Цитадель. Книга 2. Дочь тьмы

Глава 4. Настоящее

Быть женой Князя Времени невероятно трудно. Вообще быть женой трудно. Галла привыкла к самостоятельности. К одиночеству. Привыкла сама строить свой день и решать все сама. А тут муж, да не просто муж – а такой, с которым не поспоришь. И к нему еще человек триста народу.

Вначале она, конечно, была в восторге. Любимый мужчина рядом. Ее любят, по-настоящему любят. Разве не об этом мечтает каждая женщина? Когда целуют, когда оттягивают прядь твоих волос и вдыхают твой запах, когда стараются прикоснуться. Когда слушают и слышат. Когда заботятся.

Счастье было всеобъемлющее. А такие мелочи, как строгие правила приличия и постоянные косые взгляды, почти не оставляли следа в душе.

А потом она забеременела. Очень быстро, не прошло и пары месяцев. Оскар был счастлив. Он просто сиял. Он своими руками выточил колыбельку, он постоянно трогал живот супруги, он исполнял любой ее каприз. Эльфы легко переносят беременность. Галла целыми днями копалась в огороде, гуляла, читала исторические книги, коих в библиотеке было немало. Ей казалось, что она в раю. Дочь родила легко, почти без страха и боли. Через пару дней она уже порхала как птичка. Нянек было даже больше, чем нужно. Все готовы были помочь: погулять, постирать, укачать. Кормить только не могли, но с этим Галла справлялась сама – молока было достаточно. Вторая беременность вслед за первой ее немного напугала. Она сначала даже не поверила: как же так, она же грудью кормит! Вероника уверяла, что при кормлении забеременеть невозможно. К тому же у эльфов детей много не бывает, два – и то редкость. Но на самом деле ничего страшного не произошло, просто дочь бросила грудь и совсем перешла в руки нянек, а больше – заботливого и трепетного отца, а на свет появилась еще одна девочка с остренькими ушками.

Две девочки одна за другой – и это при том, что у эльфов, в основном, рождались мальчики! Это было чудо, самое настоящее чудо!

А потом Галла вдруг обнаружила, что как раньше уже не будет. Никого не волновало, что в воскресное утро ей хочется понежиться в постели с детьми. Прозвенел колокол – извольте на службу. Это при беременности ей позволялось пропускать богослужение, но теперь свобода кончилась. Госпожа, у вас муж священник. Вы должны соответствовать. На вас же все смотрят.

Скрипела зубами, пыхтела и соответствовала. У нее были свои, личные, даже интимные отношения со Всевышним. А теперь их будто вывернули на всеобщее обозрение. Когда Галлу впервые попросили помолиться и благословить детей, она со слезами убежала прочь. Она не умеет! Оскар потом утешал ее, жалел, гладил по волосам. Но ей вдруг показалось, что по ней проехали асфальтоукладчиком, до того было тягостно. Он как-то сумел выставить ее истеричной дурой, хотя, наверное, это не он, а ее комплексы расцвели в полный цвет. Галлу всегда пугали публичные выступления. А здесь она так и не стала своей, хотя и жила в Цитадели уже несколько лет. Девчонок все любили, просто обожали. А она была мало что эльфийкой, которые всегда считались заносчивыми сучками, так еще и ухитрилась отхватить самого желанного мужчину. Что ни говори, на Оскара заглядывались все местные женщины, а тут прилетела какая-то пташка из другого мира, перевернула все с ног на голову, да еще прямо с порога выскочила замуж за хозяина. Они ведь не знали ничего, что было… но на самом деле не было.

Галле никто ничего не говорил, с ней общались подчеркнуто уважительно. Но она сама чувствовала, что недостойна такого мужа и мучилась внутри. Училась носить эти ужасные закрытые платья: хозяйке Цитадели не пристало носить простые юбки и широкие блузки. Держала спину прямо. Не хихикала, как девчонка, а сдержанно улыбалась краешком губ. Не бегала по лестницам. Больше не целовалась с мужем там, где ее мог кто-то увидеть: для этого была спальня. Даже за руку себя держать не позволяла: госпожа Летиция, жена священника, как-то раз выговорила ей за непристойное поведение. "Вы искушаете других, – сказала она. – Молодежь смотрит и позволяет себе такие же вольности."

Галла старалась. Она любила Оскара так сильно, была так ему благодарна за его любовь, что всеми силами училась ему соответствовать. Настал день, когда она без трепета в голосе (но отчаянно трясясь внутри) вышла вперед и, простирая руки, помолилась за детей Цитадели. Она так гордилась собой!

