Маски. Книга 3. Дрозд и малиновка

7. Чужак

– И давно у Мэй дар исцеления? – спрашиваю я Тайхана, пока мы несем раненого в дом. – Почему мне не сказали?

– Давно, – пыхтит юноша. – Года три уже. Она сначала пробовала лечить мои ссадины, а потом поговорила с теткой…

– С кем?

– Ну, с Рене! Этой… мэйренни-айдро.

– Она знает?

– Разумеется.

– Ты рассказал?

Тай иногда навещал русалку в лесу, я никогда не скрывала от него, благодаря кому он остался здоров. Но я всегда думала, что он молчал об этом, храня мою тайну. Видимо, я ошибалась.

– Матушка, ну за кого ты меня принимаешь! Мэйгун узнала сама. Или ты не знаешь, что она может открыть все двери, которые поддаются тебе? Проследила, подслушала, прибежала советоваться со мной. Я ей рассказал все, что знал. А чего не знал – поведала Рене.

Как мило! И все это время меня обманывали за моей спиной.

Чужак в наших руках слабо, но выразительно застонал. Да, вместо того, чтобы болтать, следовало уложить его в постель и напоить горячим вином, если мы, конечно, не хотим, чтобы все усилия по его спасению пошли прахом! Впрочем, не понимаю, зачем мы вообще его лечили, надо было дать ему сдохнуть, а тело потом вытащить в лес и там бросить. Если будут искать – никто ничего не знает.

Класть раненого было некуда, и Тайхан благородно согласился уступить ему на время свою каморку в конюшнях. Конюшни – это громко сказано. Они, конечно, у нас есть, и там даже живет одна лошадка, мирная, тихая и покладистая. Мы запрягаем ее в возок, когда едем в город за покупками. А Тай мужественно взял на себя когда-то обязанности конюха, отгородил часть конюшни деревянными щитами и соорудил себе вполне уютное логово с узкой деревянной постелью, полками на стенах и даже отхожим местом. Разумеется, зимой он перебирался в дом, к печке, но сколько у нас той зимы? Даже снег выпадал не каждый год.

– Где же ты будешь спать? – неуверенно спросила я оборотня.

– Так в стойле, – беззаботно ответил он. – Постелю сена, брошу поверх него плащ и нормально. Я же не изнеженная барышня! Ты не волнуйся, это же ненадолго. Этот чудак или помрет, или ему станет лучше. Мэй не слишком еще искусна в лечении. Тогда и подумаем, что дальше.

Так и порешили. Раненого уложили в постель, я зачем-то осталась сидеть рядом, а Тайхан побежал в кухню за вином.

Мужчина был мне интересен, я смогла это признать. Непонятно, был он ильхонец или иностранец. Судя по безупречности профиля и черным густым волосам, ильхонская кровь в нем точно была. Но глаза были другие, и нос чуть больше, чем по канону красоты, и кожа не такая темная, как у местных жителей. Полукровка? Да, скорее, всего.

Кстати, Мэй сказала, что у него сломаны ребра. Надо бы перетянуть. Пока же чужаку явно не хорошо. На высоком лбу блестят капли пота, на груди остались кровавые разводы, губы побелели, дыхание хриплое. Я нашла на полке чистую тряпку, намочила ее из кувшина для умывания и обтерла лицо незнакомца. Молоденький совсем, лет двадцать пять на вид, может, даже и меньше.

Неуловимым движением чужак вдруг поймал мою руку цепкими пальцами, широко раскрыл золотые глаза и проговорил отчетливо:

– Я Кей. Кейташи.

– Просто Кей? Какого ты рода?

– Просто Кей.

Отпустил мое запястье и затих, а я в растерянности смотрела на руку и нервно кусала губу. Мне было приятно его прикосновение. От него побежали мурашки по спине. Ко мне прикоснулся мужчина, и я это ощутила.

Выходит, я была права. Он не простой человек. В нем есть кровь фэйри. Ужасно, отвратительно. Что теперь с ним делать?

