- -
- 100%
- +
– Николай Поликарпович.
– Редкое отчество, – хмыкнул Стас.
Шумилов не стал изображать из себя зануду и педанта, принял предложение Мишина и выпил. Коньяк, действительно, был хорош. Он закусил шоколадкой, любезно предложенной журналистом, сделал несколько глотков чая и почувствовал, как приятное, расслабляющее тепло обволокло всё тело.
– Что-то мы все обо мне, да обо мне. А вы? Работник, какого фронта? – поинтересовался Мишин.
Шумилов не хотел раскрывать место своей настоящей работы – начнутся ненужные расспросы, проявление профессионального любопытства со стороны соседа и в его голове возникло несколько вариантов ответа
– Знаете, – улыбнулся Шумилов, – моя работа не представляет особого интереса. Я тружусь, как говориться, на чиновничьей ниве, а именно в пенсионном Фонде.
– Так это вы не платите пенсии нашим бедным старикам? – с деланным негодованием поинтересовался Мишин.
– Что вы, Стас! Мы всего лишь передаточное, промежуточное звено между бизнесом и карманами пенсионеров. Нет денег от предпринимателей, нет и пенсий. Всё очень просто. Вы может, помните, года три назад Чубайс, будучи вице-премьером, создавал ВЧК – чрезвычайные комиссии по контролю за сбором налогов? Так вот, положение с того времени только ухудшилось.
– Но тогда, как же ваше учреждение выходит из положения? – удивился Мишин.
– Государство выручает. Оно сейчас разбогатело на нефти. Впрочем, эти проблемы для вас, наверное, неинтересны. Давайте поговорим лучше о вас.
Как всякие публичные лица, телезвёзды, Мишин привык быть в центре внимания, и другие люди интересовали его постольку поскольку. Он и спросил-то о работе Шумилова, чтобы соблюсти вежливость, неписаный кодекс дорожного знакомства. На самом деле его всегда привлекали разговоры только о своей собственной персоне, и Шумилов без труда это понял.
– Вам нравится моя аналитическая передача? – спросил Стас, снова наливая коньяк.
– Аналитическая? Разве «Криминал недели» аналитическая передача? Мне казалось, скорее, информационная.
– Ну что вы, что вы! – не согласился Стас, чуть пригубив коньяк и закусывая его шоколадкой – самая что ни на есть аналитическая.
– Чтобы называться аналитической, нужно что-то анализировать. А вы информируете о преступлениях, не более того.
– Какой вы, однако, жесткий! Настоящая аналитика стоит дорого. Привлечь ведущих типа Киселёва или Доренко наш канал не может, а рейтинг – вопрос престижа, его надо поддерживать. Поэтому отчасти вы правы. С другой стороны, мы проводим журналистские расследования и в любом расследовании всегда есть элемент аналитики.
– Согласен, однако, ни одного расследования в ваших передачах я не видел. Только выезд на место происшествия и кучи трупов. Не кажется ли вам, что на экране и так слишком много насилия?
– Окей, на это я отвечу так – народ любит, когда ему щекочут нервы. Древнеримский слоган насчет хлеба и зрелищ актуален и сейчас. И тут ничего не поделаешь! Если вы посмотрите западное телевидение, то увидите нечто похожее.
– А как же насчет: сеять разумное, доброе, вечное?
– Это неформат, на ТиВи не катит. Скорее – сеять ужасное, страшное, глупое…
– Чем же вас сейчас привлек Нижний Новгород? Сахарова там давно нет, да и на Немцове сенсаций не сделаешь – пора его губернаторства безвозвратно прошла.
Мишину не понравились намеки Шумилова.
– В ваших словах слышится сарказм, Николай Поликарпович, – заметил он, криво усмехнувшись. – Сарказм – это управляемый гнев, всего лишь. Не думал, что у работников вашего фонда есть на него право и что вы столь плохо относятся к нам, телевизионщикам.
– У меня есть свое частное мнение, как у любого человека и оно не зависит от директивных указаний сверху. Но если я вас чем-то обидел – ради бога, прошу извинить!
– Ничего, пустяки! – миролюбиво заметил Стас. – Мы будем снимать рекламные предвыборные ролики.
– В поддержку Путина?
– Естественно, я думаю, народ его выберет. Особенно после Ельцина. А насчёт расследований… – Мишин задумался, – у нас было несколько тем. Вероятно, вы их пропустили.
