Убивая время

Эпизод 7: Серый волк

Оскар был умным псом. У него была серая короткая шерстка и висячие мягкие уши. Хвост-трубка колыхался обрубком из стороны в сторону, его неправильно купировали. Но Оскар не обижался, он понимал, что если хозяин так поступил, значит, надо. Оскар вообще обещал вырасти в покладистого пса, только пока еще он был слишком маленьким: ему едва исполнилось пару месяцев, а потому он с трудом контролировал себя.

Каждый раз, когда он ходил на ковер вместо того, чтобы отпроситься на улицу, его сильно ругали. Оскар скулил и не понимал, за что. Забиваясь в угол, он смотрел жалобно черными глазами, как на него замахивается хозяин. В очередной раз, слишком испугавшись, он оскалился и зарычал – еще тихо и неумело. После этого Оскара выкинули.

В холодную зиму его отвезли подальше и выбросили из машины недалеко от военных бараков. Оскар сначала и не понял, что произошло, потому он даже веселился. Бегал, радостно зарывался носом в снег. Только потом машина отъехала. Оскар побежал за ней, скуля и гавкая, но она умчала прочь. Оскар бежал за ней, сколько мог, пока лапы не подвели, а потом устало сел, широко открывая пасть. Он больше не знал, куда идти.

– Что, дружок, бросили тебя?

Оскар повернул нос назад и увидел странного большого человека. Обычно люди в такую погоду одевались тепло, ведь у них не было густой шерстки, спрятавшей бы их от холода. Но этот чудак был другим. На его голове надежно сидела дурацкая шляпа, а костлявые руки не покрывали перчатки. Он подошел к Оскару и присел, потрепав его по холке.

– Пойдем.

Обрадовавшись ласке, Оскар подскочил, завилял хвостом и принялся лизать человеку пальцы. Человек засмеялся, его тонкие губы вытянулись долькой лимона в оскал. Когда люди так делали, им было хорошо, так что Оскар обрадовался еще больше и даже стал подпрыгивать от счастья. Он теперь был не одинок.

– Можешь называть меня Джек. А ты?

Оскар громко и гордо тявкнул. Топорщившиеся усы припорошил снег, сделав из них седые провода.

– Оскар, значит. Хорошее имя.

И Оскар опять завилял обрубком хвоста.

Вместе они дошли до бараков. Оскар забрал в пасть снега – ему очень хотелось пить.

– Иди туда, там работает один человек, он тебе понравится. Будь хорошим щенком, и у тебя появится новая отличная семья намного лучше предыдущей.

Мохнатые брови двинулись, шевельнулись мягкие уши. Оскар вопросительно повернулся к Джеку и заскулил.

– Я буду тебя навещать, не переживай. А теперь беги, пока твое место не занял другой пес.

В последний раз нерешительно переступив с лапы на лапу, Оскар кинулся к баракам. Розовый язык свесился набок, колыхаясь на ветру. В один момент Оскар оглянулся, только странного человека не увидел. Зато впереди появился другой. Тот, другой, переносил тяжелые ящики и постоянно, но беззлобно ругался. Он ходил в камуфляже, а его голову покрывала толстая шапка. У него было узкое худощавое лицо и серые северные глаза.

– Ай, твою мать, – прохрипел он, скинув последний ящик из кузова на землю. – Где этих носит… А ты здесь откуда?

Оскар сел, развалив пятки в стороны. Так, как свойственно сидеть лишь несмышленым щенкам, но как никогда не позволит себе присесть важный и статный пес. Совершенно наивно он уставился на военного и, тяжело дыша, открыл пасть.

– Есть хочешь? Замерз, небось…

Заслышав знакомое слово, Оскар притулился к военному, принявшись нюхать его ботинки. Не переставая, пес махал хвостом и всячески выказывал дружелюбие.

– Ну, ладно, ладно, накормлю я тебя. – Наконец, сдался мужчина, и Оскар радостно тявкнул. – У меня там консервы есть.

