Федерация. Меньшее зло
- -
- 100%
- +
– Наш человек подтвердил уничтожение артиллерийского соединения, – наконец сообщил Питерс. – Ваши координаты оказались верными.
– Как обычно, господин полковник.
– Как обычно… чтоб ты сдох, Локи.
На этот раз я решил промолчать – очередной разнос явно подходил к концу и в моих интересах было как можно меньше раздражать собеседника.
– Вот что мне с тобой теперь делать? Отправить в новую группу?
– Я могу работать в одиночку, господин полковник.
– Одного тебя никто никуда не отпустит, – в голосе командира прозвучала откровенная тоска. – Хотя, видит бог, я бы именно так и сделал.
– Мне кажется, в некоторых случаях имеет смысл…
– Хватит. – Питерс громко хлопнул ладонью по столу. – Гробить стариков я тебе больше не дам. Пойдешь на лейтенантские курсы.
– Господин полковник, я не хочу становиться офицером.
– Мне плевать, чего ты хочешь, – с наслаждением оскалился собеседник. – Терпение, знаешь ли, иссякло. Получишь свою собственную группу, научишь молодых тому, что знаешь. А если они тоже останутся на Полосе, уедешь в другую часть.
– Но…
– Иначе вылетишь отсюда уже сегодня.
– Хорошо, господин полковник. Я готов пройти обучение.
– Тогда свободен. Рапорт принесешь завтра, предписание получишь тоже завтра. Все.
Личная комната встретила меня тишиной, легким беспорядком и сыростью – пришлось включать обогреватель, а затем долго сушить над ним постельное белье.
В голове продолжали крутиться слова Питерса. То, что сам факт моего существования доставляет командованию множество головной боли, я и так знал, но речь о возможном переводе на другой участок фронта застала меня врасплох – смена обстановки являлась ощутимым ударом, ставящим под угрозу всю мою жизнь. Новая местность, новые люди, новые порядки…
Нести ответственность за собственное подразделение я не хотел. Обучать желторотых новобранцев тонкостям работы на Полосе – тоже. Но альтернативный вариант смотрелся настоящей катастрофой.
– Дерьмо.
Так и не придя к каким-либо выводам, я сходил в душ, впервые за несколько дней почистил зубы, а затем буквально упал на кровать. В голове возникла мысль о том, что нужно обязательно посетить госпиталь, но уже через мгновение все вокруг окутала уютная тьма, веки сомкнулись…
Следующее утро началось для меня очень рано. Проснувшись еще до рассвета, я написал стандартный рапорт о завершенной разведке, постирал и высушил одежду, сбрил наросшую за неделю щетину, почистил оружие, проверил почту, изучил новостную сводку, а затем снова отправился к Питерсу.
На этот раз полковник оказался настроен гораздо более приветливо.
– Садись, – буркнул он, привычным жестом указывая на кресло. – Завтракать будешь?
– Никак нет.
Мохнатые брови тут же сдвинулись к переносице, а на меня нацелился толстый волосатый палец:
– Не вздумай обижаться, понял? Это не ты каждый месяц перед генералом стоишь и обтекаешь, рассказывая о потерях. Ясно?
– Так точно.
– И не думай, что старый гад обо всем забыл. Не забыл. Так что давай без формальностей.
Я демонстративно вздохнул, а потом столь же демонстративно улыбнулся:
– Не проблема, шеф. Я понимаю, что на вас давят. Завтракать буду.
– Вот и хорошо. – Питерс мгновенно успокоился и еще раз показал на кресло: – Садись, не стой столбом. Пока жратву готовят, расскажи мне, что там у вас случилось. Только нормально расскажи.
– Все очень стандартно, – поморщился я. – Какая-то сволочь установила сигналку, мы ее зацепили. Потом…
– То, как ты выжил, я даже не спрашиваю. А Скотт?
– Ему кто-то сказал, что он должен во всем следовать моему примеру.
– Вот видишь, идея с обучением не такая уж и плохая. Что дальше?
– Да ничего особенного, шеф. Дошли до цели, засекли технику, передали координаты.
– А как…
– Споткнулся, ушибся, начал ругаться.
– Идиот.
Я вспомнил уверенное и одновременно с тем мальчишеское лицо напарника, после чего тяжело вздохнул – Генри был кем угодно, но уж точно не идиотом. Неопытным, горячим…
– Это было зря, – угадал мои мысли командир. – Жаль, что так получилось.
