Драмы для 6-7 актеров

АЛЕКСЕЙ. (Понизив голос.) Послушай, в отдаленной части сада есть домик. Туда никто, кроме меня, не приходит. Мы можем видеться там по вечерам, не привлекая ничьего внимания.

АННА. Как ты скучно и прямолинейно идешь к цели.

АЛЕКСЕЙ. А зачем ходить вокруг да около? Все, что не цель, это потеря времени.

АННА. Я сейчас не в настроении выслушивать такие предложения.

АЛЕКСЕЙ. То, что я предлагаю, – это лучшее средство от дурного настроения.

АННА. И ты думаешь, я соглашусь?

АЛЕКСЕЙ. А почему нет? Какие у тебя могут быть причины противиться?

АННА. Но у меня нет и никакой причины тебе уступать. (Помолчав.) Впрочем, одна причина для согласия у меня есть: мне двадцать пять лет, и уже несколько месяцев ко мне не прикасался ни один мужчина.

АЛЕКСЕЙ. Значит, вечером?

АННА. Не знаю.

Медленно гаснет свет.

КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Обстановка первого действия. Анна Петровна за столом у камина. Зизи в напряженной позе ожидания сидит на диване. На ней красивое платье, которое она время от времени поправляет у зеркала.

АННА ПЕТРОВНА. Есть воспоминания, которые мы предназначаем для других. Есть такие, которые мы можем поверять только себе. И есть воспоминания, которые мы хотим утаить даже от самих себя. И от них лучше избавляться. (Берет связку писем и бросает ее в огонь.)

Если наши потомки и вспомнят когда-нибудь о нас, то будут восстанавливать события по нескольким письмам, которые мы сочли возможным сохранить. В них мы гладкими фразами на французском языке чаще скрывали свои чувства и поступки, чем признавались в них. Ведь письма случайно или намеренно могли быть вскрыты знакомыми, полицией, мужьями… Разве мы могли и смели писать в них правду? К тому же правила хорошего тона требовали скорее галантности, чем искренности. И все же есть письма…

Берет в руки одно из писем, читает его.

«Снова берусь за перо, ибо умираю с тоски и могу думать только о вас. Надеюсь, вы прочтете это письмо тайком – спрячете ли вы его у себя на груди? ответите ли мне длинным посланием? Пишите мне обо всем, что придет вам в голову, заклинаю вас. Если вы опасаетесь моей нескромности, если не хотите компрометировать себя, измените почерк, подпишитесь вымышленным именем, – сердце мое сумеет вас угадать»…

(Откладывает письмо в сторону.) Мои письма к нему, надеюсь, уничтожены. Его же письма… (Колеблясь, подносит пачку писем к камину.) Нет, я не решаюсь. Хотя бы часть из них я сохраню… Не все, конечно. (Разбирает листки, перечитывает их про себя, бросает некоторые из них в огонь, остальные снова связывает ленточкой и убирает в бюро.)

Входит Анна.

АННА. Доброе утро, Зизи.

ЗИЗИ. (Отрывисто.) Уже давно день.

АННА. Разве?

ЗИЗИ. Мы, деревенские, встаем рано. (И, не удержавшись, добавляет.) А ночью спим. Не то, что некоторые.

АННА. Кто это «некоторые»?

ЗИЗИ. Неважно.

АННА. По ночам я иногда допоздна читаю.

ЗИЗИ. Я уже взрослая. Престань мне врать.

АННА. (Сухо.) В твоем возрасте, Зизи, еще разрешается быть непосредственной, но уже нельзя быть невежливой. Раз ты считаешь себя уже взрослой, умей вести себя прилично.

ЗИЗИ. Не у вас ли с Алексеем мне надо учиться пристойному поведению?

АННА. Что ты имеешь в виду?

ЗИЗИ. Я не слепая.

АННА. И почему тебя это задевает?

ЗИЗИ. Меня? Нисколько. Читайте с ним хоть до утра, мне все равно.

АННА. Так в чем же дело?

ЗИЗИ. А в том, что мало тебе одного Алексея, так ты еще…

АННА. Что?

ЗИЗИ. Ничего.