– Я принес вино, теплое, – Тайхан, как всегда, появился совершенно бесшумно. И как обычно, в самый нужный момент. – Давай я его подержу, а ты напоишь.

– Сначала стоит перетянуть ребра.

– Ты права, матушка. Сейчас найду бинты.

Он принялся копаться сначала на полках, потом в куче одежды, сваленной в одном из углов прямо на пол, а затем с радостным вскриком нашел искомое в сундучке под столиком для умывания. У него, как у вечно влипающего в неприятности, всегда были в комнате бинты и крепкое вино для промывания ссадин и царапин. Конечно, его запасы пополнялись подозрительно часто, но пьяным Тая не видел никто, поэтому мы с матушкой Ши молча закрывали на это глаза.

Мне пришлось держать чужака… Кейташи за плечи, пока сын ловко и с явным знанием дела обматывал его торс широкой тканевой лентой. Тот только скрипел зубами, сдерживая стоны боли. Вино выпил залпом, упал на подушку и, кажется, мгновенно уснул.

– Иди, матушка, я присмотрю за твоим мужчиной.

Щеки у меня вспыхнули, я возмущенно поглядела на юношу. Конечно, я отобрала его у Мэй в присутствии Тайхана, но он же не подумал, что все это всерьез?

– Ну и что ты смутилась? Тебе нужен мужчина, я рад, что он сам нашелся, наконец. Разве вы не учите девочек в школе, что замужество – это хорошо и правильно?

– Тай, он гораздо младше меня!

– Какая разница? Ты вечно молода. Ну пусть не вечно, пусть очень долго. Все равно… Он будет стареть, а ты нет. Так что это не причина…

– Тайхан, мы не будем об этом разговаривать! – жестко и холодно одернула я наглого мальчишку. – Никогда. Я ухожу. И его зовут Кейташи. Просто Кейташи, без имени рода.

Кейташи меня волновал. Кто он такой, как оказался в саду, зачем? Опасен ли он? Чужак был без оружия, и то радость. Но я знала точно, что хороший воин может убить соперника голыми руками. Да что там, дедушка Пако, который старее, чем мир, запросто вырубает молодого и сильного Тайхана одним быстрым ударом ноги. И руки тоже может. Так что Кейташи определённо опасен. Кто знает, что у него в голове.

Я, конечно, помнила, что ильхонских воинов учили не только бою, у них был свой кодекс чести. И в нем говорилось, что они не сражаются с женщинами и детьми. А ещё – долг жизни священен. Вот только я знать не знаю, откуда этот молодой человек взялся. А вдруг он просто разбойник какой-то? Конечно, он назвал мне своё имя, как знак того, что доверяет… но его ли это имя?

Встревоженная и злая я пошла за советом к матушке Ши. У неё опыта все же побольше, к тому же она ильхонка, а не какая-то там гюйдо.

– Правильно, что спасли, – выслушав меня, кивнула старушка. – Жизнь человеческая священна. Если небеса дали шанс ее спасти, нельзя бросать человека, даже и разбойника, умирать. И в конюшню поместили – правильно. Пусть Тайхан приглядывает. Пока раненый слаб, ничего не сделает. А потом разберёмся.

Про то, как мы с Мэйгут чужака делили, я благоразумно умолчала. Что касается моей личной жизни, мы никогда не обсуждали.

– Милая моя девочка, – продолжала матушка Ши умиротворенно. – Ты все же не ильхонка и никогда ей не станешь. А мы, те, кто здесь родился, по говору любого местного жителя можем понять, откуда он родом, из какой семьи, какое получил образование. Ну, наверное, и ты своих соотечественников различаешь куда лучше, чем мы?

Я промолчала. Наверное, нет. Ну, по произношению слов могу разве что отличить жителя Северных провинций от южан. Южане говорят быстрее и глотают окончания слов. А северяне куда более медленные и основательные. А остальное… слишком давно я покинула родину.

– Ты поговоришь с ним? С Кейташи?

– Ну конечно. У тебя нет сегодня уроков?

– Нет, завтра.