– Да, жаль.
Симпатичная, но слегка высокомерная адъютантша без стука зашла в кабинет, молча водрузила на стол две большие тарелки с яичницей и поджаренными мясными палочками, после чего ретировалась.
– Приступай, – кивнул Питерс, изучая растекшийся по стеклу желток. – Говорят, все настоящее.
– Врут, – предположил я, берясь за вилку. – В городе настоящие яйца стоят дороже золота.
– Ну, я все-таки полковник, – без особой уверенности хмыкнул собеседник. – Вдруг не врут?
К сожалению, легкий привкус пластика быстро убедил нас в обратном – или служба обеспечения что-то напутала, или попросту отправила дефицитный товар кому-то еще.
Впрочем, мясо оказалось очень даже неплохим.
– Выпишу себе месяц отдыха, уеду на море и буду есть нормальные яйца, – мрачно сообщил Питерс, дожевывая свою порцию. – Ты когда-нибудь был на море?
– Был. Три раза. Может и больше, не знаю.
– Черт. Извини, что напомнил.
– Пустое, шеф. Столько лет прошло.
– Все равно неловко. Не передумал насчет лейтенанта? Если это тебе как кость в горле, то…
– Я справлюсь.
– Ну и отлично. Машину я вызвал. Как соберешься, можешь ехать.
На одно краткое мгновение вариант с получением нового статуса показался мне не таким уж плохим – все же перед офицерами открывалось гораздо больше дверей, чем перед сержантами. Но воодушевление быстро сошло на нет – сопутствующие званию ограничения и повышенная ответственность нивелировали абсолютно любые преимущества.
Впрочем, выбора у меня по-прежнему не было.
– Сделаю, шеф.
– Давай. Верю, что ты меня не подведешь.
Спустя четверть часа я вышел из своей комнаты, закинул на спину винтовку, в последний раз проверил экипировку, после чего отправился к тому месту, где стоял ожидавший меня транспорт.
– Забирайтесь назад, – махнул рукой смутно знакомый мне водитель. – Место есть.
Место действительно нашлось – между штабелями зеленых ящиков лежал длинный плоский аккумулятор, на крышке которого можно было кое-как разместиться. Правда, с трудом.
– Не беспокойтесь, ход плавный. Ничего не упадет.
– Надеюсь, – пробормотал я, опираясь на ближайший ящик. – Готов!
Машина тихо заурчала, сдвинулась с места, а затем развернулась и направилась к воротам части. Впереди было еще почти сорок километров пути, мирный город, общение с нормальными людьми, учеба…
Глава 4
Свою дозу радиации я все-таки получил – это выяснилось во время первичного осмотра и привело к тому, что меня сначала изолировали от других новобранцев, а затем направили в расположенный неподалеку военный госпиталь.
Исполнявшая функции администратора медсестра нисколько не обрадовалась новому пациенту, но все равно выдавила из себя дежурную улыбку, сделала отметку в базе данных и рассказала, как пройти в свободную палату.
– Только верхнюю одежду снимите. В шестом кабинете можно взять чистый комплект.
Я послушно кивнул, обменял свои вещи на стандартный белый костюм, после чего отправился искать нужное отделение. Без особых приключений добрался до цели, поздоровался с будущими соседями, лег на одну из свободных кроватей и стал ждать новостей.
– Это все неделю продлится, не меньше, – сообщил поджарый мужчина лет тридцати, явно отвечая на заданный еще до моего появления вопрос. – Кровь будут фильтровать, дрянь всякую из костей вытягивать. Приятного мало, зато жить будешь.
– Звучит не очень, – тоскливо ответил его более дородный сверстник. – Я верю в медицину, но когда тебя чуть ли не по молекулам перебирают… как-то не по-божески.
Лысый морщинистый старик, выглядевший самым пожилым из находившихся в комнате людей, со злостью фыркнул:
– На этой проклятой планете никакого бога нет. После всего случившегося только идиоты будут в него верить!
Спорить на религиозные темы никто не захотел и вокруг сгустилось неловкое молчание. Впрочем, ненадолго.
– Говорят, Афины полностью уничтожены.
– Не полностью. Видел двоих человек оттуда. Но городу сильно досталось, это верно.
