Монолог Сперматозоида
- -
- 100%
- +
Мамина мама (моя бабушка) Роза погибла во время эвакуации. Мама рассказывала мне, что армия Гитлера полностью оккупировала город Сталино и поставила там свою администрацию только к ноябрю 1941 г. Мама с бабушкой сначала задержались в городе, однако гитлеровцы начали массовые аресты и казни евреев. При этом, чтобы, по – видимому, не тратить патронов, евреев живьём сбрасывали в вертикальные шурфы угольных шахт на глубину более 100 метров (только в стволы шахты «4–4-бис-Калиновка» в течение 1942–43 гг. было сброшено около 70 тысяч евреев со всей области). По рассказам немногочисленных оставшихся в живых очевидцев, фашисты сбрасывали в шурф этой шахты целые семьи, не щадя ни детей, ни стариков (на месте этого шахтного ствола в современном Донецке открыт мемориал). Поэтому моя мама вместе с бабушкой Розой в начале декабря 41-го бежали из Сталино, раздобыв старую подводу с полудохлой лошадью. По снегу и холоду они добрались до соседней Ростовской области, где сумели втиснуться в переполненный поезд, в вагон с разбитыми стеклами (ранее поезд попал под бомбы гитлеровской авиации). В вагоне было очень холодно, замерзала вода. Бабушка Роза, не выдержав пути, умерла прямо в вагоне, откуда её вынесли на ближайшей ж/д станции (я не знаю до сих пор, где она похоронена). Моя мама выжила в ледяном вагоне и добралась (за две недели езды!) до маленького городка Махачкала на Северном Кавказе, куда уже прибыли десятки тысяч беженцев из оккупированных гитлеровцами районов СССР. Поэтому свободного жилья там не было, и мама вынуждена была жить на веранде дома. На веранде было очень холодно, почти как на улице, не было никакой гигиены, негде было готовить еду, да и еды тоже не было, т. к. был настоящий голод. На этой веранде, моя мама и родила меня в октябре 42-го (в Ростове, в декабре 41-го, который к тому времени Красная Армия сумела отбить у гитлеровцев, ее с бабушкой встречал папа, отпросившись на день из своей части Кавказского фронта – видимо, в тот день я и был «произведен»). Там, на веранде, я вместе с мамой жил, голодал и мёрз почти целый год; лишь осенью 1943-го мама смогла пристроиться в маленькую комнатку (на нары), в которой уже жили еще несколько еврейских семей с детьми. Грудного молока у мамы почти не было от недоедания, прочего молока тоже было не достать; мама собирала хлебные крошки, добавляла в них чайную ложку подсолнечного масла, заворачивала такую кашицу в чистую тряпочку и совала это в мой вечно орущий рот. Любовь и печаль правили бал в нашей комнатке, любовь и печаль – эти два непременных компонента еврейской жизни. Может, Б. Окуджава говорил как раз об этом:
И это всё у нас в крови,Хоть этому не обучали:Чем чище музыка любви,Тем громче музыка печали,Чем громче музыка печали —Тем выше музыка любви.Только в 1945-м году мама со мной вернулась в освобождённое от гитлеровцев Сталино, в нашу разорённую квартиру, где не было ни оставленной нами мебели, ни нашей огромной библиотеки, ни даже окон и дверей…
Мое раннее детство проходило в полностью разрушенном войной городе. Я остро помню нищету и руины. Мы играли в футбол с утра до вечера «двор-на-двор». Ни у кого не было денег на настоящий мяч, поэтому мы делали шар из старого маминого чулка, заталкивая в него ненужные тряпки. Команда проигравших после матча пыталась набить морду победителям, чтобы взять реванш. Иногда мама давала мне монетку в 10 копеек, чтобы я сходил в кино. Для меня это был праздник. Перед входом в детский кинотеатр стояла цепь более взрослых хулиганистых пацанов, которые отбирали монетки у малышни. Но у меня была продуманная «военная стратегия». Я прятал мамину монетку во рту, затем набирал максимально возможную скорость и пытался прорваться сквозь вражеский заслон внутрь кинотеатра. Если меня ловили – я мгновенно глотал заветную монетку: если не мне, то и не вам, гадам!