Я поняла намёк и поспешила удалиться. Матушка явно хотела побыть в одиночестве. А мне не помешало бы, наконец, позавтракать, хотя, кажется, время уже клонилось к обеду. И Таю надо в конюшню отнести каши, он явно не ел ещё. И переодеться, конечно, чтобы девочки не видели директрису вот такой неряшливой: с растрепанной косой и мятой блузкой в пятнах не пойми от чего.

Я давно заметила, что ильхонцы больше доверяют мне, когда я не пытаюсь быть на них похожей. Чужестранка в традиционном ильхонском костюме вызовет презрение и насмешки за спиной. Иностранку в строгой белой блузке и широкой юбке уважают и немного опасаются, она ведь не такая, как местные. Да и мне гораздо удобнее привычные наряды. Поэтому я возвращаюсь в свою комнату и достаю из шкафа свежую рубашку на пуговицах, с рукавом-фонариком и скромным чёрным бантом под воротничком. И юбку тоже надеваю другою, на этой, кажется, пятна от травы. Рыжие непокорные волосы заплетены в тугую косу и прикрыты кружевным платком – от палящего солнца, к полудню будет жарко. Светлые ресницы чуть тронуты кисточкой с краской. Теперь они стали темнее, а глаза – выразительнее и ярче. Я довольна своим отражением в зеркале. Можно выходить «в люди».

– Доброе утро, лея Мальва. Вы сегодня поедете в город? – встречаю я в коридоре лею Олье, учителя каллиграфии и рисования. – Не забудьте про кисти.

– Нет, я никуда не собиралась.

– А я было подумала… ну ладно, доброго дня.

– Мальва, рыбка моя золотая, ты сегодня сияешь! – лее Такери, учительнице танцев и музыки, позволены в общении со мной некоторые вольности. Мне приятен ее комплимент, но отчего-то хочется вернуться и переодеться в старую мятую блузку.

И вообще, мне казалось, что я всегда выгляжу хорошо!

В школьной кухне было пусто и очень чисто. Матушка Ши не терпела неряшливости, за пятна на столе или невымытую за собой тарелку могла и тряпкой огреть. Всех, даже меня. Поверьте, когда ты получаешь по шее мокрой тряпкой, которой только что мыли плиту или стены, мыть посуду сразу же после еды учишься очень быстро. Исключений не делали даже для учителей или старика Пако: у каждого обитателя школы был свой набор посуды, он сам за ним следил. Ну а кастрюли, чайники и котелки мыли дежурные ученицы.

На завтрак сегодня была каша, густая, молочная и с ягодами малины. Этим летом урожай малины в саду был великолепен. Крупная, ароматная, нежно-желтого цвета, она теперь добавлялась во все, что можно: в чай, в кашу, в пироги. Несколько подносов сушилось на солнце на зиму. На следующей неделе матушка Ши обещала варить варенье, чего с ужасом ждали старшие ученицы. Собирали ягоду младшие, а вот перебирать ее и часами сидеть на душной кухне с кастрюлями варенья придется старшим.

Я быстро позавтракала и наложила в миску щедрую порцию каши. Взяла ложку, чашку с ароматным малиновым чаем и отправилась на конюшню.

Тайхан встретил меня насмешками:

– Матушка, твоя забота мне льстит, но ты уже четвертая, кто стремится меня накормить. Сначала каши мне принесла Мэй, потом матушка Ши, потом прибегали ученицы узнать, почему я не был на завтраке. Теперь еще и ты! Нет, нет, и не проси, я не голоден! Накорми лучше нашего гостя.

– Он спит, – недовольно сказала я, подозрительно поглядывая на лошадку Шусто. Может, ей кашу скормить? Можно ли лошадям молоко? Кошки вряд ли согласятся на завтрак с малиной.

– Ничего он не спит, ворочается. Я же слышу.