Он замолчал, стараясь припомнить какую-нибудь нашумевшую передачу, в которой был подан сенсационный материал, но с ходу вспомнить ничего не смог. Его взгляд скользнул по стеклу вагонного окна.
Шумилов следом тоже посмотрел в окно, задернутое белыми занавесками с вышитым на них голубым буревестником. Мимо в сумраке проплывали едва различимые огоньки. Земля во многих местах укрытая снегом, отсвечивала бледным светом луны, и потому было довольно светло. Вагон чуть заметно покачивало, ложечка в опустевшем стакане слегка позвякивала под стук колес. Обычные дорожные звуки.
– Любите Семёнова? – спросил Стас, переведя взгляд от окна на столик.
– Решил перечитать, – ответил Шумилов. – Мне нравится, когда писатель пишет умно, дает пищу для размышлений. Раньше весь Союз им зачитывался. Его книге были в списке дефицитных вещей.
– Да, один из лучших певцов Советской империи!
– Если в моих словах вам слышится сарказм, то в ваших словах определенно иронический подтекст. Семёнов жил в то время, писал о нём, но не воспевал. И потом, откуда вы взяли, что СССР был империей? – удивился Шумилов.
– Это расхожее определение. Между прочим, никем из политологов не оспаривается, – Стас многозначительно поднял брови. – А что, в пенсионном Фонде думают не так?
– Не знаю, как думают в фонде, а я вам скажу свое мнение. Есть несколько признаков, по которым ту или иную страну можно отнести к империи. Первый – это как создавалось государство: силой или добровольно. Вы, наверное, из истории знаете, что в СССР национальные республики вошли добровольно.
– Так уж? – хмыкнул Мишин.
– Ну, например, Польша, Финляндия и страны Прибалтики не захотели входить. И никто их не заставил.
– Кишка у большевиков была тонка – силёнок не было!
– Тем не менее, были созданы правительства этих стран. Я знаю о польском во главе с Дзержинским, было эстонское, но… население не поддержало революционный пыл. Эти государства остались суверенными. По иронии судьбы, именно им надо было ставить памятники Ленину, как человеку, предоставившему независимость.
– Хорошо, с определенными поправками я готов согласиться на добровольность. Но имперская идеология, подкрепленная мощной армией? Вы же это отрицать не будете?
– Идеология была, отрицать не буду. Но что эта идеология дала коренному населению – русским? Известно, что все империи жили и развивались за счет приращенных территорий, колоний. Жители метрополии жили намного лучше, чем захваченные аборигены. А у нас всё было наоборот. Что это за империя, если русские жили хуже, чем в союзных республиках? Получается, по логике вещей, их захватили и эксплуатировали кавказцы, среднеазиаты, прибалтийцы, украинцы. С территории России вывозили нефть, газ, уголь, лес, мясо и всё это отправлялось в братские республики. Получается вроде как империя наоборот.
– Не знаю, не знаю! – пробормотал Стас. – Я не силен в истории. Если так говорят знатоки, ученые, то я им верю.
– Они просто тупо повторяют западное клише, потому, что западные империи строились как раз так, по тем принципам, о котором мы говорим. Насилие и обогащение. Поэтому, возвращаясь к Семенову, – Шумилов положил ладонь на его книгу, словно на Библию, – я не считаю его певцом Советской империи. Он просто хороший писатель.
– Нет. Здесь вам меня не убедить. Мне он кажется тяжеловесным. Читаешь и, словно едешь по дороге с лежащими полицейскими – только разогнался, но уже надо тормозить. Не люблю! Разве в жизни говорят такими словами, как его герои? В жизни обычно говорят просто, обыденно, редко используют цветастые эпитеты, необычные сравнения. Сейчас в моду входит стиль одежды casual – повседневный, простой. Вот и наша речь такая. А у Семёнова? Выражение типа «алогичность логики». Ну что это такое? Над фразой надо думать полдня и то не поймешь, о чём речь.
Мишин пожал плечами, словно удивляясь, что этот писатель может кому-то нравиться. Он вышел из купе в коридор, а Шумилов начал укладываться спать. Поезд приезжал на станцию рано утром.
Оперативные документы
Исх. ШТ 1598 от 29.02.2000г. секретно
Начальнику УФСБ РФ по Нижегородской области
генерал-лейтенанту Булавину В. И.
О командировании
В соответствии с указанием заместителя Директора ФСБ РФ вице-адмирала Угрюмова Г. А. для оказания помощи в проведении поисковых мероприятий в отношении членов группы – участников антитеррористических учений, к Вам направлен полковник Шумилов Н. П.