– Еще говорят…
– Если верить всему, что говорят, то никогда не узнаешь, что случилось на самом деле, – веско произнес старик. – Лучше дождаться официальной сводки.
– Вряд ли там будет реальная картина…
– Ясности станет больше.
– Возможно…
До самой ночи не произошло ничего по-настоящему значительного. Более-менее освоившись, я рассказал соседям про ядерный взрыв, ознакомился с их мнением касательно радиационного облучения и наиболее вероятной терапии, затем выглянул в коридор и попытался узнать у пробегавшего мимо врача о своем лечении, но получил резкую отповедь и вернулся в палату.
Увидев мое лицо, поджарый Стивен с наслаждением зевнул, после чего усмехнулся:
– У них сейчас слишком много забот. Лучше не отвлекать.
– Да, верно…
Разъяснений относительно нашего ближайшего будущего мы так и не получили. Принести нам ужин тоже никто не удосужился, так что ложиться спать пришлось на голодный желудок. Однако утром в палату заявилась целая делегация – десяток одетых в светло-серые халаты людей протолкнули сквозь дверной проем несколько громоздких приборов, расставили их возле кроватей, после чего начали готовить к работе, время от времени бросая друг другу малопонятные фразы.
Еще через пять минут на пороге возник пожилой и откровенно замотанный врач.
– Если кто-то хочет облегчиться, то сейчас для этого самое время, – устало произнес он, тщетно пытаясь сдержать зевок. – Сеанс закончится после обеда.
– А во время…
– Во время сеанса ходить будете под себя.
– Я пойду.
– И я…
После того, как мы вернулись из уборной, началось самое неприятное.
– Так, Алекс… как далеко был источник облучения?
– От десяти до пятнадцати километров, господин…
– Ясно, – проигнорировал мою попытку узнать его имя врач. – Пылью дышали?
– Ну… наверное, да.
– Ясно. Острые симптомы есть?
– Никак нет!
– Ясно. Сейчас будет больно, терпи.
– Так точно… ай!
Огромная игла вошла мне в вену и я сжал зубы, пытаясь абстрагироваться от роящихся в голове мыслей. Думать о том, как толстое стальное жало двигается внутри подергивающегося сосуда, царапает его стенки острым скошенным кончиком…
– Вот дерьмо. Извините.
– Сейчас мы тебя как следует вычистим, – доктор опять пропустил мои слова мимо ушей. – Когда начнет тошнить, блюй вот сюда. Когда захочется кашлять, отхаркивай сюда же. Если будет совсем плохо, говори. Понял?
– Так точно!
Следующие три или четыре часа превратились в непрекращающийся кошмар. Меня выворачивало наизнанку от кашля и рвоты, страшный аппарат неумолимо сосал из тела кровь, вены горели огнем, в голове мутилось, с разных сторон долетали тихие стоны…
Когда все закончилось, я вытянулся на кровати, попытался прикрыть глаза и уснуть, но был возвращен к реальности строгим голосом все того же врача:
– Первый этап завершен. Теперь идите за мной.
Двигаясь подобно сомнамбуле, я вслед за остальными пациентами вышел из палаты, добрался до камеры дезинфекции, после чего добрых десять минут стоял под жесткими и вонючими струями какого-то специфического душа.
– Разбирайте новую одежду и бегом на сканирование, – приказал наш мучитель, когда мы вернулись в коридор. – Быстрее, пока есть окно!
Сканирование оказалось самым приятным и безболезненным мероприятием – я провел несколько минут в теплой керамической трубе, после чего узнал-таки свой диагноз.
– Внешние факторы успешно нейтрализованы, – сообщил доктор, быстро заполняя какую-то анкету. – Погрешность несущественна. Степень поражения организма незначительная. Глубокая терапия не требуется. Проведете неделю под наблюдением, получите дозу клеточных ингибиторов, затем отправитесь в часть.
– Спасибо…
Остаток дня я провел в подавленном молчании – разговаривать не хотелось, мысли о еде вызывали тошноту, ранки от игл неприятно саднили, а по телу гуляла отвратительная слабость. Впрочем, ближе к ночи самочувствие начало улучшаться. И не только у меня.
– Съесть бы чего-нибудь.
