Кухарка тайного советника
- -
- 100%
- +
За окном послышалось конское ржание. Вот это да, лошадей я здесь еще не видела! Выглянула на крыльцо, держа перед собой взведенный арбалет.
У крыльца топтались два человека. Один очень молодой – на вид лет четырнадцать-пятнадцать, юноша с шикарными каштановыми кудрями и оленьими глазами, второй просто молодой, но тоже красавчик хоть куда – высокий блондин. Одеты довольно необычно – тонкие коричневые дубленки до середины бедра, подпоясанные ремнем, суконные штаны и высокие сапоги. На мальчике перевязь с арбалетом за спиной, у парня постарше короткий меч. Кони хороши – сильные, ухоженные звери с лоснящейся шерстью.
– А где дед? – с недоумением спросил младший.
– Я за него, – едва сдерживая смех, ответила я. – А вы по делу или как?
– В гости к Егор Матвеичу, – сказал блондин. – Вы бы арбалет убрали. Вдруг выстрелит случайно.
– Он на предохранителе, – пожала я плечами. – Дед не предупреждал, что будут гости. Откуда я знаю, может, вы грабители?
– Ой, да что тут грабить, – поморщился мальчишка. – Зайцев что ли с ледника воровать или зелье от простуды?
– А мы вот муки привезли, и колбасы, – задумчиво сказал старший. – И сахара еще. Ну и нагревательный камень.
– Проходите, гости дорогие! – широко распахнула дверь я. – Голодные? Обедать будете?
Юноши принюхались и с энтузиазмом закивали.
Заставила обоих вымыть руки, усадила за стол, разлила суп, поставила тарелку с блинами, сковородку с ароматной румяной картошкой, а себе налила травяного чаю. А ведь я не знаю, дозволительно ли женщине с мужчинами за одним столом сидеть. С дедом-то ладно, я теперь вроде как его внучка, а с незнакомыми воинами?
– Присядь с нами, уважь, хозяюшка, – разрешил мои сомнения старший.
– Неловко мне с незнакомцами за одним столом сидеть, – намекнула я на невежество гостей.
Парень залился краской:
– Я Демьян, а это Никита. Мы воины льера Лисовского. Приехали к Егору Матвеевичу с дарами от льера, да и просто навестить.
– Я Ольха, внучка деда Егора, – представилась я. – Приехала из Руана к деду жить.
– Из Руана да в такую глушь? – удивился Никита, но замолчал, когда Демьян пнул его под столом.
– Знать, надо так было, – зыркнул он на младшего. – Не обижайтесь на него, лирра Ольха.
– Ничего, – ответила я. – Тайны никакой нет. Овдовела, затосковала, хотела быть кому-то нужной. Вот только вышло, что деду няньки не требуются, он еще покрепче любого молодого будет.
Дед мне рассказал, что льерами называют высшее сословие, то бишь, преимущественно, магов. Лирры – все остальные. Мы с дедом, стало быть, лирры. А вот приехавшие воины, пожалуй, что льеры. Маги. Было в них что-то этакое… чужое.
И вот тут-то мне стало нехорошо, я даже со стула чуть не съехала.
Я не на Земле. Я не в России. Я в другом мире.
– Вам дурно, лирра Ольха? – как сквозь вату услышала я голос кого-то из молодых людей. – Лирра Ольха?
Усилием воли я заставила себя выпрямиться и дышать глубоко.
– Простите, голова закружилась, – сказала я. – Мне нужно выйти на воздух.
Меня споро подхватили под локти, вытащили на крыльцо и посадили на ступеньки. Даже подушку подложили, какие заботливые! На холодном воздухе в голове быстро прояснилось.
– Вы всегда такая чувствительная? – прищурился Демьян.
– А вы всегда незнакомых женщин магией прощупываете? – спросила я наугад.
Демьян залился краской так стремительно, как обычно краснеют белокожие люди. Угадала, значит. Или вправду – почувствовала.
– Извините, – неуклюже сказал он. – Я не думал, что так выйдет. Вы ж не льера.
– Это вас не оправдывает, льер Демьян, – огрызнулась я. – Я вправе просить вас покинуть мое жилище. Вернется дед, с ним и поговорите.
Я понятия не имела, могла я так поступить или нет, но, учитывая, как смутился маг, делал он явно что-то противозаконное. А значит, я в своем праве. Дед, кстати, рассказывал, что применение большинства видов магии против воли человека считается как минимум неприличным.