Прошу оказать ему всяческое содействие и помощь в случае необходимости.
Начальник УБТ ДЗКСиБТ ФСБ РФ
генерал-майор Васильев А. А.
Москва, ночной клуб «Екатерина», 29 февраля, 23.55 – 02.48
Самошин всё-таки собрался в ночной клуб и потащил с собой Чайку.
Зимние дни – такие скучные и нудные. Солнце садится рано, вроде, настаёт ночная жизнь, но приходится торчать на работе. Новогодние праздники прошли, будто их и не было, а до лета ещё далеко и что же остаётся делать? Только развлечь себя чем-нибудь. Например, зажигать в кабаках.
Ночной клуб «Екатерина» открылся на Садовом кольце в середине 1999 года без особой помпы и рекламы. Однако он быстро обрёл популярность у разного рода тусовщиков. Здесь бывали гламурные светские львицы вместе с богемными писателями, известные столичные актёры и олигархические магнаты, и всякие состоятельные люди. В «Екатерину» частенько захаживали приезжие иностранные знаменитости. Как-то раз Самошин столкнулся там с Гаррисоном Фордом – постаревшим Индианой Джонсом, посетившим первопрестольную со своим новым проектом.
У дверей заведения Юрия с приятелем встретило народоскопление – как поется в известной песне «Машины времени». Очередь, правда, оказалась небольшой. Стремясь придать определенный имидж своему клубу, некий имперский дух, хозяева нарядили всю обслугу, в том числе и охрану, в одежду времён императрицы Екатерины. Поэтому, когда Самошин с Чайкой приблизились к входу, их встретили два крепких высоких охранника, одетые в форму екатерининских гвардейских офицеров. На груди псевдогвардейцев, среди бутафорских орденов странно прилепились бейджики, на которых один секьюрити был обозначен как Григорий Орлов, а второй – как Алексей Орлов.
Увидев надписи, Самошин не смог сдержать смешка.
– Не слабо они прикололись! – сказал он Чайке, подразумевая хозяев. – Если на входе братья Орловы, то Потемкин должен исполнять мужской стриптиз на танцполе.
Иван Чайка на его реплику не ответил, но осторожно покосился на секьюрити, боясь, что их не пропустят внутрь и они только зря сюда прикатили. Но охранник с бейджиком «Григорий Орлов» скользнул по их лицам безразличным взглядом и без разговоров пропустил двух приятелей внутрь.
Ночной клуб был двухуровневым. Наверху находился ресторан с европейской кухней, внизу большой танцпол и ресторан, с вошедшей в моду японской пищей. Ролы, суши и прочая восточная фигня, в которой Самошин не находил никакого вкуса, активно завоевывали Москву.
Выдерживая общий стиль, рестораторы украсили стены зеркалами и позолотой, повсюду висели канделябры с плафонами, стилизованными под свечи. В углу зала, на небольшом подиуме с шестами, в искусстве раздевания упражнялись стриптизерши. По залу расхаживал ещё один господин в форме гвардейского офицера с бейджиком «Григорий Потемкин» и оказалось, что он был не стриптизёром, а распорядителем зала. Он показал приятелям свободные места, после чего те удобно пристроились между танцполом и баром.
Звучали классические мелодии в современной обработке, но было видно, что местные диджеи работают вяло. Для полного улёта не хватало забойной музыки и, как потом выяснилось, организовать этот улётный сет должен был известный диджей-резидент Goodwin, он же Егор Веселов.
Юрий заказал пару коктейлей: себе и Чайке, огляделся.
– Ну что, есть тёлки на горизонте? – спросил он Ивана. – Только учти, нам нужны простые, беспонтовые. Чтобы бабок много не стрясли и были весёлые.
Чайка, привычным жестом поправив очки, тоже посмотрел по сторонам. Его взгляд остановился на баре.
– Видишь, у стойки две девчонки? – спросил он.
– Где, где? – заинтересовался Самошин и тоже посмотрел в сторону бара.
Там с бокалами в руках стояли и громко разговаривали две смазливые девицы. По тому, с каким любопытством они поглядывали вокруг, было видно, что это не постоянные посетительницы «Екатерины», что они, как и Юрий с Чайкой, зашли сюда впервые. Одеты девушки были в яркие кофточки, тёмно-синие джинсы.