После школы я поступил на химфак Донецкого политеха и вскоре возглавил команду КВН химфака, а позже и всего политеха. В конце концов, в 1972 г. мы вылезли на всесоюзный турнир КВН на Центральном Телевидении и там дошутились… Что же услышало наше городское и областное партначальство? Ужас и кошмар! Например, в одной из наших сценок некий Большой Начальник говорил: «Приказываю: Менделеевскую Периодическую систему химических элементов, идя навстречу многочисленным пожеланиям самих элементов, переименовать в Периодическую систему элементов имени меня!». Или объявляли со сцены (типа программы новостей): «Сегодня, после тяжелой и продолжительной болезни, не приходя в сознание, кое-кто приступил к управлению государством»; «В связи со строительством социализма в пустыне Сахара, там начались перебои с песком». После нашего выступления (первого и последнего!) в студии на Шаболовке, ректора, а также секретаря и важных членов парткома ДПИ вызвали в Донецкий обком КПСС на какое-то заседание, и зав. сектором науки и учебных заведений мадам Радченко орала им в перепуганные лица примерно следующее: «Кто уполномочил какого-то Кгаснянского (так, по рассказам сочувствующего мне члена парткома, произносила она мою фамилию – через «г», намекая на моё еврейство) представлять на всесоюзном телеэкране Донецкую область? – Чтобы духа этого Краснянского в институте не было!». Вскоре «моего духа» в ДПИ таки не стало – меня, 26-летнего кандидата химических наук, уволили решением парткома факультета (!), а деятельность нашей институтской команды КВН была запрещена (уже парткомом института).
Вызывает восхищение стойкая и последовательная ненависть КПСС к нашей еврейской семье – ведь и мой отец, и я были изгнаны с работы именно решениями обкомов-парткомов КПСС! Огромное спасибо вам, советские и все прочие всемирные антисемиты! Во многом благодаря вашим усилиям, еврейский народ научился выживать, развиваться и процветать в таких экстремальных условиях, в которых иные народы давно бы прекратили своё существование!
Я с моими детьми. США, 2012 г.
Итого: Из восьми человек моей еврейской семьи (две бабушки, два дедушки, отец, мать, тетя и я) – шестеро (!) были физически уничтожены антисемитами всех мастей и раскрасок. Выжили только мать (она умерла в 2000 г. в возрасте 91 года) и я – всё ещё живой, никем не съеденный и не переваренный! («Если больной очень хочет жить, врачи бессильны» – Фаина Раневская). Нашу семью убивали петлюровские атаманы, убивали сталинские и гитлеровские палачи, раздавливал каток КПСС, ей не давали нормально жить постсоветские коррумпированные чиновники, но наперекор всему на протяжении минимум трёх поколений наша еврейская семья успешно и эффективно трудилась (и трудится поныне «в поте ума своего»!) – кто торговал, кто строил дома, кто занимался наукой, кто (это уже дети в Америке) экономикой и финансами, сея вокруг себя «разумное, доброе, вечное». И мы это делали и делаем исключительно за счет своих личных, традиционно еврейских качеств: ума, трудолюбия, стойкости, веры.
Мне 75. Но если определять возраст не количеством прожитых лет, а количеством утраченных идеалов – то я всё ещё молод! И я, молодой и счастливый, смотрю как бы со стороны на свою жизнь, на свои 75 лет, пролетевшие как одно прекрасное, чарующее мгновение, которое всё ещё длится и длится, ощущаю, как, вращаясь под Солнцем, несется Земля сквозь Космос и Время, увлекая за собой семь миллиардов жаждущих счастья людей…
США, 2017 г.Шурупы, Гвозди и прочие
Солнечным субботним днём Хозяин дома достал из чулана молоток, отвертку и жестяную коробку с гвоздями и шурупами, чтобы починить форточку в кухонном окне, у которой отвалилась петля. Разложив инструменты на залитом солнечным светом подоконнике и раскрыв коробку, Хозяин надел очки и приступил к делу. Через короткое время на кухню примчался семилетний сын Хозяина и закричал: «Папа, скорее, соседи на дворе сильно дерутся!». Они оба быстро покинули кухню; перед уходом Хозяин снял очки и положил их на подоконник. Инструменты, очки и раскрытая коробка с гвоздями и шурупами остались на подоконнике в пустой кухне. Шурупы и гвозди в коробке начали ворочаться и оживлённо переговариваться.
Старый Шуруп: Ах, как хорошо, светло, тепло, хоть немного на солнце понежиться…
Молодой Шуруп: Так занудно валяться в этой коробке, в темноте. Хочется перемен в жизни. Когда уже меня завинтят куда-нибудь?