Следуя за военным по пятам, Оскар вбежал в теплую каморку, где перестал дрожать. Все-таки шерсть у него была еще слишком короткая для того, чтобы совсем не бояться холодной зимы. Военный вскрыл консервы и налил в миску воды. Оскар радостно набросился на еду. Только сейчас он понял, насколько голоден был.

– Ого, какой у тебя аппетит. Да ты побольше меня съешь.

После еды Оскар подбежал к мужчине и принялся ластиться. У военного просто не оставалось иного выбора, как забрать пса к себе.

Военного звали Кит, и он жил неподалеку от части с женой и сыном. Когда он привел домой Оскара, те сначала отнеслись к нему настороженно, так что Оскар вел себя тише воды, ниже травы. Он не вырывался, когда его посадили в душ и стали отмывать. Когда его не звали, забивался в угол и мирно там сидел. Понемногу освоившись в новом доме, он стал увереннее. Его черная шерсть удлинилась, залоснившись, и даже хвост-обрубок расцвел завитками.

Оскару нравились и жена Кита, и его сын. Эта семья отличалась от предыдущей. Мальчик радостно с ним играл, Оскару посвящали много времени и всегда вовремя кормили. Он даже научился ждать до нужного времени прогулки, чтобы не портить настил в доме. И каждый раз, чувствуя приближение условленного часа, он носился и прыгал, просясь на улицу. Был лишь один минус в их приятной жизни: люди днем уходили, а потому Оскар часто оставался один. В это время он обычно спал или выл от скуки, делать ему было откровенно нечего. Иногда в такие дни приходил Джек. Оскар радостно с ним беседовал, тявкая, а Джек рассказывал о том, что происходило в мире.

Несколько лет пронеслись для Оскара как в сказке. Только с каждым годом на него обращали все меньше внимания. Мальчик подрос, у него появилось много новых друзей, а учеба завалила настолько, что он почти не появлялся дома. А когда приходил, то сразу утыкался в светящийся экран и просиживал в нем чуть ли не до утра. Лишь иногда он отрывался, чтобы потрепать Оскара по холке или погулять с ним, а в остальное время Оскар лежал на подстилке и грустно смотрел на своих людей. То же было с Китом и его женой. Светящийся экран поглощал все их время, когда они были дома. Оскар научился много спать и успокаиваться по одному слову “утихни”. Ему нужно было приспосабливаться.

Временами, конечно, все менялось и становилось будто бы как раньше. Особенно это стало заметно, когда выяснилось, что мальчик скоро уедет. Он собирал вещи, а Оскар смотрел на это и скулил. Мальчик подходил, трепал его по холке, чесал за ушами, и тогда Оскар радостно открывал пасть, высовывал язык и довольно вилял хвостом. Только день отъезда это не могло отсрочить.

Когда мальчик уехал, дом изменился, стал пустым и тихим. Он уезжал и раньше, но никогда так надолго. Оскар скучал. Он забирался на кровать мальчика и спал в его комнате, когда никто не видел. Он боялся, что больше не увидит его никогда. Но однажды мальчик ненадолго вернулся, счастью Оскара не было предела. Он не отходил от мальчика ни на шаг и постоянно терся у его ног. А потом тот уехал снова. И снова вернулся. Так повторялось несколько раз, Оскар потерял счет этим отъездам. Но, по крайней мере, он знал, что мальчик обязательно вернется. Только однажды все изменилось.

В этот раз вещи собрали Кит и его жена. Они долго готовились и упаковали почти весь дом, потерявший всякое подобие уюта. Оскар слонялся от стены к стене и тревожно поскуливал, предчувствуя плохое. Будто неминуемая туча на горизонте это надвигалось, пока не стало совсем неотвратимым. Единственным светом оставалась надежда, что они все вместе уедут к мальчику. Но когда настал тот самый день, случилось нечто непредвиденное.