– Ну, что, снимем? Они по ходу одни, без парней, и к тому же не курят. – Самошин терпеть не мог курящих особей женского пола. Вокруг и так хватало сигаретного дыма. За многими столиками сидели компании с зажженными сигаретами и смолили вовсю, хотя кондиционеры неплохо освежали воздух.
Он поднялся и раскованной походкой подошёл к девушкам. Как оказалось, те тоже были не прочь познакомиться. Блондинку небольшого роста, звали Ксения, а вторую – брюнетку, которая была чуть повыше, звали Алёна. Это была симпатичная девушка с голубыми глазами. Брюнетка, да ещё с голубыми глазами – такое сочетание нравилось Самошину, и он, как говориться, запал на неё.
Юрий пригласил девушек за столик, познакомил с Иваном, заказал коктейли и лёгкие закуски.
– Девчонки, чем занимаетесь? – поинтересовался он.
– Мы работаем в банке, – дружно ответили те, – а вы?
– О, а мы в министерстве экономики, – засмеялся Юрий. – У нас с вами родственные занятия, сплошные финансовые дебри. Будем дружить домами?
В ответ девушки тоже заулыбались, и потекла непроизвольная беседа на самые разнообразные темы. Самошин подсел ближе к Алёне.
– Чем увлекается народ в вашем банке? О, прости, не спросил в каком?
– Я работаю в «Русском народном банке». А увлекаются всем, понемногу. Кто дайвингом, кто квадроциклами. Слышал про такие хобби? – спросила она.
– Конечно! Хотя нам, скромным чиновникам далеко до этого – бюджет урезан, зарплаты государственные, живём скромно. А что лично тебя заводит?
Глотнув коктейль, Алёна посмотрела на Самошина поверх бокала насмешливым взглядом.
– А меня заводит от романов.
– Да? И каких же?
– Хороших, чтобы пробирало насквозь.
– Чтобы колбасило, как от текилы?
– Типа того. К примеру, читал Мураками или Бегбедера?
– А… ты об этом?
– Именно, а ты что подумал?
– Я думал от романов с молодыми людьми. Извини, в современной литературе я полный профан. Читаю только экономическую макулатуру. Тут мы с тобой общей темы не найдём. Может, лучше потанцуем?
Судя по другой музыке, зазвучавшей в зале, диджей-резидент уже появился и начал свой сет. На танцполе прибавилось народу. Толпа весело гомонила, прыгала, скакала. Все оттягивались, как могли. В одном углу парнишка спортивного вида изображал брейк-данс и Юрий, которого уже разобрало от выпитого, тоже решил продемонстрировать своё умение. Ему хотелось показать себя перед Аленой, произвести на неё выгодное впечатление. Но Чайка, верно уловив намерение приятеля, удержал того за рукав пиджака.
– Юра, куда ты? – прокричал он в ухо. – Хлопнешься пузом на пол! Перед девчонками неудобно.
– Нет, я пойду! – не сдавался Самошин. – Пусти, Ванька!
Но Чайка крепко обнял его за плечи и не пустил. Однако запал Юрия уже ослаб. Он заметил, что к Алёне клеится какой-то долговязый парень. Она улыбается ему, танцует рядом, вытягивая вверх руки и водя ими в такт музыке из стороны в сторону. Эти плавные движения, которые делала не только Алена, но и другие девушки, вдруг напомнили Самошину колебания водорослей в воде, когда они тянутся своими стеблями вслед волнующему их речному потоку. На танцполе таким потоком были звуки, заводная музыка.
Юрием овладела ревность. Он не понимал, откуда она взялась, откуда в его сердце появилось это чувство. «Я, пожалуй, сегодня перебрал, – подумал он, – какое мне дело до неё? Пусть танцует с кем хочет, пусть трахается с кем хочет. Я себе таких тёлок найду, только свиснуть. Вон, рядом с ней ничего овца, а её подружка еще клёвее. Нет, надо выпить! Где там Ванька затерялся?»
В это время Чайка ритмично двигался под музыку рядом с Ксенией. Посмотрев с минуту на приятеля, Юрий пьяно взмахнул рукой и побрел к своему столику. Однако мысли об Алене не давали ему покоя. Что-то смутно тревожило его. Ревность? Или что-то другое?
«Она мне небезразлична, – сделал он вывод, садясь на стул и беседуя сам с собой. – Вот оно что! Постой-ка, чувак, у тебя было много таких Алён и что с того? Ты обо всех так думал? Хрень какая-то!..»
