Золотой сон бюрократии. Государство и право эпохи застоя. 1964-1985

Серия «От первого лица. История нашей страны»

Редакция и автор выражают благодарность Степашину С. В., Гонгало Б. М., Тараборину Р. С., Урманову А. Р., Артизову А. Н. за неоценимую помощь в подготовке издания

Фото на обложке:

© Владимир Мусаэльян / ИТАР-ТАСС

Во внутреннем оформлении использованы фотографии:

© А. Блохин, А. Воротынский, А. Яблонский, Александр Лыскин, Б. Елин, Борис Кауфман, В. Савостьянов, Василий Малышев, Владимир Акимов, Владимир Вяткин, Владимир Родионов, Владимир Федоренко, Владислав Шидловский, Давид Шоломович, Дмитриев, Дмитрий Чернов, Е. Шлей, Илья Филатов, Лев Иванов, Макс Альперт, Михаил Кулешов, Н. Максимов, О. Иванов, Р. Нетелев, Сергей Гунеев, Сергей Елкин, Сергей Птицын, Сергей Соловьев, Филиппов, Фред Гринберг, Чернов, Эдуард Песов, Юрий Абрамочкин, Ясенов / РИА Новости;

© Архив РИА Новости

© Крашенинников П.В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Введение

Восстание бюрократов, прошедшее осенью 1964 г., закончилось смещением Хрущева и окончанием оттепели. Попытка Хрущева предать имя Сталина анафеме на государственном и общественном уровне почти не удалась. Более того, сами предававшие были из той же сталинской команды и имели похожие представления о жизни, о методах управления подведомственным населением, Советским государством и советскими гражданами.

Взрослые люди, в большинстве своем прошедшие войну, эвакуацию, а то и ГУЛАГ, более критично воспринимали власть, при этом четко понимая последствия дискуссий с партийными и советскими начальниками. Пережив невероятные потрясения революции, эпидемий, Гражданской войны, Большого террора, после тяжелейшего испытания – Великой Отечественной войны – и развенчания вождя граждане хотели спокойствия, любви (хотя бы в семье), работы – одним словом, стабильности и предсказуемости. Не зря основное пожелание, главный послевоенный тост всегда и везде был один – «лишь бы не было войны».

Стабильность, за которую были и люди, и власть, постепенно оборачивалась застоем, предсказуемость – безразличием, вера в партию – аполитичностью и цинизмом. Вообще, ничего нового. Если кто-то думает иначе – «это не про нас», не заблуждайтесь – еще как про нас: с одной стороны, про наших родителей, родителей родителей – предков в общем, с другой – потомков (детей, внуков, правнуков).

Никита Сергеевич Хрущев, один из ближайших соратников вождя, боялся Сталина не только при жизни, но и, похоже, после смерти. На определенном этапе напряженной борьбы в партии, да и сам Хрущев переживал внутренний конфликт, на XXII съезде КПСС (1961 г.) было принято решение вынести тело Сталина из Мавзолея. Вместе с тем борьба со сталинистами не дала Никите Сергеевичу увидеть реальную опасность, исходившую от его же соратников – высокопоставленных представителей партийной и советской бюрократии, которая, освободившись от страха перед катком репрессий, теперь хотела избавиться и от шебутного лидера с его «волюнтаризмом» и многочисленными реформами. К тому же на упомянутом XXII съезде Хрущев выдвинул идею новой, не сталинской, антибюрократической Конституции. Управленцы не то чтобы боялись Основного закона, они беспокоились по поводу непредвиденных последствий.

Для Хрущева все это закончилось достаточно плачевно, но вполне ожидаемо. В октябре 1964 г. он был отстранен от власти в результате политического заговора, организованного его близкими соратниками. Во главе страны стал Леонид Ильич Брежнев. Вместе с тем нельзя не заметить, что впервые в XX веке руководитель государства ушел со своего поста живым и относительно здоровым, оставшись на свободе.

Леонид Ильич уверенно взял бразды правления в свои руки и руководил Советским Союзом до своей смерти, то есть до 1982 г.