– Я молодец? – спрашивала она отчего-то хмурого супруга. – Я всё правильно сделала? Правильно говорила?

– Ты моя умница, – ласково отвечал муж, целуя ее волосы. Но складка с его лба не уходила. – Просто безупречна.

Как объяснить жене разницу между искренней молитвой и тщательно вызубренной и отрепетированной речью, он не знал. Для него молитва была как воздух, она просто была. К ней не нужно было готовиться. Но Галла так не умела. Ей было, видимо, сложно и страшно. Он не торопил ее, зная, что его девочка еще очень юная, по меркам эльфов – еще дитя дитем. И очень ранимая. Ее вышибало каждое небрежное слово, каждый шепоток за спиной, каждая неудача.

Он и любил ее такой: искренней, нежной, честной в своих порывах и желаниях, и с некоторым сожалением наблюдал, как она взрослеет, становится будто суше и серьезнее. Ему нравилось, что она оказалась очень разумной матерью, не трясясь над дочерьми, но и не забывая про них. Она всегда находила время на детей, но могла спокойно отдать их Веронике и Мариэлле, и другим женщинам. Она не ускользала от него по ночам и не уклонялась от супружеских ласк – напротив, хищно нападала на него в постели, требовала экспериментов и новых забав.

Галла всегда слушала его, он мог рассказать ей о любой своей проблеме. Если ему было нужно, она немедленно оставляла все свои заботы, даже детей, и приходила к нему. Он чувствовал ее любовь во всем: у него всегда были свежие рубашки, и горячий обед, и даже перья Галла ему затачивала собственноручно.

Оскар был бы абсолютно доволен своей семейной жизнью, если бы не странное, иррациональное ощущение, что его жена глубоко несчастна. Она всегда улыбалась и никогда не жаловалась, но порой он улавливал в ее глазах черную тоску. На все его вопросы она отвечала, что у нее все прекрасно; слыша одинаковые выдержанные ответы, он перестал спрашивать. К тому же она постепенно привыкала к своему положению: уже не боялась публичных речей, а порой ее молитва была тороплива и сбивчива, но куда более искрення, чем тщательно заученная.

Аарон, этот Великий Святой, впервые услышав, как Галла "молится", пришел в ужас.

– Да это кошмар какой-то! – возопил он. – С Всевышним так не разговаривают!

– А как разговаривают? – холодно прищурилась Галатея. – Я сказала все, что хочу. Людям нравится. Или ты думаешь, что Бога здесь нет, в то время, когда все к Нему взывают?

– Есть, но…

– У Него избирательный слух?

– Нет, но…

– Как умею, так и молюсь. Если что-то не устраивает – скажи всем, что запрещаешь. Мне же легче будет, – она умела быть колючей, эта девочка.

Аарону пришлось заткнуться, потому что спорить он с Галлой не умел. Она всегда выворачивала его слова как-то извращенно.

***

Для эльфов время тянется по-другому. Дети растут медленно. Человеские детеныши, которые родились в то же время, что Ана и Ева, уже совсем взрослые. Девушки уже обзавелись женихами, юноши умело управляются кто с оружием, кто с кузнечным молотом. А две светловолосые девочки с острыми ушками и серыми, как у отца, глазами, только-только начали походить на подростков. Они были не совсем эльфийки. Брови у девочек темные, кожа золотистая, да и волосы не совсем уж белые – скорее, светло-русые. И носы, пожалуй, не идеальные – скорее, чуть вздернутые, как у отца.

Сама Галла видит в зеркале ту же молодую женщину, какой она была много лет назад: белые волосы, зеленые глаза, лицо сердечком. Ни морщин, ни поплывшей линии лица, ни дряблого подбородка. Это даже страшно. Те, кто с ней приехали, уже совсем другие.

Сергей, нынешний комендант Цитадели, почти старик. Он полысел, покрылся морщинами, на руках – пигментные пятна. Без очков он уже не ходит. Ника, его жена, выглядит чуть моложе, возможно, за счет высокого роста и идеальной фигуры – но тоже уже далеко не молодая женщина.

Мариэлла давно уехала к людям в город, завела любовника и открыла свою швейную лавку; ей была невыносима мысль, что ее жизнь клонится к закату. В Цитадели отношения вне брака были немыслимы; ей бы здесь этого не простили.