Да уж, слух у оборотней гораздо острее человеческого. Оборотни вообще во многом превосходят людей: они быстрее, сильнее, выносливее, у них гораздо лучше реакция. Но вот один недостаток у них перекрывает все достоинства – животные инстинкты. У мужчины может напрочь снести голову от запаха подходящей для размножения самки. ну и наоборот тоже случается. Женщины в период течки ведут себя совершенно непредсказуемо, какая уж тут служба!

– Давай ты его накормишь? – неуверенно предложила я.

– У тебя опыта больше. Ты умеешь с больными, а я просто надену ему тарелку на голову, сама же знаешь.

Да, Тайхан бывал нетерпелив. Молод еще, вспыльчив.

Ничего не поделаешь, придется мне идти к Кейташи самой.

8. Манеры

Тайхан был прав: раненый не спал. И вообще выглядел весьма неплохо, учитывая, в каком состоянии был найден. Пожалуй, бледен, и искусанные губы белы, и глаза блестят как-то лихорадочно, но дыхание ровное и пота на лице нет. А ещё голые плечи прикрыты рубашкой Тая и повязки совершенно чистые.

– Мэйгут приходила, – вырвалось у меня невольно.

– Твоя сестра? Да. Она лекарша.

– Дочь. Мэй – моя дочь.

Глаза раненого округлились, он уставился на меня с изумлением.

– А мальчик, ну, юноша, что называет тебя матушкой?

– Сын.

– Фэйри… – с отвращением протянул Кей. – Ненавижу фэйри.

– Ты сам один из них.

– Ну вот ещё, с чего ты взяла?

– Чувствую.

Не могла же я ему сказать, что проклятье мое в том, что человеческие мужчины мне абсолютно неинтересны, а Кейташи я испытываю определенное любопытство.

– Я не фэйри.

– Я тоже не фэйри.

Разумеется, мы друг другу не поверили, оставшись каждый при своём мнении. Но это было не так уж и важно.

– Ты голоден, не-фэйри?

– А тут ещё и кормят? Я не голоден, я просто хочу жрать. Хотя я завтракал… вчера.

Чары исцеления, ну конечно. Они забирают много энергии.

– Я принесла каши.

– Каши? – на лице Кейташи отразилось отвращение. – А мяса нет? Или хоть тофу?

– Уважаемый, отдельно для тебя готовить никто не будет, ты не в императорском дворце, а в школе для девочек. Каша на завтрак очень полезна.

– Судя по солнечным лучам, время уже к обеду.

– Я вижу, ты не так уж и голоден.

– Э-э-э, стой, – забеспокоился мужчина. – А ты меня покормишь? Из рук прекрасной девы я готов принять даже яд.

– Извини, запасы яда истощились. Есть только каша.

– Я согласен.

Пришлось помочь ему приподняться и кормить с ложки, хотя мне думалось, у него было достаточно сил есть самостоятельно. И кашу он поглощал с явным удовольствием, хотя осилил всего полтарелки, а потом откинулся без сил.

– Спасибо. Неожиданно вкусно, – пробормотал он. – Не привык к такой пище, но вкусно.

Ага, ясно. Господин Кейташи не любит кашу, потому что ему никто ее не готовил. Все же воин? Из какого-нибудь монастыря? Поговаривают, там послушники едят только то, что могут поймать и приготовить сами. Явно они не ловили корову и не доили ее!

– Ты можешь поклясться, что не причинишь зла обитателям этого места? – вспомнила я вновь про свои опасения.

Он приоткрыл один глаз и с укором поглядел на меня.

– Вы мне жизнь спасли.

– И поэтому я должна тебе верить? Тут не военная часть и не казарма. Из мужчин – один Тайхан. Остальные – женщины и девочки. Если тебе в голову придёт устроить резню, никто не сможет тебе помешать.

На самом деле сможет, но знать об этом чужаку не обязательно.

Кейташи открыл и второй глаз и тихо, но внятно пробормотал:

– Клянусь своей кровью, что не замышляю ничего дурного против обитателей школы «Дивный Сад» и не причиню зла никому из них, если только мне не придётся защищать свою жизнь. Довольна?

– Нет.

– Что еще?