– Помилуйте, лирра! – умоляюще воскликнул мальчик. – Позвольте хотя бы доесть!
Мда, святая простота.
– Никита, ты болван, – процедил сквозь зубы старший маг.
Я ушла в дом, с силой хлопнув дверью.
Мальчишки! Ведь совсем дети! Как моя Машка, даже младше. Сначала делают, потом думают. Кто хоть их одних без взрослых отпустил?
Выглянула в окно – сидят на крыльце как нахохлившиеся голуби, чуть не посинели от холода. Куртки-то в доме остались. Вздохнула, вынесла им их одежду и миски с супом. Всё равно за ними никто доедать не будет, зря только еда пропадет.
Парни, видимо, обсудили ситуацию. Взгляд у них жалобный, как у побитой собаки.
– В дом не пущу, и не думайте, – строго сказала я. – Будь вы постарше, я б вас вовсе прочь выгнала, а так… Вы же мужчины, вы же маги! Неужели нельзя вести себя прилично? Что за детские выходки? Хорошо, я лирра. Но я ведь все равно женщина, я вам в матери гожусь. Мужчину или льеру вы бы не посмели прощупывать, правда? Получается, вы не только применили ко мне магию без моего ведома, вы еще и унизили меня, показав, что со мной можно не считаться?
Мальчишки опустили голову, уткнувшись в свои миски.
Надеюсь, они хоть что-то поняли.
Спустя некоторое время парни постучались в дверь и вручили мне чистые миски. На ручье, наверное, помыли. Я милостиво кивнула.
– Может, мы воды принесем? – заискивающе сказал старший. – Бочка в сенях почти пустая.
– Ну принесите, – царственно кивнула я, выдав им ведра.
Наносили воды, накололи дров. Правильно гласит народная мудрость – нет ничего более полезного в хозяйстве, чем провинившийся мужчина.
Когда дед вернулся, мальчики смирно сидели на крыльце с усталым видом.
Как он орал! Как он их песочил, когда понял, что произошло! Я многие диалектические выражения отложила в памяти.
– Оленька, простишь дураков? – наконец, заглянул в дом он. – Замерзли они.
– Пусть заходят, – махнула рукой я. – У меня пирог остыл уже. Я до ручья прогуляюсь, посуду сполосну.
– Никитку с собой возьми, – велел дед. – Он тебя заодно научит пользоваться нагревательным камнем.
Никита с готовностью схватил ведро. Мы молча потопали к ручью. Я ведь прекрасно понимала, что деду нужно что-то обсудить с Демьяном, не зря же он приехал. Ну а мне в самом деле нужно было вычистить горшки. Делать это в ледяной воде мне вовсе не хотелось, но избушка была маленькая, мы вдвоем-то с дедом там едва расходились, а уж сейчас там было совершенно невозможно нагреть воду и налить ее в корыто.
Никита зачерпнул воду ведром и достал из кармана мешочек с небольшим серым камушком на цепочке. Размотал цепь и аккуратно опустил его в воду. Ничего необычного не происходило, однако довольно быстро от ведра стал подниматься пар. Мальчик потрогал воду и убрал камень в мешочек. Я дотронулась – вода теплая, почти горячая.
– И как много может этот камень нагреть? – мечтательно спросила я, предвкушая, как нагрею себе большой ушат с водой и наконец-то помоюсь почти полностью.
– Сколько угодно, – порадовал меня мальчик. – Этот сильный. Реку, конечно, не вскипятит, но на бассейн хватит. Держите, это вам.
Я не стала ломаться и с радостью схватила камень. Моя пре-е-елес-с-сть!
– А я им пользоваться смогу?
– Им любой человек пользоваться может, – ответил Никита. – Только подзаряжать иногда нужно. И с цепочки нельзя снимать, там завязка заклинания на металл и камень одновременно.
– Спасибо, – искренне поблагодарила я и принялась мыть горшки в теплой (теплой!) воде.
– Вы не маг, лирра, но тонко чувствуете магию, – нерешительно сказал Никита. – Это ценный дар. Отчего вы не учились?
– Незачем было, – вздохнула я. – Рано замуж вышла, не до учебы стало.