Старый Шуруп: А ты слыхал, нас теперь завинчивают электродрелью – боюсь, у меня голова от такого закружится, мы, Старые Шурупы, привыкли к неторопливым ручным Отверткам, когда тебя нежно так вкручивают…
Отвертка: Очень мне интересно тебя, каракатицу, вкручивать. Посмотри, какая я стройная, длинноногая, гладенькая, какая у меня изящная ручка, а ты – толстый коротышка, да ещё весь в резьбе, фу! Я бы лучше с Молотком закрутила, да он на меня ноль внимания.
Старый Шуруп: Нашему Молотку твоя фигура по барабану. Ему бы врезать по роже кому – у него от этого оргазм, ха-ха!
Отвертка (вздыхает): Крутишься, тут, крутишься, а счастья всё нет и нет…
Молодой Шуруп: Мура это полная ваша Отвертка, нудота одна крутиться с нею. Дрелью вот за секунду вжик – и ты уже весь в дереве, стружки нанюхаешься, полный улёт, можно расслабиться на несколько лет.
Старый Шуруп: Да-а, в дереве, как же, жди, а в штукатурку не хотел, ржаветь там до старости…А то еще эти вонючие пластмассовые дюбели придумали, гадость какая…
Очки: Это точно! Тело совсем не дышит в этой пластмассе, и вообще она природу загрязняет, мы это много раз читали.
Старый Гвоздь: Вы, Шурупы, вконец разбаловались. Отвертка, даже дрель – да это же мечта! А нас вот Молоток – по голове, по голове! Пока в эту доску полностью войдешь – дебилом станешь.
Молоток (Старому Гвоздю, презрительно): Тебе по башке не дай – так ты и не пошевелишься.
Кривой Гвоздь: А меня этот идиот (показывает на Молоток) в бетон пытался вбить – вот, теперь сколиоз, валяюсь тут скрюченный весь, никому не нужный, спасибо, в мусор не выбросили… Этот Молоток вообще остатки совести потерял.
Молоток (равнодушно): Да забил я на вас на всех. У меня этой совести и не было никогда, откуда я вам остатки возьму.
Ржавый Гвоздь: А я в штукатурке 10 лет проторчал, теперь экзема по всему телу, не знаю что и делать…(Очкам) А вы не в курсе?
Очки: Мы читали, это наждаком можно вывести…
Кривой Гвоздь: А меня на прошлой неделе, когда Хозяин полку прибивал, ихний пацанчик сцапал и стал мною – хи-хи – свой прыщик на руке ковырять… Знаете, человеческое тело – это так мягко, тепло, так щекотно…я просто млел…
Все в коробке (с негодованием): Ах ты, старый извращенец! Педофил! Убирайся вон из нашей коробки! (Выталкивают его, он падает на подоконник, оттуда на пол).
Кривой Гвоздь (с пола, довольным голосом): Ну и торчите там в своей коробке, придурки. А я на полу полежу, на меня мальчишка обязательно босой ножкой наступит, он летом босиком бегает, я весь в предвкушении…
Очки (всей коробке): Ну это вы уж слишком сурово с ним. Мы читали, когда-то гвозди в людей вбивали, к дереву тех людей приколачивали, и никто не возмущался.
Ржавый Гвоздь (язвительно): Кроме приколачиваемых.
Молодой Гвоздь: Ух ты! В мясо встрять! Прикольно!
Старый Шуруп (Молодому Гвоздю): Эх ты, неуч…В мясо… Это ведь тело человеческое, это не прикольно, это больно… Мы, Шурупы, никогда этими гадкими пытками не занимались…
Молоток (пренебрежительно): Гвоздь в руку – тоже мне пытка… Вот если нашу Отвёрточку заточить – и в глаз кому-нибудь, это да!
Отвёртка (Молотку): Тебе бы только угрожать всем.
Молоток (гордо): Я для этого задуман и создан. Я так понимаю своё предназначение. Будут меня бояться – будет порядок.
Очки: А мы думали – молоток для ремонта и строительства, для созидания, так сказать…
Молоток (раздраженно): Думать меньше нужно! Созидать – много ума не надо, это каждый дурак может. А вот чтобы порядок везде был – тут особый талант нужен.
Отвертка (Молотку): Порядок… Ты же у нас в чулане единственный мужчина. Нет бы обнять меня… А тебе только – порядок! А у нас в чулане для меня больше ведь никого и нет – старая беззубая Пила да Плоскогубцы неясно какого пола. Тоска… Завидую Очкам, они хоть читать могут много. А ты, Молоток, любишь читать?