Он не додумал мысль, его замутило и Юрий, раскачиваясь на ходу, быстрыми шагами понёсся в туалет. Как и повсюду здесь была позолота, но особый шик являли писсуары и унитазы из фарфора с бежево-золотистым оттенком. В один из таких «золотых» унитазов Юрий и опорожнил содержимое своего желудка.
После этого стало легче. Он прополоскал рот, умыл лицо холодной водой, постепенно приходя в себя. На часах было около двух ночи. Пора было уходить – на работу в министерство к девяти. Самошин направился назад, в зал, и нашёл всех троих: Ваню, Ксению и Алёну уже сидящих за столиком. Они держали в руках коктейли, весело о чём-то болтали. При виде бокалов в руках у Чайки и их гостей, Юру немного замутило, но он переборол это чувство.
– Извините, девушки, но нам рано подниматься на работу, – сказал он, делая знак Чайке.
Тот с удивлением посмотрел на приятеля – бывало время, когда они сидели почти до шести утра и после этого шли в присутственное место.
– Ой, нам тоже пора! – воскликнула Ксения, посмотрев на часы.
– Мы вас проводим! – галантно предложил Юрий. – Вы где живете?
– В разных местах, – ответила Алёна. – Всё равно придется заказывать такси, поэтому провожать нас не надо. Займет много времени, а вам ведь в министерство.
Ей, вероятно, не понравился Самошин. Она произнесла свои слова, не глядя на него, лениво рассматривая бокал, словно он интересовал её больше всего на свете. Это задело Юрия.
– Ну, если дамы не желают, – сказал он, пытаясь выглядеть лёгким и остроумным, – мы с вашего позволения откланяемся.
Они простились и ушли из клуба, однако возникшая досада, связанная с тем, что Алёна отвергла его в качестве провожатого, не исчезала. Эта девушка серьёзно его рассердила. Она игнорировала его в танцах и отфутболила сейчас. Даже не предложила обменяться телефонами! Он-то мог попросить её номерок, но, с учётом её понтов, запросто получил бы отказ. А к отказам он не привык, как не привык к ударам по самолюбию.
Подумаешь, банковская крыса!
Она назвала банк, в котором работает, и Юрий решил, что как только придёт на работу, тут же посмотрит, нет ли там знакомых. Или попытается через Центробанк. Правда, он ещё сам не понимал, зачем ему это надо, для чего. Пока только хотелось узнать на какой она должности.
«Наверное, какая-нибудь операционистка, – предположил он, пока таксист вез его к дому, – или кассирша. Блин, хотелось оттянуться с простыми девками, а заполучили каких-то стерв».
Город Ростов-на-Дону, гостиница «Звезда» – здание центрального Автовокзала, 1 марта, 09.15 – 12.33
Поднявшись рано утром в номере гостиницы, Забелин принялся умываться и бриться. Делал это он всегда неторопливо, основательно, стараясь получить удовольствие от этих, в общем-то, незамысловатых действий.
Ещё в детстве он видел, как брился его дед. Тот брал помазок, изготовленный в Китае, с мягким ворсом, не раздражающим кожу, но достаточно упругий, чтобы было приятно намыливать подбородок. Помазок попал к деду в пятидесятые, когда крепко дружили с китайцами. Тогда на прилавках можно было увидеть китайские перьевые ручки и махровые полотенца, сделанные качественно, совсем не так, как потом в девяностые, и потому особо ценившиеся советскими обывателями.
В специальной серебряной мисочке дед разводил в воде мыло и хорошенько намыливал помазок, до тех пора, пока белая пенка не начинала набухать и выпадать из миски на столик в умывальнике. Затем он тщательно, с видимым удовольствием, принимался намыливать лицо. Водил помазком размеренными, массажирующими движениями по шее, щекам, подбородку и при этом всегда что-то напевал. Увидев как-то в зеркале внука, маленького Сергея, он весело подмигнул ему.
Забелин поймал себя на мысли, что бессознательно пытается его копировать. Эти размеренные движения помазком, почти непроизвольное пение по утрам, или скорее не пение, а так, мычание. Подмигивание в зеркало самому себе, словно попытка взбодрить постороннего, случайного человека, которого внезапно увидел в умывальнике рано утром. Всё это он повторял вслед за дедом. Сейчас помазки ушли в прошлое, но Забелин продолжал им пользоваться по старинке и пена для бритья его не прельщала.