С дедом мы решили максимально близко придерживаться моей биографии, чтобы не засыпаться на простых вопросах. Так что выходило, что я в семнадцать сбежала из дома с каким-то проходимцем, родила ему ребенка и мыкалась в нищете много лет. Дочка умерла в десять лет от холеры (больно, но по сути правда), мужа убили в пьяной драке. Осталась одна без дома и средств к существованию, с отцом (средним сыном Егора Матвеевича) связи не поддерживала, да и не принял бы он блудную дочь обратно, вот и решила ехать к деду. Какой-никакой, а все же родственник.
Никита покачал головой, забрал у меня ведро с горшками и мы медленно пошли к дому. Оказалось, рано. Из окон раздавался ор деда Егора. Гляди-ка, как он умеет! А ведь каких-то два месяца назад едва хрипел.
– Да ты охренел, Демьян? Ну куда я Ольху дену? В лесу зимовать одну оставлю?
– Бу-бу-бу-бу (что-то бормочет).
– Куда с собой? В столицу? Ты совсем дурак?
– Бу-бу-бу!
– А что не поломойкой сразу? Мою внучку – кухаркой! Думай, прежде чем говоришь!
– Бу-бу-бу.
Мы с Никитой переглянулись и громко закашлялись. В домике затихли. Дед выглянул в окно, посмотрел мне в глаза и понял, что я всё слышала. Махнул головой, дескать, заходите.
Мы и зашли.
6. Вакансия кухарки
– Значит, так, Ольха, – тоскливо сказал дед. – Меня призывает отечество на службу. Я, конечно, предпочел бы отказаться…
– Егор Матвеевич, что я льеру канцлеру скажу? – взвыл Демьян.
– Вот видишь, – нахмурил брови дед. – Они меня шантажируют!
– А сами-то хотите ехать? – спросила я.
– Честно говоря, не хочу, – вздохнул дед. – Но там всплыло старое дело, которому я был когда-то свидетелем. Отвертеться не удастся. Но я быстро, Ольха. Буду уезжать на пару дней и возвращаться.
– Удобно ли это, дед? – спросила я. – Ты ж, прости, не мальчик давно – туда-сюда гоняться. Да и времени много зря уйдет.
– И что ты предлагаешь?
– Дед, мне работать не привыкать. Не век же мне на твоей шее сидеть. В лесу оставаться боюсь, да и не выжить мне одной. А если работа найдется с проживанием, хоть поломойкой пойду.
– Какой еще поломойкой! – возмутился Демьян. – С вашей стряпней вам кухаркой надо!
– А что ж не поваром?
– Так кухарка на кухне главная, – пояснил юный маг. – Под ней и повара, и посудомойки. Кухарка книги учета ведет и покупки делает.
– И где ж кухарка требуется?
– Так у льера Лисовского уже второй месяц в кухне никто не хозяйничает, – простодушно ответил парень. – А хозяйство там большое, народу много. А уж как сам льер приезжает, дел невпроворот.
– Народу много кормить надо? – уточнила я.
Демьян задумался, шевеля губами. Считает.
– Человек двадцать будет, – сказал дед. – Поварихи, горничные, старшие слуги, маги, лекарь и охрана.
Демьян покраснел. Видимо, смутился, что дед знает больше него.
– Если возьмут меня кухаркой, то справлюсь, – уверенно сказала я. – Готовить умею.
– Мы заметили, – закивал Никита.
– Только вот что, Демьян, мне бы подъемные, – посмотрела я на мага. – Нет у меня приличных вещей. Ни зимних, ни летних. Из обуви вон одни дедовы валенки.
– Решим вопрос, – твердо пообещал Демьян.
Так я и стала кухаркой в господском доме, пока гипотетически, но всё же. Можно сказать, обживаюсь.
Демьян с Никитой уехали (прихватив в дорогу мой пирог с вишней), а дед стал понемногу собираться в столицу.
Самой главной задачей он считал отеческие наставления.
– Может, и к лучшему, что ты в имении жить будешь, – говорил мне Егор Матвеевич. – Все веселее, чем в лесу. Да и быстрее в общество войдешь. Я, конечно, хотел, чтобы ты со мной перезимовала, да не судьба, видишь. Главное, никого не бойся. Сам льер Лисовский человек справедливый, хоть и грозный с виду. Супруги у него нет, с его работой ни одна женщина не уживется. Дочка есть приемная, но она всё на балах да в разъездах. Думаю, ты и не увидишь их. А остальным ты ровня и даже чуть выше. Кто обидит – Демьяну жалуйся. Он там маг, а значит, самый главный в отсутствие хозяина.