Голос некогда поджарого, а теперь и вовсе похожего на оживший скелет Стивена вырвал меня из полудремы и заставил вспомнить о еде. В желудке сразу же возникло томление, а перед глазами проступил образ тарелки с кашей. Горячей, изобилующей сочными кусками мяса, восхитительно ароматной…
– Врач сказал, что в тумбочках какая-то паста есть.
– Где?
Несколько минут спустя, опустошив тюбик с пахучей, но абсолютно безвкусной субстанцией, я вернулся на кровать, чувствуя полное удовлетворение жизнью. Веки опять сомкнулись, из темноты проступил назойливый стаканчик с замороженным соком…
На третий день моего пребывания в госпитале завтрак мы все-таки получили. А во время трапезы случилось то, чего лично я давно ждал – прямо в стене загорелся экран и нашему вниманию предстала официальная хроника начавшейся войны.
Беззвучная, но оттого лишь еще более впечатляющая.
– Боже…
Сверхтяжелая плазма, розоватым маревом окутывающая жилые кварталы. Поднимающиеся к небу ядерные грибы. Разваливающиеся в воздухе самолеты и флаеры. Складывающиеся под гнетом избыточной гравитации дома. Вспышки чистейшей энергии, выплескивающейся на месте подрыва зарядов с антиматерией.
Гигантский огненный смерч, образовавшийся над полыхающим городом.
– Это… это…
Мелькавшие у меня перед глазами кадры выглядели настолько дико, что мозг отказывался принимать их всерьез.
Несмотря даже на то, что несколько суток тому назад я видел ядерный взрыв своими собственными глазами.
– Это не может быть правдой, – в конце концов озвучил наши общие мысли Стивен. – Это не так.
На экране возникло изображение отлично знакомого мне военного центра, снятого с расположенной неподалеку дорожной камеры. Еще через секунду на месте строгих угловатых зданий вспыхнуло миниатюрное солнце.
– Антиматерия…
– Дерьмо.
– Подберите сопли, – так и не соизволивший назвать свое имя старик брезгливо поморщился. – Все уже произошло. И нам теперь с этим жить. Чем быстрее вы это усвоите, тем лучше, ясно?
Разговаривать с ним я не хотел, поэтому дождался окончания трансляции, а затем снова лег на кровать и уставился в потолок, желая собрать в одну кучу разрозненные мысли.
Хотя использованный при нападении арсенал вызывал тихий ужас, во всем случившемся хватало обнадеживающих моментов. Ядерных взрывов оказалось не так уж много – значит, силы противовоздушной обороны не только уцелели, но и перехватили большую часть вражеских ракет. Еще лучше было то, что главный удар пришелся на военные и промышленные объекты – несмотря на пять разрушенных городов, соседи не рискнули идти по пути тотального геноцида. Учитывая подобную нерешительность, а также четкие действия нашей собственной армии, победа в войне стала выглядеть чуть более реальной.
С другой стороны, поводов для отчаяния тоже хватало – судя по кадрам хроники, перехватывать снаряды с антиматерией оказалось чересчур сложно, так что вся приграничная область наверняка была выжжена дотла. А уничтожение заводов серьезно подрывало наше будущее.
– Если мы больше ничего не сможем построить…
– Сможем, – убежденно заявил расслышавший мой шепот Стивен. – Не переживай на этот счет, парень. Я видел, как охраняется ядерный центр. Фабрика, производство. Туда никто не доберется.
– Хотелось бы верить.
– Точно тебе говорю.
Устроившийся на соседней кровати старик громко фыркнул и разговор оборвался. На этот раз – окончательно.
Остаток дня не запомнился мне ничем особенным – куцая информационная сводка больше не вызывала интереса, редкие беседы с соседями навевали тоску, от еды воротило, а общее состояние сменилось с возбужденно-шокированного до апатичного. То ли наступил эмоциональный откат, то ли подействовали вводимые нам препараты, но все остальные чувствовали себя примерно так же. Мы валялись на своих кроватях, грызли принесенные медсестрой хлебцы, молчали…
Еще через сутки все опять изменилось – сразу после завтрака в дверях появился наш врач в сопровождении одетого в полевую форму сержанта.
Тот не стал ходить вокруг да около, а сразу перешел к сути:
– Алекс Гарсия и Стивен Фолк находятся здесь?
– Так точно, – я убрал в сторону поднос и встал с кровати. – Рядовой Алекс Гарсия, господин сержант!