Молоток (после краткого раздумья): Не знаю, не пробовал…
Очки (огорчённо): А мы теперь мало читаем. Видите вот, у нас тут дужка отломалась, и Хозяин её кое-как изолентой примотал, поэтому читать нам стало очень трудно. А в мастерскую он нас не несёт, денежки платить не хочет. Жмот наш Хозяин, всё-таки.
Молоток (угрожающе): Вы, два умника грёбаных, задрали уже, вы кто такие, чтоб на нашего Хозяина бочку катить?! Щас по мозгам как врежу!
Очки (растерянно): Да мы что…мы ничего…мы Хозяина уважаем…Нам бы только дужку чтоб он починил…читать сильно охота…
Молоток (хмуро): Хозяин лучше знает, что чинить, а что – нет. А рты свои закройте.
Тут пришел Хозяин, нацепил очки и быстро дочинил форточку; увидев лежащий на полу Кривой Гвоздь, поднял его, повертел в руках, бросил назад в жестяную коробку и закрыл её, недовольно пробурчав: «Нечего гвоздю на полу делать, каждый должен знать свое место!», а инструменты и закрытую коробку с гвоздями и шурупами равнодушно сунул назад в чулан. Их жизнь вернулась в привычную колею: темнота, несвобода, скука, тоска ожидания, невозможность что-либо изменить. А ему, Хозяину, даже в голову не пришло, что какие-то гвозди или там шурупы могут о чем-то мечтать, на что-то надеяться и вообще как-то думать…
Сайт знакомств
Дорогая Незнакомка!
Нас тут, на Земле, 7,5 миллиардов незнакомцев. Это письмо для знакомства, кто-то кому-то написал, никаких имён, ведь всё равно никто ни с кем не знаком, а имена тем более ничего не значат. Да и на кой они, если физическая близость возникает раньше, чем он и она узнают имена друг друга. Все для всех незнакомцы, 7,5 миллиардов. Они живут далеко от нас или по соседству, они едут с нами в метро или сидят в кинотеатре. Мы полагаем, будто знаем своих близких, но так ли это? Например, сын. Вы сперва нянчитесь с ним, позже проверяете его успеваемость, знаете его друзей, вроде всё тип-топ, и вдруг в один НЕпрекрасный день на пороге появляется полицейский, держит за шкирку вашего сына и говорит: «Эй, родители, вот ваш сынок, он ширялся наркотой». Или ты влюбился в девушку, а она полюбила тебя, и вот вы уже 10 лет женаты и у вас чудесная дочка, и тут ты узнаёшь, что у неё есть другой мужчина, и она уходит к нему с твоим дитём, твоей любовью, твоими мечтами…
Мне уже за 30, но я все еще одинокая душа, как и моя зубная щетка – ей тоже одиноко в своем стаканчике в ванной комнате. Может это потому, что я мужчина основательный, к легковесным знакомствам не склонный? И я спрашиваю себя: «Если у нас тут, на Земле, никто ни с кем не знаком, как же мне найти свое счастье? Как мне найти родную душу, которая бы чувствовала моё число ∏ до самого последнего знака после запятой? – Вдруг она отыщется на этом вот сайте знакомств?». Я ведь хочу от жизни не так уж много, мне нужно лишь пристанище, откуда можно без страха смотреть в будущее. И еще мне нужно любить. И я даже не буду требовать, чтобы меня обязательно сразу полюбили «в ответ», я понимаю, что любовь нужно дарить, а не менять на ответную любовь. Может она, которую я найду на этом сайте, будет пахнуть солнцем, дождём и всем прекрасным и нежным, что есть в мире, а ее поцелуи будут длинны, горячи и глубоки, и будут длиться целую вечность…
Дорогая Незнакомка, глядя на эти сотни объявлений на вашем сайте (а ведь в интернете есть сотни подобных сайтов!), я чувствую себя песчинкой или пылинкой во Вселенной, которая отчаянно пытается найти там себе подобную песчинку-пылинку. Но меня гложат сомнения. Сбудется ли моя мечта? Как мне найти ЕЁ в этом океане одиноких душ? Сколь много тут зависит от моего упорства и активности в интернете? От удачи? От воли Господа? Ах да, я понимаю: XXI век, в Бога мало кто искренне верит… Ладно, тогда просто представьте: в школьном классе за партой сидит Отличник в очках. Вот он открыл тетрадку в клетку, положил ее перед собой и нарисовал там на чистой странице точку. Эту точку он может расположить на странице где угодно. Сейчас он перекрестит эту страницу двумя осями «X» и «Y», и расстояния точки от этих осей станут ее координатами, и они, эти две координаты, в принципе, могут быть какими угодно. Теперь Отличник может задать любой характер перемещения точки в плоскости листа бумаги: хоть линейный (y=a+bx), хоть квадратичный (y=ax2+bx+c), хоть какой. Ну а теперь (вот главное!) представьте, что вы и есть та самая Точка на листе бумаги! Вы уже побывали на этом листе и там и сям (это ваше прошлое), а теперь намереваетесь переместиться туда и сюда (это ваше будущее), но вы, Точка, и не подозреваете, и понятия не имеете, что существует Отличник, который давно расчертил осями страницу вашей жизни и давно выбрал уравнение, по которому вы, Точка, жили, живете и будете жить в пределах этого белого листа в клеточку; т. е. Отличник уже давно определил вашу Линию Судьбы, ваш Путь. Так вам мои сомнения понятнее, дорогая Незнакомка?