Я кивала, подавая ему пузырьки, которые он аккуратно укладывал в корзинку с сухой травой.
– Дом я закрою, – продолжал дед. – Попасть ты внутрь, конечно, сможешь, но не советую. Сгинешь тут одна, ты девочка городская, нежная.
Ага, нежная. Такая нежная, что было время, когда меня подруги на себе домой тащили в дупель пьяную. И в ларьке я водкой торговала, и полы мыла в магазине. Всякое в моей жизни бывало, о чем хочется забыть навсегда.
Я тогда другая была. Сейчас от той женщины мало что осталось, кроме подорванного здоровья, конечно.
После того, как я дочь отдала, в моей жизни был очень тяжелый период. Некоторые недели, а то и месяцы в памяти не отложились совсем, и слава Богу. Пила я тогда как не в себя, всё, чего добилась – потеряла. Как смогла выбраться – не понимаю. То ли духовное очищение, сиречь катарсис, пережила, то ли просто увидела, что жизнь не заканчивается. Ну и дочь надеялась увидеть.
Странно, но от тяги к алкоголю я здесь излечилась моментально, даже мыслей подобных не возникало. Будто и в самом деле жизнь началась заново.
Прождали мы моих сопровождающих неделю – дед уже весь извертелся от нетерпения. И этот человек мне рассказывает, как ему в лесу прекрасно живется!
За мной приехали старые знакомые, из нового была только третья лошадь. Интересно, что бы я делала с ней, если бы в детстве не занималась верховой ездой?
Я вообще в детстве чем только не увлекалась: и в художественную школу год ходила, и в биатлон, и в кружок кройки и шитья. С вокалом у меня только не сложилось – в ноты я никак не попадаю. Кто бы мог подумать, что конный спорт – одно из самых любимых, хоть и бесполезных занятий – когда-нибудь мне пригодится?
Мальчики привезли мне шикарную юбку в стиле бохо (с бахромой и заплатками, но хотя бы нужного размера) и тонкую мужскую дубленку как на них самих. Если на юбку я глядела со слезами (от смеха), то в шубейку вцепилась, как кот в кусок мяса. Мягкая, легкая, хоть и довольно широкая в плечах, она, конечно, на мне болталась, как на пугале, но по сравнению с овчинным уродством мэйд ин Лесняки – ничошная шкурка. Оверсайз. Долго вспоминала название модного в Москве бомжовского стиля, да так и не вспомнила. Вроде как хипстеры, но точно не уверена. Эх, серость я!
А ведь была золотой девочкой. Одежду носила заграничную, платье на выпускной в девятом классе шила у портнихи. Правильная была до приторности: послушная, усидчивая, на медаль шла. Что со мной случилось?
Сейчас я уже не могла Машкиного папашу вспомнить – какой он был? Как его звали-то? Александр Вадимович. Ах, Александр – какое имя!
Тварь.
Хотя ухаживал красиво, не отнять. Цветы дарил, в рестораны водил, в театр. Причем совершенно не боялся.
Александр был папиным партнером по каким-то мутным делам; когда приезжал, останавливался то у нас, то в гостинице. Помнится, мне лет пятнадцать было, когда он меня впервые заприметил. Я была красивой девочкой, созрела рано. В пятнадцать уже ростом 179 см и с грудью второго размера. А он – умный, зрелый, разговаривал со мной серьезно, как с равной. А как смотрел на меня! Лицо почти не помню, а взгляды эти жгучие, видимо, никогда не забуду.
За одно я ему благодарна. Нет, не за Машу. Объективно говоря, если бы Машки не было, моя жизнь бы сложилась совершенно по-другому. Что аборт не сделала – не жалею. Ребенок не виноват, что у него мать дура. А вот что забеременела – жалею и очень.
Как бы я сейчас Семенова не ненавидела, любовник он был великолепный, и в мир чувственных удовольствий он меня не просто ввел – на руках внес. На крыльях, так сказать, любви. Моей любви, естественно. Секс у нас был чумовой и, что самое пикантное, запрещенный. Уж что папа меня по головке не погладит, я прекрасно осознавала.