Только Павел был таким же, каким прибыл сюда: все же у него жена – эльфийка, хоть и бывшая. Аарон говорит, это из-за потоков энергии. Аврора искренне любит своего мужа; они оказались очень гармоничной парой. Вот только детей у эльфийки от человека быть не может. Павел, впрочем, не слишком расстраивался. У него была очаровательная падчерица, в которой он души не чаял.

Сола тоже выросла.

Все ждали, что она будет красавицей, как мать. Но действительность превзошла все ожидания. Она была яркая, живая, горячая – и в то же время обладала утонченной грацией эльфиек. И повзрослела быстрее изнеженных эльфийских девиц.

Ей было почти тридцать. Для эльфиек – детство. А для Солы – самая что ни на есть юность.

Галла ощущает себя будто в центре урагана: она не меняется, муж ее вечный, дети еще дети. А сан священника принял сын прежнего духовного отца; тот совсем стар, едва передвигается. Госпожа Летисия умерла от простуды пару лет назад. У ее рыжеволосой дочери уже трое детей.

Галла ненавидит эту жизнь. Даже орки ей кажутся более живыми и искренними. И уехала бы – только это будет откровенная подлость. Да и куда уезжать? Ее дом, ее муж здесь, в Цитадели, а больше ей нигде не рады, даже в доме матери.

***

Озерный край

Среди гор на западе есть дивная долина. Она совсем небольшая, не долина даже, а чаша среди высоких скал. Здесь везде вода, множество озер раскинуто по земле. Есть озера ледяные, куда стекает вода с горных снежных шапок, есть горячие – из подземных источников, есть целебные. Из этого края вытекает Нерль – большая река, питающая земли эльфов.

Здесь живет род Лесное Озеро. Обычный эльфийский клан, не маленький и не большой, не выделяющийся какими-то талантами. Здесь живет безумная Иафиль. Она целыми днями сидит у озера, расчесывает длинные белые волосы пальцами и поет странные песни на непонятном языке. С ней никто не разговаривает – эльфы опасаются общаться с сумасшедшими. Но в то же время клан заботится об этой женщине: приносит ей еду и одежду.

Иафиль не всегда была такой. Когда-то она была настоящей, живой. Она плавала лучше всех и могла достать любую раковину-жемчужницу со дна озера. У Иафиль был муж – Ахиор из рода Танцующего Пламени. Что случилось между ними, никто не знал. Просто однажды Ахиор вернул Иафиль и ее дочь в дом матери, заявив, что она ему больше не жена. Такое случалось среди эльфов крайне редко. Иафиль все жалели.

Вначале она была вполне счастлива в своем маленьком мирке: растила дочь, плела жемчужные ожерелья, купалась. А потом маленькая Галатея пропала. Такого среди эльфов и вовсе никогда не было. Иафиль была хорошей матерью; ребенок никак не мог утонуть в озере или уйти один в горы. Девочку искали долго, но не нашли ни ребенка, ни даже тела. Неудивительно, что от такого потрясения женщина тронулась умом.

Ей построили маленький домик на самом берегу Жемчужного пруда и оставили ее в покое. Она по-прежнему глубоко ныряла и доставала жемчужницы, сортировала жемчуг и нанизывала его на нити – словом, делала все то, чем столетиями занималась ее семья. Только теперь Иафиль ни с кем не разговаривала, а когда к ней приходили мужчины – безумно смеялась и выкрикивала что-то непонятное.

Мужчины, впрочем, все равно приходили. Женщин у эльфов не хватало. Свободных не было вовсе. За несколько столетий родилось всего шесть девочек на более чем две сотни мальчиков. Иафиль была красивая, как и все ее сородичи: светлые, почти белые волосы, лицо сердечком, темно-голубые глаза. Безумие ее ничуть не портило, наоборот, добавляло ее облику загадочности и томности. Многие хотели бы ее в жены, будь она нормальна. Сколько лет она сидела в одиночестве на берегу пруда? Никто не считал. У ее сородичей была своя жизнь. К ней привыкли, она никого не интересовала. До тех пор, пока в Озерный край не прибыли странные гости.

Сам Князь Времени, его молодая супруга и Тот Самый Аарон. Молодая супруга была похожа на эльфийку, только уши у нее были вполне человеческие. И она уверяла, что является пропавшей Галатеей. Князю Времени не верить было невозможно; он паладин, он не лжет. Просто не умеет. Безумному Аарону (не такому безумному, как Иафиль, просто дурному на голову) тоже верили. Девушку отвели к маленькому домику у пруда и оставили женщин наедине.