– Рядовой Фолк, – последовал моему примеру Стивен. – Готов к службе!
– Хорошо, – сержант заглянул в принесенный с собой планшет, удовлетворенно кивнул, после чего развернулся к выходу: – Следуйте за мной.
Наши пути разошлись за воротами госпиталя – бывшего соседа увели в сторону взлетно-посадочной площадки, а меня отправили к небольшому бронированному вездеходу, внутри которого обнаружились еще несколько точно таких же молодых новобранцев.
Десять минут спустя машина вздрогнула, чуть приподнялась над землей, после чего неохотно сдвинулась с места. Начался утомительный переезд, закончившийся только поздним вечером.
Разговаривать во время транспортировки было достаточно сложно из-за гула и тряски, поэтому я молчал, практически непрерывно боролся с подступающей к горлу тошнотой, а в редкие моменты облегчения гадал о том, куда нас везут.
Судя по всему, теперь вокруг меня находились исключительно товарищи по несчастью – никому из соседей нельзя было дать больше двадцати лет, однако каждый из них выглядел подчеркнуто сосредоточенным и серьезным, в каждом чувствовалась армейская жилка и соответствующее обучение. Но вот для чего именно потребовалось собирать в одном месте недоучившихся воспитанников военных центров, оставалось загадкой.
Отправка на фронт? Дальнейшая подготовка? Тыловые работы?
Мучиться в неведении пришлось долго – сразу по приезду в точку назначения нас без лишних слов накормили, отвели в пустую казарму, а затем приказали отдыхать и выключили свет. Расставивший же все по своим местам брифинг состоялся только на рассвете.
Выполняя приказ разбудившего нас сержанта, мы вместе с обитателями еще двух казарм перешли в небольшое административное здание, расположились в уютном конференц-зале и принялись ждать. Впрочем это ожидание быстро закончилось.
– Доброе утро, – зашедший в помещение седовласый мужчина благожелательно кивнул и двинулся к скромной черной кафедре. – Минуту внимания.
Пока я думал о том, кто именно оказался перед нами и рассматривал гражданский костюм незнакомца, тот занял место лектора и начал говорить:
– Меня зовут Константин Дюпри. Так как для большинства из присутствующих мое имя ничего не значит, я сразу перейду к делу. Вам уже известно, что мы подверглись внезапному и подлому нападению, но вы пока что не имеете представления о том, насколько тяжелыми оказались последствия. К сожалению, дела обстоят хуже, чем можно было бы ожидать. На данный момент враг уничтожил свыше девяноста процентов наших промышленных мощностей и нанес серьезный урон обороноспособности страны. Мы смогли остановить его наступление массированным встречным ударом, но положение остается чрезвычайно неопределенным. В этой ситуации приходится искать альтернативные пути ответа на агрессию.
Закончив с вступлением, Дюпри взял небольшую паузу, обвел нас многозначительным взглядом, а потом удовлетворенно кивнул:
– В этом зале находятся лучшие ученики наших академий. Каждый из вас обладает повышенным коэффициентом интеллектуального развития, высокой психологической устойчивостью и склонностью к аналитическому мышлению. Каждый из вас может принимать верные решения в нестандартной обстановке. Каждый из вас имеет потенциал для того, чтобы стать блестящим военным специалистом.
Я покосился на соседа, заметил взгляд сидевшей чуть дальше девушки, смутился и вновь развернулся к лектору.
– Армия считает, что вы достойны лучшей участи, нежели быстрая гибель под артиллерийским обстрелом, – тем временем продолжал тот. – Нам требуются люди, которые будут способны незамеченными преодолевать линию фронта и работать в тылу врага. Осуществлять диверсии, сообщать о передвижениях войск и выполнять те задачи, которые не под силу обычным солдатам.
Последовала новая пауза, во время которой Дюпри внимательно рассматривал нас, а мы старались отвечать ему максимально твердыми и непоколебимыми взглядами. Особого удивления в аудитории не чувствовалось – даже последнему глупцу было ясно, что нас собрали вместе не просто так. А создание диверсионно-разведывательных отрядов полностью соответствовало концепции затяжной войны.
В то, что бои прекратятся спустя неделю или две, лично я уже не верил.