И еще я опасаюсь: необходимость содержать семью, дети с их болезнями и их проблемами, тяготы быта – всё это может убить нашу любовь. Ведь немало мужчин и женщин, подчиняя свою жизнь семье, её проблемам, часто ведут жизнь, полную тихого отчаяния, но зато они добиваются одобрения многих вокруг – друзей, соседей, коллег и т. д., кто живёт примерно так же, испытывая такое же тихое отчаяние. Печальная реальность взрослой жизни состоит в том, что ты вдруг видишь, как появляется на горизонте и надвигается на тебя как раз то, с чем тебе ни за что не справиться…
Теперь о моей работе. Я – писатель. Да. Я запираюсь на много дней и бессонных ночей в своей комнатке, которую снимаю в ужасном «спальном районе», и по 20 часов в сутки перебираю слова, приделывая им лапки и крылышки, заставляя их бегать и летать. Там, в моей рукописи, нет беспорядочных мыслей из наспех склеенных слов. Мои слова дышат страстью и гневом, страхом и чувственностью, они кричат от боли и истекают кровью. И вот, сочиняя какую-нибудь историю, я вдруг вижу, что перестаю управлять ею, что она начинает развиваться совсем не так, как я задумал. И я вдруг понимаю, что в реальности, в каждый момент истории происходит не то, что якобы фатально должно произойти, а то, чему мы недостаточно сопротивлялись.
Дорогая Незнакомка, вы, конечно, рано или поздно спросите себя: а почему я никогда не читала книг этого парня и ничего о нем не слышала? – Потому что писатель я, мягко говоря, малоизвестный. Два сборника моих новелл изданы «за счет автора» тиражом по 500 экз., из них 2×450 экз. все еще лежат в чемодане у меня под кроватью. Когда я уйду из этого мира, на моем надгробии я попрошу написать: «Памятник Неизвестному Писателю». Но дело вовсе не в том, что у меня нет таланта. Талант есть – нет читателей. Не у меня – у ЛИТЕРАТУРЫ. В эпоху интернета как писатели, так и читатели превратились в культурный пережиток. Вместо писателей теперь – блогеры Instagram & Youtube, а вместо читателей – ГЛЯДЕТЕЛИ. Теперь современный интернет-писатель («i-писатель») выкладывает в Instagram или Youtube свой новый i-роман про i-жизнь в виде фоток или видеороликов, a его i-читатели, тыча пальцем в свои ай-фоны и ай-пады, приходят от этого ай-романа в дикий ай-восторг.
Ну ладно, оставим это писательское нытьё… Ведь моя тема – любовь. Правда, я знаю, что любовь – великий приспособленец, мужчина всегда может объявить любовью собственные сексуальные потребности. Одуревшие от страсти мужчины извергают свое семя в женщин, не чувствуя ответственности за то, что делают. Но для меня любовь… нет, я не стану называть свое чувство «любовью», пока не решу, что готов пойти за него на смерть! Вот я иногда думаю: Что мы, мужчины, требуем (или ждем) от женщин? – Только не то, что они готовы нам дарить. Мы хотим женщину лишь как продолжение себя, любимого. Мы и не задумываемся, что наши желания и запросы часто обрушиваются на женщин тяжелым бременем, и им это бремя нелегко выносить. То, что постоянно выпадает на их долю, может оглушить и расплющить любого мужчину, но женщина только сглатывает слезы и идёт дальше. И вот, чтобы жить, не сглатывая слезы, – женщина должна быть окутана нашей любовью!