Глава 5. Мать

Галла с недоверием разглядывала женщину, про которую ей сказали, что она ее мать. Неужели у нее такая молодая мать? Она выглядит не старше нее. В чистых глазах нет ни проблеска безумия. Душа полна света. Да кто вообще сказал, что она сумасшедшая? Галла – Водящая Души. Ее не обманешь.

– Иафиль, – позвала девушка (не матерью же называть эту молодую женщину). – Говорят, я твоя дочь.

Ни малейшего интереса. Женщина даже не повернула к ней головы.

– Не веришь? Я тоже не верю. Знаешь, это странно. Я выросла в детском доме. Мы все там были сироты. Самая большая наша мечта была, что мама придет и заберет нас. Скажет: прости меня, дочка, у меня не было другого выхода. Но теперь все наладилось, и мы навсегда будем вместе.

Плечи Иафиль едва заметно вздрогнули. Нет, она в разуме.

– Мы говорили, – безжалостно продолжала Галла, не сводя глаз с тоненькой фигурки в белом платье с пятнами травы на подоле. – Пусть пьяница. Пусть воровка. Пусть даже убийца – но родная мама. Мы говорили: не может быть, чтобы она про нас забыла. Но время шло, и все, что у нас оставалось – это мы сами. Мама не пришла. Мы – брошенные, никому не нужные дети. Несчастные, никому не нужные взрослые, недостойные любви. Если нас бросили родители – чего ждать от прочего мира?

Иафиль вскочила на ноги и бросилась в дом. Галла пошла за ней. Женщина сидела на полу, сжавшись в комочек и судорожно рыдала. Девушка опустилась рядом с ней на колени и погладила по волосам.

– Ты не виновата, – прошептала она. – Ты была хорошей матерью. Ты никогда не забывала своего ребенка, верно?

Иафиль подняла голову и поглядела на Галлу сквозь спутанные волосы. Они были похожи, мать и дочь. Никто не усомнился бы в их родстве. Вот только кто из них старше, сказать было сложно.

– Я молилась за тебя каждый день, – шепотом сказала женщина с зелено-голубой вязью на лбу. – Я хотела, чтобы ты была жива. Эльфы живучие. Он забрал тебя, я знала, что ты не утонула, что тебя не разорвали дикие звери. А все говорили – твоей девочки больше нет.

– Кто он? – испуганно спросила Галла.

– Твой отец. Ахиор. Я знала, что он был здесь. Он оставил знак. Галла… Ты ведь Галла? Это так смешно! Я потеряла маленькую девочку – вот такую, – она показала руками. – И молилась всегда за маленькую девочку. А ты уже женщина. И скоро будешь мамой, да?

Галла смущенно улыбнулась, неловко закрывая руками свой совсем еще небольшой живот. Она не привыкла к повышенному вниманию к своей персоне. Но эльфы были в восторге от самого факта ее беременности.

– А зачем он меня забрал?

Иафиль забрала волосы в хвост, поднялась с пола и поставила чайник на плиту. Достала из шкафа фруктовый хлеб, пару яблок и миску чего-то пахучего. Она больше не казалась сумасшедшей.

– Ахиор – он как огонь, – наконец, сказала она, жестом предлагая дочери присесть возле стола. – Он удивительный. Не такой, как все. Он не сидит на месте. Я была с ним счастлива. Мы объездили весь континент. Я ждала ребенка, это было настоящим чудом для нас обоих. Но чудо не произошло. Ребенок – это был мальчик – родился без души.

– Морлок, – закусила губу Галла. – Седьмое колено.

Иафиль бросила на нее неожиданно острый взгляд.

– Ты знаешь?

– Я была у Фергана… в другой жизни.

– Как такое может быть?

– Мой муж – Странник во Времени.

– Действительно, – Иафиль кивнула. Она и вправду понимала. – Нам невероятно повезло. Мы гостили у Парящих Орлов. Там был свой Водящий Души. Мне даже не дали взять в руки сына, сразу отобрали. Господи, как это было страшно! Скажи, эта сволочь мертва? Договор разрушен?

– Сволочь, увы, успела сбежать, – покачала головой Галла, хмуря брови. – Договор, выходит, тоже действует. Сейчас вычисляется его потомство. Всё шестое колено под наблюдением. Если бы ты представляла, сколько их! И все дети, все первенцы! Это ад, Иафиль. Если бы я нашла его, то убила бы своими руками.