В книге мы рассмотрим реалии Советского государства и права в период так называемого застоя, в рамках которого проходила экономическая реформа, готовилась и была принята новая Конституция. Верхушка КПСС управляла страной, принимался и осуществлялся народнохозяйственный план СССР, Вооруженные Силы защищали Советское государство и социалистический лагерь, правоохранительная система обеспечивала безопасность партии, правительства и советских граждан. Были завершены кодификационные работы практически по всем отраслям советского законодательства.

В рассматриваемый период происходили важные события, как широко известные, так и не очень бросающиеся в глаза, однако они повлияли на жизнь граждан тогда и продолжают делать это сейчас:

– косыгинская экономическая реформа;

– конституционная реформа 1970-х гг. – мероприятия, широко обсуждаемые обществом как во время их проведения, так и сейчас;

– появление диссидентов и правозащитников, влияющих на общество;

– и, наконец, систематизация и кодификация законодательства 1960–1970-х гг., сопровождавшаяся острыми дискуссиями о системе советского законодательства, попытка создания Свода законов СССР – на первый взгляд чисто юридическая история, которая интересует узкий круг специалистов.

Полагаем, без анализа этих глобальных и не очень событий невозможно понять не только то, что происходило тогда, в 1964–1985 гг., но и то, что происходит сейчас, в 20-х гг. XXI века, и то, что ждет нас впереди.

Пролог

Советское государство и право до застоя

На руинах Российской империи большевики организовали новое Советское государство с целью построения коммунистического общества. Власть большевиков активно осваивала такой источник власти, как право, конечно же, наряду с насилием и суггестией. Право рассматривалось исключительно как социотехнический инструментарий для создания нового общества, а отнюдь не для гармонизации уже сложившихся общественных отношений. Это был весьма смелый эксперимент. Вместе с тем после первых декретов советской республики, написанных под руководством В. И. Ленина, уже в 1920-х годах были приняты базовые документы – кодифицированные акты советского законодательства.

Одновременно с систематизацией советского законодательства большевики активно развивали Право катастроф[1], которое носило директивный характер, основывалось на классовом подходе и было нацелено на выживание и укрепление большевистского государства. Такое право использовалось в качестве главного инструмента управления всеми процессами, оно предполагало террор с целью подавления эксплуататорских классов и неугодных элементов, утверждало господство государства в экономике, политике и в повседневной жизни граждан.

Позитивное право, созданное в 1920-е гг., просуществовало на бумаге без принципиальных изменений до начала 1960-х гг. Долголетие объяснялось не столько качеством принятых законов, сколько способностью власти и правоприменителей легко игнорировать те правовые нормы, которые при сложившейся конъюнктуре оказывались неудобными. Для решения возникающих проблем использовалось упоминаемое Право катастроф.

Небрежное отношение властей к базовым принципам позитивного права оставалось характерным признаком советского правопорядка на протяжении всей его истории.

Частное право в стране отсутствовало, поскольку государство присутствовало везде, а в экономике существовала только социалистическая собственность – государственная, кооперативная, собственность общественных организаций, а также личная собственность, обеспечивающая ограниченные законом потребности граждан. Экономика была построена на принципе планирования всего и вся.

В общем, к середине 60-х гг. XX века государственный корабль, управляемый Коммунистической партией Советского Союза, находился в хорошем состоянии, шел вперед – навстречу бурям (светлому будущему).

Значительная часть советских граждан по-прежнему верила в это будущее, тем более что руководитель пообещал наступление рая на земле через какие-то 20 лет. Кроме того, воодушевляли выдающиеся достижения советской науки и техники в области ядерной энергетики и ракетостроения. Удалось запустить первый искусственный спутник Земли и отправить в космос первого космонавта. На дворе была уже середина XX века.

К сказанному следует добавить несколько слов о системе управления Советского государства, которое только за прошедшие 50 лет пережило уже две управленческие революции.

