнюю койку.

Венька по инерции дурашливо завалился навзничь. Так и остался.

– У меня ничего не придумывается. Я на сочинении выдохся.

– А ты напрягись, чтобы это… вдохновение…

– Ну да! Оно только у писателей бывает, и то не всегда. У нас сегодня писатель выступал, он про это как раз говорил.

– Ну и пусть выступал, – не поддался Венька. – Он для нашей газеты все равно ничего не сочинит. Надо самим.

– Вот и давай.

– Сначала ты давай!.. Помнишь, ты про пустой город на острове Дзынь-Кап рассказывать начинал? Он почему пустой?

– Ну… – Венька наморщил лоб. – Его жители дзынь-капских джунглей построили… А потом…

– Какие жители? Остров же необитаемый!

– Нет, в джунглях есть там одно племя. Очень тихое и миролюбивое. Они расчищают поляны, разводят на них розовую капусту (прыгающие такие кочаны) и там живут… А однажды к ним забрел охотник из города Сан-Бубенец…

– Забрел на остров?

– Ну, потерпел крушение и выплыл, не придирайся… Он там стал жить и рассказывать дзынькапцам про разные страны и большие города. Им завидно стало, и они тоже решили построить город… Выбрали каменное плато, где джунглей поменьше, налепили из глины кирпичей, обожгли их на кострах и давай строить большие дома, дворец, башни, стены – все, как охотник рассказывал. Народу много было, люди они трудолюбивые, за три месяца управились… Днем работали, а ночевать уходили в свою деревню. А в последний день так умаялись, что остались ночевать в новых домах… Вот утром, раньше всех, одна девочка проснулась, вышла на балкон и видит: сколько домов кругом, этажи громоздятся, крыши, арки всякие, колокольни… И утреннее солнце это все освещает. В общем, красота удивительная. И тихо. Она и говорит: «Ох…» А со всех сторон ей в ответ: «Ох… ох… ох…» Она перепугалась, кинулась к взрослым, говорит: «Там злой дух завелся…» Взрослые вышли, поглядели, говорят: «Ах!» А отовсюду: «Ах… ах… ах…»

– Это эхо было?

– Конечно. Только дзынькапцы были еще нецивилизованные, суеверные. Ну и перепугались злых духов. У них там еще жрец был, страху нагнал. Духи, – говорит, – не хотят, чтобы мы меняли образ жизни, велят вернуться в джунгли… Жрецы, они всегда ведь против нового… Дзынькапцы и ушли из города. Навсегда… А охотника отправили с острова на пальмовом плоту, его потом пароход подобрал…

– И никого в том городе не осталось?

– Никого, конечно… Хотя нет. Осталось Эхо. Но оно ведь не может без людей. Вот и молчит. Все надеется, что придет кто-нибудь, ждет. Чтобы ожить и отозваться…