Оскара отвели к другой семье. Он их знал, в последнее время они часто приходили в гости. Они оставили его любимую игрушку, погрызенный мячик, а также поводок, который Оскар ненавидел. Потом жена Кита его долго гладила и обнимала, а сам Кит смотрел на него спокойно и отрешенно, только под конец погладил по холке. И они ушли, захлопнув дверь.

Они больше не возвращались. Оскар ждал и ждал, а их все не было. Постепенно он привык к новой семье, но прежняя бодрость к нему не вернулась. Он стал спокойным и степенным псом, который всегда сидит правильно.

– Как тебе новый дом? – спросил Джек в очередной визит.

Оскар понуро опустил уши и отвернул морду к стене. Он не хотел сегодня разговаривать. Он все чаще не хотел общаться, только спать. Во сне к нему приходили старые времена и воспоминания, в которых Оскар хотел бы оказаться. Во сне мальчик снова с ним играл, а Кит вскрывал для него консервы. Жена Кита кидала мячик, Оскар радостно за ним мчался, зарываясь в снег.

– Знаешь, все могло сложиться гораздо хуже. Тебя могли опять выкинуть на улицу. Так что тебе еще повезло.

Наверное, это было так. Только от осознания в жизни не становилось больше тепла или света. Оскара кормили и поили, выгуливали, иногда с ним играли. Но думал он только о том, что было раньше, и совсем нет – о настоящем.

– Время не идет вспять, дружок, такого не бывает. – Джек похлопал Оскара по голове, тот жалостливо завыл. – Оно суровое и беспощадное, это время. Только я знаю способ убить его. Хочешь, покажу?

Оскар вяло вильнул хвостом и лизнул ладони Джека. Тот улыбнулся широко от уха до уха, что на щеках собрались глубокие морщины.

– Пути назад не будет. Точно хочешь?

Мягкая лапа легла в костлявую ладонь. Джек несильно ее сжал и отпустил.

– Пойдем гулять.

Они вышли в метель. Крупные снежинки, теряясь в завихрениях, плотно устилали черное небо. Сквозь их непроницаемую серую пелену было не разобрать, что впереди, только иногда мелькал слабый свет.

– Теперь ты побежишь вперед. Главное, не оборачивайся, просто беги. Тут наши дороги разойдутся.

Джек присел на корточки и в последний раз посмотрел в глаза Оскару. В узких прорезях век не отражалось ничего, Оскар раньше подобного не видел. Ему вдруг стало страшно, поджилки затряслись. Заскулив, он повернулся в сторону, куда говорил Джек, и услышал там отчетливое тарахтение машин. Где-то далеко, сквозь вьюгу, раз за разом зажигались и гасли фары.

Оскар попятился, улыбка Джека его напугала. Он даже зарычал, низко склонив голову. Джек, однако же, не предпринял ничего. Он ждал, пока пес решится.

Наконец, Оскар побежал. Но не туда, куда показывал Джек, а назад. Он несся так, как не бежал никогда в жизни, не чуя под собой лап. Он перескакивал сугробы, падал в снег, поднимался и вновь бежал, хватая в пасть холодный ветер. Пока не очутился у знакомого подъезда. Девочка из его новой семьи возвращалась домой.

– Оскар, вот ты где! – радостно вскричала она и тут же нахмурилась: – Мы тебя везде искали! Как ты смог открыть дверь? Плохой пес, плохой!

Оскар радостно запрыгал вокруг нее, ластясь и виляя хвостом. Когда она склонилась, он даже вылизал ее лицо счастливо и отчаянно, как делал, когда мальчик возвращался домой. Девочка рассмеялась и обхватила его за пушистую шею.

– Ладно, хватит, пойдем домой. Нагулялись уже.

Она открыла дверь подъезда, Оскар нырнул в полутень, только хвост-обрубок мотнулся кудряшками.

Джек усмехнулся, заложив покрасневшие ладони в карманы брюк. Проводив взглядом девочку, скоро исчезнувшую за дверью, он прищурился и поднял голову вверх.