– Я бы его для тебя подержала, – мрачно ответила эльфийка. – И еще бы на труп плюнула. В общем, мы ведь ничего не знали. То есть Ахиор пытался понять. Он не из тех, кто спускает подобное. Знаешь, я была опустошена. Мой ребенок, мой первенец! Когда я поняла, что беременна вновь – испугалась так, что со мной была истерика. А вдруг это повторится? Но родилась дочка. Здоровая и крепкая. Живая. Ты.

Эльфийка замолчала, а потом встала, достала чашки, разлила чай и нарезала хлеб.

– А дальше? – умоляюще поглядела на нее Галла.

– А дальше Ахиор как-то докопался до правды. И очень испугался за нас. Он привез нас сюда. Дал мне развод – чтобы только нас не тронули. Он надеялся, что Ферган не сможет нас здесь достать. И поскольку я не была больше его женой, не станет причинять нам зла в случае его провала. Он намеревался как-то приструнить Фергана.

– Это сложно, – тихо сказала Галла, кроша пальцами хлеб. – У Фергана была такая армия…

– А Ахиор знал подземелья. И умел находить разломы. Более того, он умел их создавать. Он надеялся, что уйдет. Что заберет Фергана в другой мир и бросит там.

– Здорово, – не удержалась Галла. – Вот это был бы подарочек кому-то.

– Видимо, Ферган угрожал моему мужу… Ахиор забрал тебя. И увез. Я надеялась, что ты в безопасности. Но оказалось, что это не так. Ты… Он умер?

– Я не знаю, – честно сказала девушка с человеческими ушами. – Я никогда его не видела. Может, жив. Может, нет.

– Значит, у меня есть надежда, – кивнула Иафиль. – Это хорошо.

– Почему ты такая? – Галла неопределенно махнула рукой.

– А ты видела наш народ? – зло спросила Иафиль. – Кто из нас сумасшедший? Я люблю своего мужа. Я буду ждать его до самой смерти, даже если он не вернется. А эти… они сватали меня. Миллион раз! Я говорила, но они не слышали. Для чего им такие большие уши, я тебя спрашиваю?

– Бабушка, а почему у тебя такие большие уши? – усмехнулась Галла. – Чтобы лучше слышать тебя, внученька.

– Это явно не про эльфов, – скривилась женщина. – Поэтому вот. Так меня хоть не трогают.

– Ты можешь поехать со мной, – предложила Галатея. – В Цитадели каждому найдется место.

– Извини, но Ахиор, когда вернется, будет искать меня здесь, – покачала головой Иафиль. – К тому же я здесь дома. Пруды тут, жемчужницы. Видела, какой жемчуг я выращиваю? Смотри!

Она, как девчонка, хвасталась жемчужинами – и в самом деле красивыми, крупными.

– Жемчуг – это искусство, – рассказывала она. – Нужно взять моллюска и поместить туда песчинку. А дальше дело за малым: правильно кормить моих девочек. Одну колонию я кормлю голубыми водорослями. Там еще рыбы, которые выделяют синий пигмент в воду. Смотри, получается вот такой бирюзовый жемчуг. А эти из красного пруда. Там бурые водоросли и розовый криль. Жемчужницы дают розовый жемчуг.

Галатея катала между пальцами крупную розовую бусину на тонкой золотой цепочке.

– Сколько же нужно времени, чтобы вырастить такой жемчуг?

– Крупный растет до сорока лет, – пожала плечами Иафиль. – Поэтому, понимаешь ли, только эльфы его и выращивают. И гарры, конечно, но там другой жемчуг, морской. И они моллюска убивают, открывая. Я так не могу. Мои девочки сами отдают мне свои сокровища. Если за ними правильно ухаживать, они живут очень долго. Возьми это себе. Я вижу, тебе оно по душе. Когда родишь мне внучку, я посажу для нее пару жемчужин. Она приедет к нам за знаками рода, и я сделаю для нее серьги.

– А может, у меня будет сын, – вскинула брови Галла, непроизвольно поглаживая живот.

– Дочь, – уверенно сказала женщина. – Неужели ты не чувствуешь?

Она не чувствовала. Она вообще ничего не чувствовала. Эта женщина-девочка матерью ей не была. Она, наверное, ее родила. Вот только Галла внезапно ощущала себя старше и опытнее. Как будто это Иафиль была ее дочерью или, в крайнем случае, младшей сестрой. Нет, поддержки от нее ждать не стоило.