Первая управленческая революция случилась в ходе Октябрьского переворота и заключалась в практически полном изничтожении царской бюрократии и замене ее на советскую. Идея В. И. Ленина заменить государство на отряды вооруженных рабочих довольно быстро исчерпала себя, и большевики приступили к созданию социалистического государства, а значит, и советской бюрократии, ибо наличие государства как такового в любом его виде неизбежно предполагает и существование особого управленческого аппарата и его структур. Объективность этого процесса подтверждена ходом исторического развития как России, так и всего мирового сообщества.

Существует масса исследований, классифицирующих бюрократов. Мы в своих работах делим бюрократию на патримониальную – преданную начальству и не очень обращающую внимание ни на дело, которому она служит, ни на подчиненных и людей, с которыми приходится общаться по долгу службы, и ответственную – отвечающую перед людьми, законом и начальством прежде всего за результаты своей деятельности.

В России бюрократия вообще и патримониальная в частности возникла при Петре I, а идея превратить ее в ответственную – при Александре I.

Вряд ли большевикам было известно уже существовавшее тогда представление об ответственной бюрократии. В конце 10-х гг. XX века для большевиков любой бюрократ был гадом ползучим, кровососом и буржуазным недобитком. Тем не менее функциональный и иерархически отлаженный механизм управления, действующий на основе правил, сформулированных в законодательстве, пришлось все-таки в 1920-е гг. создавать. Во многом поэтому большевики вынуждены были озаботиться созданием советского позитивного права[2].

Ленинский идеал бюрократии был весьма далек от идеала, выработанного для демократических правовых государств. Скорее он был его полной противоположностью[3].

Изначально советская система госуправления формировалась если не из кухарок, то из людей, явно не приспособленных к управленческой деятельности. Вплоть до 1953 г. управленческая система страны была полностью открытой в кадровом смысле: попасть в нее было легко, выпасть – еще легче. Особенно в ходе борьбы Государства и Революции, включая массовые репрессии[4]. Поэтому неудивительно, что советская бюрократия в большинстве своем была патримониальной и состояла исключительно из порученцев, нацеленных на исполнение конкретных приказов начальства. Роль суверена, издающего безусловные директивы, поначалу принадлежала лидерам революции, а затем была узурпирована «вождем всех народов» И. В. Сталиным[5]. Отрицательные стороны, присущие любой бюрократии, проявились в полной мере с момента возникновения системы управления Советским государством, напугав угасающего Ленина[6]. Особенно наглядно они проявились в ходе борьбы бюрократов с революционерами.

Таким образом, советская бюрократия по структуре и содержанию своей деятельности к 1953 г. не имела ничего особенного социалистического. Зато весьма специфичными были методы управления этим механизмом со стороны правящего режима. Власть использовала исключительно мобилизационные способы управления. Заниматься воспитанием бюрократических кадров не было никакой возможности, поэтому не оправдавших доверия заменяли другими.

Для управленцев социальный лифт работал особенно активно. Это было время головокружительных карьер и их эпических крушений. Сталинским режимом практиковалась жестокая система ротации кадров. Бюрократы постоянно находились под угрозой лишения социального статуса, а то и жизни из-за профессиональных ошибок, вмененной нелояльности режиму или в результате интриг коллег.

Соратники вождя незадолго до его смерти сами ощутили холодок из гулаговской братской могилы, не то потеряв доверие, не то поняв, что заметно проигрывают молодым образованным кадрам. Придя к власти, они первым делом запретили органам госбезопасности собирать информацию о членах ЦК КПСС и других высших руководителях, а также применять любые меры наказаний (аресты, расстрелы) к коммунистам без согласия их парторганизаций.

Партийные и советские лидеры, руководители промышленности и сельского хозяйства мечтали спокойно работать в рамках должностных обязанностей и полномочий, не опасаясь крутых изменений своей судьбы по независящим от них причинам.