АННА. Зизи, поверь мне…

ЗИЗИ. Не надо. Я никому теперь не верю.

Пауза.

АННА. Чего вдруг ты сегодня нарядилась? У кого-нибудь именины?

ЗИЗИ. Нет. Но не все же мне в девочках ходить. Ты ведь, например, всегда разряжена.

АННА. (Пытаясь обнять Зизи.) Моя маленькая кузина, что с тобой?

ЗИЗИ. (Уклоняясь.) Ничего. И я не маленькая.

АННА. Пойдем, погуляем в парке.

ЗИЗИ. Не хочу.

АННА. Я смотрю, ты не расположена разговаривать. Не буду больше тебе докучать. (Выходит.)

Зизи ходит по комнате, не находя себе места. Входит Алексей. Зизи встречает его недружелюбно.

ЗИЗИ. (Агрессивно.) Что ты тут забыл?

АЛЕКСЕЙ. Ничего.

ЗИЗИ. Той, кого ты ищешь, тут нет.

АЛЕКСЕЙ. А я, быть может, искал тебя. Что ты ходишь, как потерянная? Все ждешь его?

ЗИЗИ. Отстань.

АЛЕКСЕЙ. У тебя нет гордости.

ЗИЗИ. Вся в брата.

АЛЕКСЕЙ. Не знаю, что мой друг в тебе нашел.

ЗИЗИ. Какой он тебе друг? Ты рядом с ним никто, ты даже тросточки его не стоишь. Просто на этом безлюдье ему не с кем больше слово молвить.

АЛЕКСЕЙ. Что за тон? Перестань на него вешаться, слышишь? Не забывай, я за тебя отвечаю. В конце концов, я твой старший брат и единственный мужчина в этом доме.

ЗИЗИ. Чем ты с удовольствием и пользуешься. Пристаешь ко всем женщинам, не опасаясь конкурентов. При этом еще учишь меня приличиям.

АЛЕКСЕЙ. Придержи язык.

ЗИЗИ. Хорошо, что я тебе родная сестра, а не двоюродная. Иначе бы ты взялся совращать и меня.

АЛЕКСЕЙ. Что с тобой сегодня?

ЗИЗИ. Я еще раз говорю: отстань. И без тебя тошно. Повертись еще раз у зеркала и беги к своей Аннет. Она, кажется, в парке.

АЛЕКСЕЙ. Что за выражения? Что значит «к моей»?

ЗИЗИ. Ничего не значит. Уходи.

АЛЕКСЕЙ. И при чем тут зеркало?

ЗИЗИ. А при том, что ты налюбоваться собой не можешь. Хуже всякой женщины. Нарцисс.

АЛЕКСЕЙ. Ну тебя к черту. (Уходит.)

Зизи снова начинает в нетерпении расхаживать по комнате. Входит Александр, веселый и улыбающийся, с цветком в руке.

АЛЕКСАНДР. Здравствуй, Зизи. (Протягивает цветок.) Это тебе, сорвал по дороге. Правда, красивый?

ЗИЗИ. Спасибо. (Небрежно откладывает цветок в сторону.) А кузине вы, конечно, нарвали целый букет.

АЛЕКСАНДР. Если бы я нарвал для нее букет, тебе я принес бы не один цветок, а большую охапку. Кстати, она дома?

ЗИЗИ. Почему вы так долго не приходили?

АЛЕКСАНДР. Были дела.

ЗИЗИ. Какие у вас могут быть дела?

АЛЕКСАНДР. Ну, не дела, а так… Надо было записать кое-какие мысли. Здесь, как ты знаешь, не получается.

ЗИЗИ. Видно, мыслей было очень много.

АЛЕКСАНДР. Их было мало, но я же ленив, и работалось медленно. Но теперь, слава богу, мысли кончились, голова пуста, и я готов снова проводить время с вами.

ЗИЗИ. Такими же пустоголовыми.

АЛЕКСАНДР. Ты сегодня неприветлива. Пойду поздороваюсь с остальными. (Хочет уйти.)

ЗИЗИ. Останьтесь, прошу вас. Или вы торопитесь к Аннет?