Бывали мы с ним и в гостиницах, и на съемных квартирах, и на природе. Не спорю, круто. Но не сложилось у нас столь любимого когда-то мною (и многими женщинами) романа с пометкой «властный герой, девственница, разница в возрасте». Мой герой оказался не герой. Когда я с надеждой, что его развод с женой сдвинется с мертвой точки, сообщила о своей беременности, его аж перекосило. Вообще-то я пила противозачаточные таблетки, но то ли забыла тогда принять, то ли бракованные попались. Словом, на слова испуганной до усрачки девочки о том, что «ты скоро станешь папой» он отреагировал неадекватно.
Говорю ж, тварь.
Я узнала о себе много нового. И шлюха-то я малолетняя, и пытаюсь подсунуть ему чужого ребенка, и денег он мне не даст никогда, и сама я ему не нужна, а уж ублюдок, хоть и его – тем более. Вылетела я от него в слезах и соплях.
Некоторое время я всерьез размышляла, что лучше: прыгнуть с крыши девятиэтажки или сбежать из дома. Вариант «попросить помощи у родителей» я даже не рассматривала. Знала о моем безумном романе только лучшая подруга Таня, которая и убедила меня, что мама меня не съест и обязательно поможет.
Ага, как же. Танина мама помогла бы. Но моя только орала примерно то же, что и Семенов. Отец меня тогда избил впервые в жизни – ремнем, по ногам, до кровавых полос. По животу боялся – если бы пришлось обратиться в больницу, об этом могли бы пойти слухи. В конце концов, в соседнем городе через третьих лиц родители договорились об аборте.
Наверное, если бы я тогда сказала, кто отец ребенка – отец реально бы избил и Семенова. Но из дурацкой гордости я так и не призналась.
Мне повезло, что родители совершенно не интересовались моей жизнью и понятия не имели, что, кроме бывавших в гостях правильных девочек, у меня была Танька – дочь школьной уборщицы.
Именно у нее я и жила первое время, пока не познакомилась с Антоном. Хороший парень, несмотря на то, что наркоман. Меня ни разу не обидел, диван в своей квартире уступил, даже, помню, Машке смеси покупал. Жаль, от передоза загнулся. Он, кажется, единственный из тех, с кем я жила, меня любил по-настоящему. Я сильно плакала по нему. А Танькина мама водила меня к гинекологу, Танькина мама отвезла рожать – не в центральный роддом, а в фельдшерский пункт маленького поселка, где они жили, она же и забрала меня оттуда. Пеленки, распашонки, штопанные ползунки – всё принесла она. К Антону я уехала прямо из ЗАГСа, как получила свидетельство о рождении на Машку. Уверена, родителям сообщили в тот же день. Может быть, был скандал – мне было не до мелочей.
Сейчас это вспоминалось смутно, даже с насмешкой. Ту девочку с младенцем на руках было почти не жаль – я вообще мало кого жалела. Сама виновата, сама расплачивалась. Жаль, Семенову мои слезы никак не отлились. Всё у него в жизни было прекрасно – и бизнес в гору шел, и семья хорошая, и в депутаты он потом пробился с его образцовой биографией.
В ту пору, когда заболела Машка, его не было в стране. Тогда я бы не спустила. Я бы заставила его оплатить лечение. Генетический анализ бы сделала, в газеты бы написала, к жене его пошла бы – но не срослось. Опять его миновала чаша Божьего гнева.
Что ж, всё это было и прошло, всё поменялось. Москва, воняющая выхлопными газами, химическими духами, соевым соусом и имбирем, шаурмой и курицей-гриль, осталась в прошлом. А здесь, сейчас – пахло соснами, холодным ноябрьским небом, пахло прелой листвой и первым снегом, и в этом было невыносимое, рвущее сердце счастье.
7. Новый дом
Лошадь, выделенная мне, была хороша. Очень спокойная, шла ровным ходом, не испугалась ни выскочившего на дорожку зайца, ни упавшей шишки, ни резких птичьих криков. Забавное дело: на велосипеде я ездить так и не научилась, а верховую езду тело помнило прекрасно. И всё равно, когда уже подъезжали к деревне, я не чувствовала ни рук, ни ног – всё онемело.
Уже вечерело. Из тихих разговоров моих спутников я поняла, что без меня они бы ехали гораздо быстрее и уже были бы дома. Но решили надо мной не измываться – и без того вынудили ехать в мужском седле. Обычные женщины верхом вовсе не ездили: для того были повозки да брички всякие. Кстати, вставлять в стремя валенки – другой теплой обуви у меня не было – оказалось довольно странно.