– Нам нужны только добровольцы, поэтому никто не станет требовать от вас ответа прямо сейчас. Можете считать сегодняшний день законным отпуском. Подумайте как следует и только после этого…
– Я готов, господин Дюпри, – неожиданно встал с места сидевший передо мной парень. – Мой город уничтожен. Мои друзья убиты. Мне не нужен день для того, чтобы принять решение. Я готов сделать все, что нужно.
– Не торопитесь, – едва заметно улыбнулся лектор. – Порядок один для всех. Сегодня в девятнадцать часов жду вас в этом зале. Это не обсуждается.
– Так точно, господин Дюпри!
Нам действительно предоставили целых двенадцать часов отдыха, но все это время мы провели в казарме, изучая висевшие на стенах экраны, по которым непрерывно транслировались репортажи о сгоревших городах, уничтоженных заводах и погибших людях.
Хроника была составлена очень грамотно – несмотря на обрывочность данных и неудачные ракурсы, каждый из нас то и дело видел родные места, мог оценить разрушения и вспомнить оставшихся под завалами близких. Сначала настолько откровенная пропаганда вызвала у меня резкое отторжение, но это чувство достаточно быстро ушло – закрывать глаза на правду было глупо, а винить будущее начальство в том, что оно пыталось создать у нас в головах верную картину мира, я не собирался.
Именно сейчас требовалось проявить мужество, сплотиться и дать врагу отпор. Вдобавок, то, что нам предоставили возможность самим выбирать свою дальнейшую судьбу, говорило о значимости создаваемого подразделения. Так имело ли смысл отказываться?
– Подозрительно все это, – в унисон моим мыслям заметил сидевший на соседней кровати новобранец. – Они показывают только нужные вещи. Формируют мнение.
– Ты против? – сообщивший Дюпри о своей готовности выскочка удивленно посмотрел в его сторону. – Нам показывают это, чтобы мы осознавали, с чем имеем дело. Или ты струсил?
– Мне плевать, как ты это назовешь. Я пытаюсь разобраться в ситуации.
– Разобраться? Тебе до сих пор что-то не ясно?
Мой сосед с досадой поморщился и отвернулся, тем самым оборвав разговор. Это весьма расстроило активиста – спрыгнув со своего места, он вышел на центр помещения, а затем возвысил голос, обращаясь ко всем нам:
– Братья! Там, на границе, гибнут наши сограждане. Там…
– Хватит пропаганды, – послышался чей-то сердитый голос. – Без тебя тошно.
– И хватит считать других идиотами, – добавила одна из девушек. – Мы как-нибудь сами разберемся, что нужно делать.
– Именно.
Не получив ожидаемой поддержки, парень заметно стушевался, чуть-чуть покраснел и вернулся на свою койку. Наступило гнетущее молчание.
Так как лично я определился с решением уже давно, то все оставшееся до нового инструктажа время провел в блаженном ничегонеделании, лениво наблюдая за потенциальными сослуживцами, следя за бесконечно повторяющейся хроникой и размышляя о грядущей учебе.
Что должен уметь разведчик? Чем новые дисциплины отличаются от тех, которые преподавали нам раньше? Каким будет первое задание? Когда нас отправят на фронт?
– И отправят ли вообще…
Ответы на большую часть этих вопросов мы получили вечером. Дождавшись, когда в аудиторию зайдет последний из рекрутов, Константин Дюпри снова поднялся на сцену, громко кашлянул и сообщил:
– Предлагаю тем, кто считает себя не готовым к работе в диверсионном подразделении, выйти из зала. Для вас подготовлен транспорт, на котором вы отправитесь в новую часть. Никаких дисциплинарных мер принято не будет.
К моему удивлению, желающие отказаться от предложенной службы все-таки нашлись – три человека молча поднялись со своих мест и двинулись к выходу.
– Трусы, – достаточно громко произнес воспрянувший духом активист. – Если…
– Рядовой Дворжек, вы отчислены из программы, – тут же оборвал его выступление Дюпри. – Покиньте зал.
– Но…
– Немедленно.
Растерявшийся от неожиданного унижения парень сжал губы, но затем отрывисто кивнул, гордо поднял голову и вышел за дверь.
– Диверсант должен отвечать за каждое свое действие, – как ни в чем не бывало продолжил Дюпри. – Диверсант обязан контролировать свои мысли и чувства. Это ясно?