– Хороший мальчик, – негромко проговорил он.

А потом ушел. И больше никогда не возвращался к этому дому.

Эпизод 8: Белоснежка

Призрачно-голубой свет коснулся фигурных пальцев. От кончиков ногтей он сбежал по белой ладони и запутался в складках нежной пачки. Катрин застыла на пуантах. Музыка стихла, раздались непродолжительные аплодисменты. Катрин всмотрелась в темный партер перед тем, как начать новое движение, но что-то заставило ее остановиться: хлопок, которого никогда не было в балете. Она повернула голову, чтобы увидеть горящие в темноте глаза. И пулю, медленно летевшую на нее.

Мужчина с пистолетом стоял во втором ряду партера. Он неотрывно смотрел на Катрин, и сквозь слепящие софиты она его узнала. Это был он, ее самый преданный и жуткий фанат. Тот, кто преследовал ее всю ее карьеру. Он был ею одержим.

Сердце Катрин пропустило удар. Она обещала себе, что уйдет, что это ее последний тур, что больше никогда не вернется в балет… И все-таки без него она не могла жить. Лишь на сцене, танцуя, играя, она чувствовала себя по-настоящему свободной. Проживая чужие жизни, она не вживалась в роль, нет, она становилась своими персонажами. И теперь, будучи виллисой, она понимала, что обречена на смерть.

В первом ряду одиноко ударил в ладоши почтенный джентльмен. Он был худощав и с ввалившимися скулами, на его губах гнездилась широкая улыбка. При взгляде на нее Катрин вспомнила первую встречу со своим убийцей. Это было так давно. Тогда падал снег. Его колючие снежинки цеплялись за толстый шарф и надежно застывали на нем крупными звездами. Катрин танцевала на юношеском спектакле, она исполняла роль Белоснежки. Зал, изначально не расположенный к ней, в конце взорвался бурными аплодисментами. Ее долго не хотели отпускать, а она все кланялась и кланялась. После же, покинув театр, она с удивлением обнаружила, что на улице ее ждет поклонник. Это был робкий молодой человек, старше Катрин на несколько лет. Его звали Альберт. Он подарил белую розу, Катрин с радостью приняла ее. О, если бы она только представляла, чем обернется этот невинный дар! Никогда бы она не приняла его. Но тогда, в тот момент, это были первые цветы, полученные после представления. Она не могла отказаться.

Катрин глубоко вдохнула. Глаза Альберта сияли ненавистью. Даже со сцены она ощущала его удушающую ярость: он все решил за двоих. В своей голове он нажал на курок уже тогда, когда пришел в театр с оружием. Или гораздо раньше.

Она много выступала, Альберт посещал каждое ее представление. Он не жалел денег на лучшие места и ездил в другие города и страны. Катрин чудилось, будто он за ней следит, словно из каждой тени смотрит на нее жадным взором. Она начала бояться ходить одна. Доктор посоветовал пить успокоительные, но от них она чувствовала себя вялой и сонной и не могла работать. Потому перестала. Только теперь, стоило загреметь музыке или бахнуть двери, Катрин содрогалась всем телом и нервно оглядывалась. Она перестала давать интервью и видеться с друзьями. Она осталась совершенно одна.

Только сцена спасала. Здесь Катрин жила, была не собой, а кем-то другим. Тут она чувствовала себя в безопасности. Но Альберт нашел способ проникнуть и сюда.

Альберт. Глупая ирония судьбы, заключенная в имени. Катрин тянулась к нему, благодарила, но после осознала со всей неотвратимостью, что он ее погубит. Она ощущала это на подкорке сознания, будто шестое чувство, какое ведет животных спасаться от урагана. Предугадывала его, избегала, и все равно попалась на уловку. Злой рок настиг там, где она меньше всего ждала.