АЛЕКСАНДР. Мы с ней в безнадежной ссоре, зачем мне к ней торопиться?

ЗИЗИ. Да не в такой уж и безнадежной. Вы часто и подолгу с ней беседуете. Красивые глазки и стройненькая фигура обычно вызывают стремление к быстрому примирению.

АЛЕКСАНДР. Но я не обладаю ни красивыми глазками, ни стройной фигурой.

ЗИЗИ. С тех пор, как появилась эта соломенная вдова, вы очень изменились.

АЛЕКСАНДР. (Не очень уверенно.) Неправда. Я все тот же.

ЗИЗИ. Не обманывайте себя и меня. И вообще, в доме не стало покоя: Алексей пыжится и ходит павлином, вы похожи то на яркое солнце, то на черную тучу, мать какая-то странная… И никому, никому из вас нет дела до меня…

АЛЕКСАНДР. Зизи…

ЗИЗИ. Что «Зизи»? Откуда такая сдержанность? Почему вы не обнимете меня, как раньше?

АЛЕКСАНДР. (Смущенно.) Я обещал твоей матери быть благоразумнее. Да я и сам чувствую, что мы заходим слишком далеко…

ЗИЗИ. Ах, Александр, как вам не стыдно? Ну при чем тут моя мама? Не вы ли раньше упрекали меня, что я не смею любить без позволения родных, а теперь говорите про мою рассудительную мать и про благоразумие. Скажите прямо, что увлеклись Анной. Раньше вы не обращали на нее внимания, а теперь не сводите с нее глаз.

АЛЕКСАНДР. Кстати, где она?

ЗИЗИ. (Гневно.) В парке. С моим братом. Вы уже второй раз спрашиваете. Бегите же к ней скорее! Я вас не держу! (С трудом удерживает слезы.)

АЛЕКСАНДР. Зизи…

ЗИЗИ. Вы предпочли кузину, эту опытную кокетку, только потому, что почувствовали, что она доступна. Так спешите же, отнимите ее у Алексея или, если вам так будет удобнее, пользуйтесь ею с ним по очереди.

АЛЕКСАНДР. Ты быстро взрослеешь.

ЗИЗИ. Потому что я страдаю. Счастье делает человека глупее, а несчастье – умнее.

АЛЕКСАНДР. Зизи, милая…

ЗИЗИ. Ну почему вы увлеклись ею, почему? Ведь нам с вами было так хорошо… А если вы хотели… Ну… Я бы вам ни в чем не отказала. Понимаете, ни в чем! Я просто не могу вам ни в чем отказать. У меня нет своей воли, нет гордости, нет ничего… Ничего, кроме вас… (Плачет.)

АЛЕКСАНДР. Зизи, раз ты уже взрослая, давай поговорим откровенно…

ЗИЗИ. Не надо. Я боюсь.

АЛЕКСАНДР. Чего ты боишься?

ЗИЗИ. Того, что вы мне скажете. Я не хочу ничего знать.

АЛЕКСАНДР. И все-таки ты послушай. Я тебя очень люблю. Как родную сестру.

ЗИЗИ. (С горечью.) Как сестру…

АЛЕКСАНДР. Нет, больше. Нежнее. Но подумай сама – к чему это может нас привести? Для семейного блаженства я не создан. Легкую связь с такой чистой девушкой, как ты, я позволить себе не могу.

ЗИЗИ. Просто я вам не нравлюсь.

АЛЕКСАНДР. Ты чудо, но я тебя недостоин. Останемся друзьями. Ты молода, еще не раз одно твое увлечение сменится другим.

ЗИЗИ. Но как же мне теперь жить?

АЛЕКСАНДР. Как все мы. Учись властвовать собой. Думаешь, кто-нибудь из нас не переживал разочарований и сердечных бед?

Входит Прасковья Александровна. Увидев смущенный вид Александра и заплаканное лицо Зизи, она останавливается в нерешительности.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Александр, я не знала, что вы здесь.

АЛЕКСАНДР. Я пришел только что и как раз собирался найти вас, чтобы поздороваться. (Целует ей руку.) Как вы поживаете?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Спасибо, все по-старому.