Заканчивая, он услышал осторожный стук в дверь.
– Входите! – громко позвал он и увидел на пороге номера Цыганкова.
– Серега, ты как, заканчиваешь? – спросил тот.
– Да. А что случилось?
– Мы в десять выдвигаемся. Так что успевай позавтракать.
– Успею, – ответил Забелин, вытирая лицо полотенцем. – Ты сам-то как? Уже поел?
– Мы сходили в местный ресторан – у нас талоны на завтрак. У тебя тоже должны быть.
– Да, мне дали, – подтвердил Сергей. – Значит, я наблюдаю за Третьяковой? Какой у неё маршрут?
Они прошли в номер и сели за стол. Цыганков достал карту города, развернул. На ней были видны участки с несколькими объектами обведенным кружками синего цвета.
– У неё центральный автовокзал, – пояснил Александр. – Я себе взял ТЭЦ, а Емельянову поручил отель «Интурист» на Большой Садовой. Но к ТЭЦ я не поеду, присмотрю за ним.
Взяв ручку со стола, Цыганков показал Забелину, где находятся запланированные для проверки объекты, и как туда будут добираться члены группы.
– Всё понятно! – бросил Сергей, отслеживая глазами, путь движения Третьяковой. – Значит, отсюда до остановки, потом на автобусе вниз, к Дону. Хорошо! Давай теперь двигай к своим, а я сбегаю, позавтракаю. Кто его знает, может, обедать не случиться…
Цыганков ушёл.
В назначенное время Забелин спустился в холл и вышел на улицу. Там было промозгло, пасмурно. Дул сильный ветер, нагоняя с севера свинцово-серые снежные облака. Асфальт покрылся тонкой едва различимой плёнкой льда, отчего ноги прохожих разъезжались в разные стороны, как у слонов на льду и приходилось напрягаться, чтобы сохранять равновесие.
Сергей замотал плотнее шею шарфом, словно тот мог спасти от пронизывающего насквозь ветра. Он почувствовал себя так, словно был совсем без одежды – только в одних майке и трусах. Повернув за угол, чтобы его не заметили члены группы Цыганкова, он остановился, прикурил сигарету и принялся наблюдать за входом.
Примерно спустя пять минут после того, как он вышел на улицу, дверь открылась и на высоком крыльце под длинной бело-голубой вывеской с названием гостиницы показалась известная ему троица. Цыганков махнул рукой и первым сбежал вниз по ступням. Он уверенно двинулся в сторону по изученным на карте улицам, словно хотел продемонстрировать всем, что торопиться добраться до ТЭЦ. Однако Забелин-то знал, что где-нибудь за углом, Саша, как и он, остановится, а потом начнёт свою слежку.
Оставшись одни, Емельянов и Третьякова около минуты побыли на крыльце, а потом медленно спустились вниз и уже там разошлись в разные стороны.
Изучив маршрут Третьяковой по карте, Забелин убедился, что расстояние от гостиницы, в которой они базировались, до автовокзала оказалось совсем небольшим. Его легко можно было пройти и пешком, не садясь в автобус. Поэтому он пропустил девушку вперёд и постарался как можно незаметнее пристроиться следом, прячась за фигурами прохожих, скользящих по тротуару.
Светлана тоже шла медленно, ноги у неё разъезжались, как у всех и она неловко, резко взмахивала руками, чтобы сохранить равновесие. Шла она уверенно, видимо досконально изучив свою дорогу по карте, не оглядываясь, без внешних проявлений любопытства, характерных для людей, впервые приехавших в чужой город. Словно уже бывала здесь раньше.
Один раз она остановилась у киоска, в котором торговали продуктами. Забелин приметил, как она купила что-то мелкое, типа леденцов или жвачки и пошла дальше. Ни с кем не разговаривала, никто к ней не подходил.
«Может, мы зря паникуем? – спросил сам себя Сергей. – Вместо того чтобы заниматься делом, проверяем своих товарищей, коллег. Может всё это хрень? В Нижнем, ведь все могло быть по-другому. Надо было не проводить учения сейчас, а дождаться результатов расследования. Но теперь уже обсуждать нечего – начальству виднее. Посмотрим, что дальше будет».
Они пошли вниз по Буденовскому проспекту, который, как и Ворошиловский спускался к Дону. На перекрестке с Большой Садовой, бывшей некогда улицей Энгельса, повернули к железнодорожному вокзалу.