А ведь Катрин боролась. Она сообщила в полицию и даже наняла охрану – все бесполезно. Альберт держался почтительно и учтиво, он не подходил близко и никогда не преследовал. Над ней смеялись. “Он любит балет, да и только. Он что-то вам сделал?” – так спрашивали они. Катрин не могла объяснить, что боится его глаз, что ей страшно от одного его вида. Ее не слушали. В труппе за спиной ее обзывали сумасшедшей. Катрин перестала говорить. Она поняла, что помощи искать неоткуда и решилась оставить театр.

Новость облетела заголовки газет и журналов. Прима-балерина мирового класса на пике карьеры покидает сцену. Ее последний концерт – сегодня, в зале аншлаг. Конечно, Альберт пришел, он не мог не прийти. Он любил Жизель. Он часто говорил, что Катрин – лучшая Жизель, что это ее настоящая роль. В какой-то момент она и сама перестала отличать реальность от выдумки. Потому сейчас, услышав выстрел, Катрин не удивилась.

На боку пули отразился ангельский свет. Будто миражом в ней Катрин разглядела собственное бледное, печальное и словно бы одухотворенное лицо. Оно говорило о принятии судьбы и ее неизбежности. Ее глаза сияли. В них впервые за долгие годы не было страха.

Она еще никогда не чувствовала себя настолько живой. Взглянув прямо на Альберта, она улыбнулась. Он плакал. Катрин смогла разобрать это четко, все ее чувства обострились и оголились. Она сама стала как натянутая струна, звонко отвечающая на мелодию чужих настроений. Враз ее окатило волной восхищения и обожания всего зала. Катрин слышала их сердца, слившиеся в унисон. Они распахнулись ей навстречу, кричали о своих желаниях, и никогда еще она не была так счастлива, как теперь.

Катрин перевела взор на расписанный птицами потолок. На глазах выступили слезы. Она не прощалась. Она уходила, ни о чем не жалея и будучи любима. Она была ровно там, где должна. Только ей хотелось бы еще немного, совсем чуть-чуть… Еще одно па, красивое фуэте…

Взрыв боли оглушил. Пальцы дрогнули, росчерком крыла оставив на полу длинную тень. Катрин упала, с шуршанием колыхнулись полупрозрачные юбки. Холодный свет залил белую грудь, запутался в темных волосах, закрепленных шпильками. Аккуратные розы в них расцвели словно снежинки на черной земле. С губ Катрин сорвался последний вздох. И мир вновь обрел звук и цвет.

Люди вскочили с мест, закричали. Кто-то побежал к сцене, кто-то – на выход. В зале зажглись огни, музыка стихла. Джек поднялся со своего места и посмотрел на Альберта, замершего в одной позе. Его ладонь дрожала, а губы тряслись. Он безумно, не мигая, таращился на мертвую балерину, и все его лицо искажала гримаса ужаса.

– Как много можно успеть, пока летит одна пуля.

Джек усмехнулся и надел шляпу. Его улыбка застыла так, как если бы была нарисована на подбородке не очень умелым художником. Альберт посмотрел на него, и вдруг блаженно засмеялся. Поднеся пистолет к виску, он выстрелил.

Капли крови осели на креслах. Джек надвинул шляпу ниже – на ее полы упало два красноречивых пятна. Мимо пронесся испуганный зритель, грубо толкнув плечом. Джек ступил к сцене, обернувшись: Катрин все так же безжизненно смотрела в небо. Потом бросил еще один взгляд на Альберта, взял помятую программку и направился к выходу.

В дверях суетилась охрана, жались люди. Они ругались, плакали и кричали, пытались пробиться наружу и выяснить, что случилось. Спокойно обогнув их, Джек, никем не остановленный, вышел к балюстраде театра.

Луна взошла, и, разлегшись на кучевых облаках, осыпала мир порошей. Джек прикрыл глаза, вслушавшись в мелодию, шедшую прямиком из трепетного сердца балерины. Ей вторила другая, не менее грустная и печальная. От того, кто любил Катрин больше всего на свете.