АЛЕКСАНДР. Все здоровы?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Слава богу.

АЛЕКСАНДР. Где Алексей?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Не знаю. Кажется, гуляет в парке с Аннет.

АЛЕКСАНДР. (Помедлив.) Пойду к нему. (Выходит.)

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. (Подходя к дочери.) Что с тобой, милая?

ЗИЗИ. (Сквозь слезы.) А вы не знаете, что ли?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Догадываюсь. Но ты не плачь, все будет хорошо.

ЗИЗИ. Кому будет хорошо, мне или вам? Вы просто радуетесь, что Александр меня разлюбил.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. А любил ли он тебя?

ЗИЗИ. Конечно! Зачем, зачем вы вмешались? Нам было так хорошо! (Плачет.)

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Вам обоим или тебе?

ЗИЗИ. Ах, мама, как вы можете так говорить? Вы, вы одна во всем виноваты!

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Но почему же я, милая?

ЗИЗИ. А кто заставил Александра отказаться от меня?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Дорогая, успокойся. Никто его не заставлял. Я просто хотела тебя уберечь.

ЗИЗИ. Но я не хочу беречься! Если беречь себя не для него, то для кого же?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Ты не в меру им увлечена.

ЗИЗИ. А как еще можно увлекаться? В меру? В меру я не умею. Да и чем мерить любовь?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Зизи, кроме чувства, в любви нужен еще и разум. И чем сильнее чувство, тем разум нужнее.

ЗИЗИ. Оставьте. Я ничего не хочу слушать про разум!

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Успокойся же ты наконец!

ЗИЗИ. Я знаю, почему вы это сделали. Вы просто ревнуете меня к нему!

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Ты в своем уме?

ЗИЗИ. Да, ревнуете. Думаете, я не вижу? Вы увлечены им больше, чем я.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Зизи, опомнись! Ты говоришь с матерью.

ЗИЗИ. А что, мать не женщина, что ли? А ведь вы уже в преклонном возрасте, вам сорок четыре. Где же ваш хваленый разум, который вы требуете от меня?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Ты сама не знаешь, что говоришь.

ЗИЗИ. Вы и Анну пригласили сюда нарочно, чтобы отвлечь его от меня.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Я пригласила ее год назад, когда Александра здесь и в помине не было. Ты сама об этом просила.

ЗИЗИ. Да, просила, но теперь я и видеть ее не хочу!

Зизи неожиданно для себя обнимает мать и плачет у нее на плече.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Ну полно, полно, доча. Думаешь, я не понимаю, как тебе тяжело?

ЗИЗИ. Ему так одиноко здесь… Кто способен его понять? Ведь он не такой, как все. Ведь такие люди, быть может, рождаются раз в тысячу лет!

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Может быть.

ЗИЗИ. Я понимаю, что я не для него. Кто я? Глупая девчонка. Ему нужна другая. Но ведь не она же, правда?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Правда.

ЗИЗИ. Ему просто нужна искра, чтобы вспыхнуть, зажечься, загореться, чтобы не увянуть совсем в этой глуши, где нет ни развлечений, ни впечатлений. Любая женщина, все равно кто. Но почему она? Почему она?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Не думай об этом.

ЗИЗИ. Как я могу не думать?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Ты напрасно тревожишься. Между ними ничего нет.

ЗИЗИ. Нет, так будет.

Входит Анна. При ее появлении Зизи встает и, не глядя на нее, хочет уйти.

АННА. (Пытаясь ее удержать.) Зизи…

Зизи, не говоря ни слова, вырывается и уходит.

(Прасковье Александровне.) Что с ней?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Пусть выплачется. Каждой из нас когда-то приходится через это пройти.

АННА. А что случилось?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Разве непонятно? Ведь ее личико как открытая книга: можно прочитать все.

АННА. Что она в нем нашла?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Видимо, то, чего не можешь найти в нем ты.