Так что я уверен: смысл человеческого существования – это поиск любви, осознанный или интуитивный. У меня нет сомнений, что человеческая цивилизация держится исключительно на любви, и она будет существовать, пока сумма любви на Земле, генерируемая всеми хорошими и светлыми людьми, превышает сумму ненависти. Но как только сумма человеческой ненависти станет больше суммы любви (а, похоже, к этому идёт) – наша цивилизация прекратит существование. Но пока наша жизнь продолжает течь, как песочные часы через маленькую дырочку в пространстве-времени, пожалуйста-пожалуйста, ответьте на моё письмо, дорогая Незнакомка!
С искренними чувствами – ваш Незнакомец.
История фригидной женщины
«Единственный след, который мы можем оставить в этой жизни – это след любви».
Альберт ШвейцерЯ родилась в 1957 году, в рабочем городке. Отца не знала (а он меня, видимо, тоже знать не хотел). Жили мы с мамой в двухэтажном бараке. Рабочий наш городок застилали пыль от рудника и дым аглофабрики; на аглофабрике мама и работала. Растительность вокруг была чахлая от дыма и пыли, ни реки, ни озера близко не было. Но у меня все же было развлечение: я любила бегать к краю котлована: картина работающего где-то далеко внизу громадного и хищного шагающего экскаватора и ползущих туда-сюда большущих самосвалов меня завораживала. Я мечтала управлять – если не экскаватором, то хотя бы самосвалом. Ничего другого более «мечтательного» я к тому времени в своей жизни не видела (телики только появились, но в нашем бараке о них никто и не мечтал, было только хриплое радио).
Мама умерла, когда я заканчивала 6-й класс. Меня забрала двоюродная тетка Валя из нашего же городка и соседнего барака (она работала с мамой на той же фабрике). Я на всю жизнь осталась благодарна бескорыстной, бессловесной, надрывавшейся на работе и дома моей пожилой тете Вале – она на несколько лет заменила мне мать (иначе бы я – ту-ту в детдом).
Тетя Валя тоже жила без мужчины, но у нее была взрослая дылда-дочка Катька, большая любительница выпить. Катька недавно родила сына Колю с дефектом ноги – он уже начал ходить и заметно хромал (детский хирург сказал: врожденный дефект тазобедренного сустава). Отцом его был неизвестно кто, поговаривали – какой-то старый хрен из нашего Дворца культуры (он там плакаты рисовал). Когда у тети Вали появилась еще и я, фабрика (через год) выделила тете Вале двухкомнатную квартиру в панельной четырехэтажке – с отдельной кухней и туалетом, во как!
В школе у меня хорошо шли физика и химия. После школы я выбрала пединститут: во-первых, там все нуждающиеся получают общежитие, во-вторых, если согласишься ехать в село – учителю там выделяли хату и огород. Что ж, тогда вся моя жизнь состояла из последовательной череды решений одной стратегической задачи: ВЫЖИТЬ.
На 3-м курсе у меня появился парень. Первые поцелуи по-настоящему. Первый секс. Я ничего особенного не почувствовала, кроме секундной резкой боли. Никаких таких оргазмов. После получения диплома я предложила своему другу ехать вместе в село, но он наотрез отказался, и мы расстались. Я не сожалела, он, по-моему, тоже.
Ехала я на свое первое место работы в июле, в самую жару, ехала долго и тяжко, с тремя пересадками: плацкартные давно не мытые вагоны в двух еле ползущих поездах с пересадкой на ночном полустанке, раздолбанный автобус, а потом еще попутка (ждала три часа). Вокруг, сколько ехала последний день, виднелись только безбрежные, ровные, как стол, поля кукурузы или тысячи виновато склоненных голов подсолнуха. Но село мне понравилось: лес, речка, в нескольких часах езды – красивое озеро и там, сказали, селятся лебеди. Воздух здесь, в отличие от моего промышленного городка, был легок и чист до горизонта, пах он непривычными, но естественными запахами. Кроме того, это было большое («районного значения») село, потому-то там была школа для всех соседних более мелких сел. А еще там были Дом культуры и Правление совхоза, эти три одноэтажных, но аккуратных и просторных дома образовывали центральную площадь села, в центре которой стоял памятник погибшим на войне.