Глава 6. Темный эльф

Поселение орков

Соломея, прикрыв голову полосатым платком, сидела на крыльце небольшого каменного дома. Рядом с ней сидел тот самый странный эльф. Он еще был очень слаб, едва держал в руках чашку с ароматным бульоном, но лежать больше не мог. Всё его здесь удивляло. Когда он покидал свой мир, никому бы и в голову не пришло, что орки кого-то пустили бы в свое поселение. Орки не общались с эльфами. Это было совершенно немыслимо. Эльфы никогда не заговорили бы с орками. Они ведь враги навеки, еще со времен Ибрагима.

И девушка рядом с ним его изумляла. Подумать только, не то эльфийка, не то демоница! Какие у нее волосы! Темные, с красным отливом, завивающиеся крупными кольцами, свободно спадающие почти до талии. Такие волосы прятать в косу – преступление. А ушки у нее совсем эльфийские, и улыбка светлая. Такое ощущение, что она эльфийка – просто другой масти. Ничуть не менее очаровательная, чем светлоглазые блондинки.

И такую красоту отдать оркам! Ради чего? Ради какого-то мифического союза с этими дикарями?

Справедливости ради, дикарь, у которого на лице символ рода Синиц, внешне не уродлив. У него, по крайней мере, ладное мускулистое тело, сильные руки и плечи. Как так вышло, что род Синиц назвал его своим сыном? Как так вышло, что темнокожий крупный мужчина вел себя куда более вежливо и учтиво, чем многие знакомые Ахиору эльфы?

Как бы Ахиор ни относился к своим извечным врагам, но именно орк спустился за ним в подземелье, именно орк привез целителя. Именно он зарубил курицу, чтобы сварить для немощного чужака бульон. А сейчас этот самый "дикарь" и "варвар" черпал из колодца воду, чтобы, наконец-то, Ахиор мог по-настоящему вымыться.

– Почему он называет тебя Солью? – спросил эльф у девушки.

– Орр говорит, что без соли не вкусная еда, а без меня не вкусная его жизнь, – смущенно улыбнулась Соломея и надвинула платок на глаза – чтобы Орр-Вооз не заметил, как она любуется его телом, влажно блестевшим от пота.

Он был очень сильным, девушка это знала. Он легко ворочал крупные валуны, которых было много в пустыне. Он мог голыми руками задушить льва. Он без устали черпал воду и таскал тяжелые ведра. Мало кто мог сражаться таким огромным двуручным мечом. И в то же время его руки могли быть такими нежными! Он так и не осмелился к ней прикоснуться, когда целовал – только осторожно придерживал ее за плечи. Он берег ее от всего, и от самого себя в первую очередь.

Хотя поцелуи были совсем не целомудренные. Соль даже покраснела немного и потрогала губы, вспоминая, как он стребовал с нее долг.

Орр-Вооз был ее женихом. Соль отлично понимала, что стоило ему поставить перед собой цель – и она бы даже не сопротивлялась. От его поцелуев кружилась голова и подкашивались колени. Но это были лишь поцелуи. Ничего большего. И не сказать, что он не желал ее – нет, он смотрел на нее голодными глазами, когда думал, что она не видит. Наверное, она сейчас так же пожирала взглядом его сильную спину, во всяком случае, он оглядывался на нее, словно чувствовал это.

Соль хотела бы большего. Хотела увидеть черные руки на своем теле. Это лицо и плечи у нее были смуглые, бронзовые, а груди, живота и бедер солнце не касалось, и кожа там была светлой, лишь чуть золотистой. Она представляла его пальцы на своем животе и догадывалась, что это будет красиво.

У нее не было выбора. Двадцать лет назад был заключен договор. Орр-Вооз получал в жены дочь эльфов, а взамен обязался возглавить свой народ, объединить разрозненные племена и не допустить войны. Жены у него все еще не было. Только невеста. И та, признаться, бракованная, но его устраивала. Для орков, которым и свои-то женщины позволяли прикоснуться к ним пару раз в год, подобное было чем-то запредельным. Для них Соломея была просто богиней, впрочем, нет – даже орки не осмеливались упоминать Всевышнего всуе, хоть и не были близки к Нему. Она была царицей. Часто они смиренно падали ниц перед ней и просили дозволения прикоснуться к краю ее одежды. На что-то большее они никогда не покушались – Орр-Вооз охранял своё сокровище яростнее дракона.