АННА. Не могу найти? Мне кажется, я уже достаточно хорошо его знаю.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Как тебе сказать… Мы смотрим на море, на бегущие по нему волны, и думаем, что мы знаем, что такое море. Но на самом деле мы видим только его ничтожную часть, только его рябую поверхность. Но дано ли нам знать, что таится в его необъятной глубине? Ведь в нас с тобой, дорогая, нет ничего, кроме этой поверхности, а его душа бездонна.

АННА. По-вашему я, взрослая женщина, не вижу в нем того, что видит юная девушка?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Зизи чувствует его сердцем, а твое сердце молчит и поэтому слепо. А теперь, извини, я должна пойти к дочери.

Прасковья Александровна уходит. Входит Алексей.

АЛЕКСЕЙ. Что на этот раз проповедовала тебе маменька?

АННА. Ничего.

АЛЕКСЕЙ. О чем же вы говорили?

АННА. Об Александре.

АЛЕКСЕЙ. Ее любимая тема. Других она учит приличиям, а ведь сама, несмотря на свой почтенный возраст, поведеньицем-то не отличается.

АННА. Что ты имеешь в виду?

АЛЕКСЕЙ. Я уверен, что у нее с ним что-то есть.

АННА. Алексей, как бы мать себя ни вела, хорошо или плохо, распускать о ней сплетни родному сыну не пристало.

АЛЕКСЕЙ. Я только хочу сказать…

АННА. А я не хочу тебя слушать.

АЛЕКСЕЙ. Ты держишься со мной в последнее время довольно сухо.

АННА. Как обычно.

АЛЕКСЕЙ. С тех пор, как твоя неприязнь к Александру стала ослабевать, между тобой и мной возникли некоторая скука и охлаждение.

АННА. У нас никогда не было особого веселья и пламени.

АЛЕКСЕЙ. Я понимаю, мне его не пересилить. Я лучше тебя увезу отсюда, и там, вдали от Александра, снова возьму свое.

АННА. Опять та же песня. У нас с Александром нет ни малейших отношений.

АЛЕКСЕЙ. Я рад, если это так.

Алексей хочет обнять Анну. Входит Александр. Увидев их вместе, он останавливается. Неловкая пауза.

АЛЕКСАНДР. (Сухо.) Здравствуйте, сударыня. Как поживает подагра вашего супруга?

АННА. (Очень вежливо.) Спасибо, хорошо. Она передает вам привет и надеется в скором времени вас посетить и подружиться с вами.

АЛЕКСАНДР. Я тронут вашей благожелательностью.

АННА. А я – вашей вежливостью.

АЛЕКСАНДР. Ваш супруг, говорят, очень достойный человек, почтенный, разумный. Один только у него недостаток – то, что он ваш муж. Как можно быть вашим мужем? Этого я так же не могу себе вообразить, как не могу вообразить рая.

Анна невольно улыбается. Пауза.

АЛЕКСЕЙ. Ты долго не появлялся. Чем мы обязаны радости тебя видеть?

АЛЕКСАНДР. Ничем особенным. Просто захотелось поболтать с Анной Петровной. (Помолчав, добавляет.) Причем так, чтобы нам никто не мешал. Надеюсь, как редкий гость, я заслужил эту привилегию.

АЛЕКСЕЙ. (Смеясь, думая все еще, что это была шутка.) Так что, мне уйти, что ли?

АЛЕКСАНДР. Разве я не ясно сказал?

АЛЕКСЕЙ. (Переставая смеяться.) Но почему?

АЛЕКСАНДР. (Холодно и твердо.) Потому что я так хочу.

Алексей колеблется, бросает взгляд на Анну, потом на Александра.

АЛЕКСЕЙ. Черт с тобой, уйду. Тем более у меня дела. (Выходит.)

Пауза.

АННА. Чем вы были так заняты у себя дома?

АЛЕКСАНДР. Что я мог делать в моей печальной деревне? Только одно: безуспешно старался не думать о вас.

АННА. Если вы действительно думали обо мне, то почему было бы просто не прийти сюда?

АЛЕКСАНДР. Зачем мне сюда являться? Вы совершенно не грустите со своим кузеном.

АННА. А что делать? Это лучше, чем грустить без вас.