С приходом коллективного руководства в 1953 г. началась вторая управленческая революция, нацеленная на перевод системы управления из режима мобилизации в режим стабильного функционирования, характерного для ответственной бюрократии. Прежде всего управленцам были даны гарантии личной безопасности. Кнут в виде репрессий в отношении нелояльных и нерадивых бюрократов и террора в отношении населения был отвергнут. Сделано это было отнюдь не на законодательном уровне и даже не в рамках Права катастроф, а на неформальном, понятийном уровне. В результате энтузиазм масс, за который ошибочно принимали страх перед террором и репрессиями, растворялся в воздухе.

Хрущев, запустивший эту самую бюрократическую революцию и передавший все рычаги управления страной в руки партийного аппарата[7], полностью отрешиться от мобилизационного стиля управления не смог. О безмятежной жизни при шебутном Никите управленцам оставалось только мечтать: в случае особо громких провалов или подозрения в нелояльности можно было скатиться в самый низ социальной лестницы.

Ставя перед аппаратом недостижимые цели, раскручивая многочисленные политические кампании и постепенно входя в роль диктатора, Никита Сергеевич сильно утомил абсолютное большинство не только бюрократов, но и партийных руководителей разного уровня, за что и был свергнут[8].

Выступая с позиции критики сталинской системы управления, называвшейся «разоблачение культа личности Сталина», Хрущев апеллировал к раннереволюционным лозунгам, провозглашал «возврат к ленинским нормам внутрипартийной жизни», вызывая тем самым призрак Революции. В качестве основного мотивационного лозунга было провозглашено построение коммунизма в ближайшее время.

Драйвером движения к коммунизму должна была стать масштабная социальная программа[9] в виде стройной системы мер по обеспечению насущных материальных и духовных потребностей всего населения. Предполагалось, что рост благосостояния советских граждан будет обеспечиваться прежде всего за счет централизованного распределения различных социальных благ среди трудящихся, а не по итогам их трудовых успехов.

В результате ряда очевидных провалов в экономической и социальной сферах в период оттепели лозунг ускоренного построения коммунизма выглядел все более сомнительно и в итоге превратился в свою противоположность, став, по сути, демотиватором. Раз советское политическое руководство взяло на себя ответственность за обеспечение материального благополучия всех членов общества, то им, этим членам, остается лишь дождаться обещанного, а надрываться на работе нет смысла, поскольку все равно всем будут давать по потребностям. Эти настроения были характерны как для поколения победителей, так и для значительной части молодежи.

Таким образом был запущен весьма парадоксальный процесс трансформации тоталитарного государства из мобилизационного в демобилизационное. Сплоченное войной советское общество становилось все более разделенным. Советские люди все меньше доверяли государству, откровенно лгавшему своим гражданам, а в окружающих видели конкурентов, претендующих на те же социальные блага, что и они.

Понятно, что эти процессы не носили одномоментный характер, а развивались в течение всего периода застоя. Об этом мы и попытаемся рассказать в настоящей книге.

Глава 1

Обретение власти

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

 О Праве катастроф см.: Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. Государство и право Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 129–184.

2

 См.: Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. Государство и право Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 185–245.

3

 «<..> 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились “бюрократами” и чтобы поэтому никто не мог стать “бюрократом”» (Ленин В. И. Государство и революция // Полн. собр. соч.: В 55 т. 5-е изд. Т. 33. М., 1958–1965. С. 109).

4

 См.: Крашенинников П. В. Государство против революции. 1923–1938. М.: Эксмо, 2024.

5

 См.: Крашенинников П. В. Государство против революции. 1923–1938. М.: Эксмо, 2024. С. 47–86.

6

 См.: Крашенинников П. В. Всадники Апокалипсиса. Государство и право Советской России 1917–1922 гг. М.: Эксмо, 2024. С. 13–14.

7

 См.: Крашенинников П. В. Наследники или ренегаты? Государство и право «оттепели». 1953–1964. М.: Эксмо, 2025. С. 310–354.

8

 См.: Крашенинников П. В. Наследники или ренегаты? Государство и право «оттепели». 1953–1964. М.: Эксмо, 2025. С. 378–392.

9

 Там же. С. 310–317.