Мне предложили заехать в деревню, перекусить в постоялом дворе, передохнуть, но, узнав, что придется сделать крюк и потерять время, я отказалась. Без ужина я вполне обойдусь, да и ночевать в сомнительном придорожном мотеле, где наверняка комнаты сдавались на час, а бельё после этого в лучшем случае стиралось в реке, я совершенно не испытывала желания.
Через несколько часов показался и город Кобор, но мы его проехали по самому краю, я бы сказала, по окружной. Дома здесь были не сказать, что богатые, но и не бедные. Каменные и деревянные, не больше двух этажей. Некоторые окружены заборами, за которыми виднелся сад. Улицы вымощены плотно подогнанными досками, по краям дороги сточные канавы. Народу почти нет – темно уже. Даже и не сумерки, а поздний вечер. Редкие прохожие не обращали внимания на трех измученных всадников. К дому Лисовских подъехали в кромешной тьме, и с лошади меня парни стаскивали вдвоем. Ноги гнуться отказывались.
– А вы молодец, лирра, – похвалил меня Демьян. – Редко какая женщина выдержит такую поездку без нытья. Ну разве что льера Софья…
И столько в его голосе было мечтательной тоски, что я сразу поняла: влюблён.
Дом льера Лисовского показался мне большим и добротным, совсем не похожим на русские особняки. Строения он был непривычного, в виде буквы «Г»: длинная часть была одноэтажной, а второй этаж был лишь над меньшей «палочкой».
Демьян пояснил, что длинная часть считается нижней, или черной. Там живет охрана, слуги, находятся хозяйственные и складские помещения. В парадной части дома живут хозяева и принимаются гости; прислуга туда допускается не каждая. Кухня же находится ближе всего к «белой» части, да это и неудивительно – пищу там готовят и на слуг, и на хозяев. Оттого кухарка считается главной в нижней части и командует всей прислугой, кроме горничных. Горничными ведает управляющий, с которым меня обещали познакомить утром.
Сейчас же через широкие двери мы прошли в жарко натопленное помещение, которому мог позавидовать лучший московский ресторан. Здесь воплощалась мечта любого шефа: вдоль стены тянулось несколько метров сложенных из камня печей – пожалуй, это слово подходит к этой конструкции наиболее точно. На них стояли кастрюли и сковородки самых разных размеров. Огромный стол посередине кухни был вымыт до блеска. Выбор ножей и топориков, висящих на крючках вдоль стены, впечатлял так же сильно, как сияющие медными и стальными боками сосуды причудливых форм на полках. Каждая пядь рабочего пространства была использована: вдоль всех стен стояли столы разной высоты или шкафы. На стенах было множество полок. В углу глубокая раковина с медным краном – аллилуйя, здесь есть водопровод!
Над всем этим богатством, уронив голову на лежащие на столе руки, дремала худенькая девочка лет двенадцати.
– Эй, Лиска, – окликнул ее Никита. – Хватит спать! Поесть нам собери, да шевелись!
Девочка вскочила, испуганно вскрикнув и завертев головой, но, увидев знакомые лица, быстро успокоилась.
– Вам бы, Никита Димитриевич, только поесть, – бойко ответила она. – Нет бы что другое сказали!
– Поесть и попить, – согласился парнишка. – И гостью разместить. Это новая кухарка у нас.
Девочка поглядела на меня с опаской, а потом быстро достала из шкафа глубокие тарелки, куда щедро наложила тушеных с мясом овощей.
Овощи были переварены и недосолены, но юноши накинулись на них как саранча. Я же только поковырялась в миске, выбирая куски мяса. Девчушка наблюдала за мной искоса, но молчала.
– Комната кухарки в каком состоянии? – спросил ее Демьян. – Я Грегору говорил, чтобы подготовили.
– Я не знаю, – сказала Лиска. – Моё дело маленькое: следить за огнем и кормить тех, кто ночью приезжает.
– Ну хоть покажи, где комната-то.
– Ой, да что с вами сделаешь, – вздохнула девочка, словно маленькая старушка. – Пойдемте ужо, покажу. Пожитков-то много у вас, лирра?
– Только то, что на мне, – ответила я спокойно.
Скажет ли чего? Промолчала, кивнула только.
Комната, выделенная кухарке, не впечатляла ни размерами, ни обстановкой. Всего-то в ней и помещались кровать, небольшой столик и шкаф, куда я закинула свой узел. Даже нормального окна не было – только слуховое под самым потолком.