АЛЕКСАНДР. Я хотел бы, чтобы вы скучали не без меня, а по мне. Впрочем, тогда бы вам скучать не пришлось, потому что я всегда был бы рядом. Но, должно быть, вам веселее с Алексеем.

АННА. Уж не ревнуете ли вы?

АЛЕКСАНДР. Скажите, только вполне откровенно, почему вы так дружны с этим юным студентом? Или это слишком нескромно?

АННА. С чего вы взяли, что я с ним дружна?

АЛЕКСАНДР. Почему же вы с ним на «ты»? Ревность в сторону,– я советую вам прекратить с ним чрезмерную дружбу. Он вас не стоит. Пусть едет себе поскорее в свой университет.

АННА. Алексей мой брат, мы знакомы с ним с детства.

АЛЕКСАНДР. Счастливый возраст, из которого он еще не вышел.

АННА. Тогда тем более вас не должна задевать моя родственная привязанность к этому ребенку.

АЛЕКСАНДР. Адаму было хорошо, у Евы он был единственный мужчина. А в моем раю у Евы есть еще и муж, и кузен.

АННА. Боюсь, с вашим характером Ева быстро бы вам наскучила. Вы ведь известный дон Жуан.

АЛЕКСАНДР. Дон Жуан стремился к новизне лишь пока не встретил донну Анну.

АННА. Я от души желаю вам встретить такую женщину.

АЛЕКСАНДР. Я уже встретил ее.

АННА. Может быть, я и донна Анна, но вы не мой дон Жуан.

АЛЕКСАНДР. Вот поэтому я и не приходил сюда все эти дни.

АННА. Полно вам. Я же не обиделась, когда вы сказали, что не собираетесь быть моим Петраркой.

АЛЕКСАНДР. Лучше бы вы запомнили, что я назвал вас тогда прекрасной Лаурой.

АННА. А я и запомнила. Женщины не забывают ни похвал, ни оскорблений в свой адрес.

АЛЕКСАНДР. Дорогая, хватит нам каждый раз пикироваться. Я давно признал, что вел себя с вами при первой встрече возмутительно, и раскаялся.

АННА. Я очень рада.

АЛЕКСАНДР. Поверьте, я теперь испытываю к вам глубокую симпатию.

АННА. С чего вдруг? Ведь вы еще не знаете моего характера.

АЛЕКСАНДР. Разве у хорошеньких женщин должен быть характер? Главное – это лицо, фигура, глаза, улыбка… Я прибавил бы еще – сердце, но есть ли у вас оно?

АННА. У меня есть и сердце, и душа, то есть то, что в женщине вас интересует меньше всего.

АЛЕКСАНДР. Вы – как роза, и так же колетесь. Не принимайте мою глупую шутку всерьез. Как раз сходство наших характеров меня в вас и привлекает.

АННА. Сходство? Что у нас общего?

АЛЕКСАНДР. Ненависть к преградам и чувство внутренней свободы. Разве не так? Вы робки в обращении и смелы в поступках. Теперь единственное, чего я хочу, это заслужить вашу дружбу, а, может быть, и большее.

АННА. Большее?

АЛЕКСАНДР. Почему нет?

АННА. Я вижу, вы привыкли к быстрым победам.

АЛЕКСАНДР. Победа мужчины над женщиной вовсе не означает ее поражения. Просто она получает то, что хотела, но позволяет ему думать, что он победил.

АННА. Невысокого же мнения вы о женщинах. А Алексей говорил, что вы знаете нас, как никто. Я вижу, он ошибался.

АЛЕКСАНДР. Женщин вообще я, действительно, ценю не очень высоко. Но одна из них мне чрезвычайно нравится. Кто бы мог подумать, что где-то в Полтавской губернии живут такие прекрасные амазонки?

АННА. Совсем недавно вам нравились амазонки Псковской губернии.

АЛЕКСАНДР. Не будем вспоминать, что было раньше. Важно только то, что происходит сейчас.

АННА. И что же с вами сейчас происходит?

АЛЕКСАНДР. Вы знаете. Я ранен, я сражен наповал, я погиб, как швед под Полтавой.

АННА. Не говорите глупостей.

АЛЕКСАНДР. Я согласен: тот, кто любит вас, очень глуп. Но кто не любит, тот еще глупее.

АННА. Перестаньте бомбардировать меня комплиментами. Я не верю ни одному вашему слову.

АЛЕКСАНДР. Напрасно. Я всегда искренен.

АННА. Я вижу, люди правы, когда говорят, что при желании вы можете быть неотразимы.

Входит Прасковья Александровна. Пауза.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Зизи совсем больна.

АЛЕКСАНДР. Может, мне пойти к ней?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Не надо.

АЛЕКСАНДР. Тогда я, пожалуй, вернусь домой.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Останьтесь, куда вам спешить?

АЛЕКСАНДР. Нет, не сегодня. Всего доброго. (Уходит.)

АННА ПЕТРОВНА. (У своего стола.) Кажется, что это было вчера… Как быстро прошла жизнь! Что от нее осталось? Куда все ушло? Почему нельзя начать жить снова и по-другому?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Вы все еще с ним ссоритесь?

АННА. Я стала лучшего мнения об Александре, и временами мне нравится даже его внешность. Особенно, когда он весел и оживлен. Но мне по-прежнему с ним как-то трудно.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Естественно, тебе легче с Алексеем. Он проще и потому понятнее. Ты и он два сапога пара.

АННА. Алексей ведь ваш сын. Почему вам не нравится наша дружба?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Называй свои отношения с ним, как хочешь, но незачем выставлять их напоказ. «Свет не карает заблуждений, но тайны требует для них».

АННА. Хороший афоризм. Чей это?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Не мой.

АННА. Тетя, за что вы меня невзлюбили?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Не говори глупостей. Я просто говорю с тобой открыто, как с дочерью. Ты красива и добра, но… как тебе сказать… легкомысленна. Я и сына своего люблю, но не могу не видеть, что он – пустой человек.

АННА. Я не согласна. Он вовсе не глуп.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. У него не голова пустая, а сердце. Алексей – обычный бабник, причем очень непорядочный. Мне очень жаль, но это так.

АННА. А Александр разве не такой же?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Он совсем другой. Да, он молод, он хочет женщин, но еще больше он ищет впечатлений, увлечения, вдохновения. Он любит женщин вообще, их прелесть, ветреность, их кокетство, склонность к игре, их ножки и ручки, блеск их глаз и румянец их щек. Он любит красоту, которую они несут в жизнь. Нас, заурядных, обыденных, он тремя строчками превращает в богинь…

АННА. Или уничтожает.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Да, или уничтожает. Если мы того заслуживаем. Он страдает из-за своей некрасивой внешности и неосознанно стремится доказать себе и другим, что она не мешает ему покорять первейших красавиц. Если коротко, Алексей относится к женщине как к шлюхе, а Александр – как к божеству. В этом разница.

АННА. Насчет божества не знаю, но я с ним общего языка не нахожу.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. А знаешь, почему? Когда ты с мужчиной, ты думаешь лишь, как изящно помахать веером, блеснуть глазками, повести плечиком, ты ждешь легкой беседы, остроумной лести, нежных вздохов. А ты подумала хоть раз не о том, как очаровать Александра, а как ему помочь?

АННА. Помочь? Ему? Что вы имеете в виду?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Представляешь ли ты, что у него за жизнь?

АННА. Честно говоря, я над этим не задумывалась.

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Ведь он, совсем еще молодой человек, отправлен в изгнание, заперт в глуши, лишен всякой живой среды. Друзья его забывают и плохо понимают, враги травят. Но даже если ему дадут вырваться отсюда, он все равно будет одинок.

АННА. Почему?

ПРАСКОВЬЯ АЛЕКСАНДРОВНА. Потому что талант всегда обречен на одиночество. Когда он находится здесь с нами, он как будто от нас ничем не отличается. Он что-то говорит, ест, пьет, обменивается грубоватыми шутками с Алексеем, смеется, но душа его в это время парит где-то в неведомых нам высях… Потом он уходит в свой неуютный холодный дом и приносит оттуда такие строки, от которых захватывает дыхание и останавливается сердце. Как они рождаются? Ведь не от нашей же глупой болтовни в гостиной.