– Ты давал раньше клятву никогда не убивать женщин и детей?

– Минутку, такой клятвы не существует. Есть клятва не убивать женщин и детей, которые не пытаются убить тебя. Если ты нападешь на меня с ножом, я буду защищаться.

– Ты же только что хотел яда из моих рук.

– Я был голоден.

Невольно я улыбнулась. Наша пикировка доставила мне истинное удовольствие. С кем мне тут разговаривать на равных? Не с ученицами же! Иногда было весело ругаться с Тайханом, иногда можно было поболтать с матушкой Ши или перекинуться парой слов с Рене, а учительницы отчего-то меня боялись и никогда мне не возражали. А этот… этот был забавный. Мне он нравился.

Что ж, я получила с него клятву. Этого пока достаточно.

Уходить мне отчего-то не хотелось, хотя Кейташи уже обессилел и ровно задышал, словно уснул. Но я чувствовала: притворяется, разглядывает меня сквозь полуопущенные ресницы. Они у него чёрные и густые.

И все же, кто он? Волосы были длинные – воин. Болтает вовсю: значит, не шпион и не наёмный солдат, те обычно молчаливы. Говорит чисто и грамотно, значит, воспитывался в хорошей семье или школе для мальчиков. Что я ещё могла в нем рассмотреть? Полукровка. Грамотный и обученный драться. С явной кровью фэйри. Много ли таких в Ильхонне? Пришлось признать: каждый десятый. В отличие от Ниххона, где чужестранцев не любили до сих пор и браки с ними признавались с большим скрипом, в Ильхонне нравы проще. Здесь работало много иностранцев, как правило, красивых и талантливых. Ильхонки вполне могли выйти замуж за любого из них и родить ребёнка. И если семья позволит, дети воспитывались по местным традициям. То есть, если есть рюпы, в закрытой школе.

Нет, я не смогу быстро узнать, кто такой Кейташи. Имя, кстати, у него вполне себе ильхонское.

Сколько я так просидела, рассматривая чужака, не знаю. Это странно, я давно уже мужчин просто не замечала. Не сказать, что они мной не интересовались, вовсе нет. Видимо, по меркам ильхоцев я не уродлива, несмотря на довольно высокий для женщины рост и выдающиеся достоинства. К тому же, я думаю, собственная школа, да ещё довольно престижная, добавляло мне немало привлекательности в глазах ухажеров. За последние пятнадцать лет я получала предложение руки и сердца не менее сорока раз. Многие пытались со мной подружиться, их не останавливало даже то, что у меня дочь с явными признаками фэйри и приемный сын-оборотень. Впрочем, в последние три-четыре года претендентов на руку, сердце и Дивный Сад сильно поубавилось. Наверное, смельчаки в Шейнаре (*крупный портовый город Ильхонна, второй после столицы) закончились.

Но я замуж не собиралась ни при каких условиях хотя бы потому, что я по-прежнему не являлась ильхонкой. По местным законам, женщина могла получить гражданство двумя законными методами: стать женой местного или получить личную грамоту от Императрицы. Разумеется, были и обходные пути. Выйти замуж по договоренности за старика или жулика, который потом предоставит документы о своей мнимой смерти. Говорят, в Шейнаре много кто таким промышляет. Но я разумно опасалась, что после «подписания» брака скоропостижного вдовства может не случиться. Ведь недвижимое имущество сразу становится совместной собственностью, а здание школы (раньше там была гостиница) и довольно обширный кусок земли куда заманчивее, чем какие-то там полторы тысячи рюпов. Да, я узнавала стоимость этой услуги. Нет, я не сумасшедшая, чтобы так рисковать.

Все это я говорила мужчинам, которые пытались за мной ухаживать. К их чести, некоторые заверяли меня, что никоим образом не будут претендовать на школу и даже готовы были подписать нужные соглашения, но… мне не нужен мужчина в размеренной и привычной жизни. Я даже представить себе не могу, для чего мне вдруг выходить замуж. Приходилось врать, что до сих пор люблю бывшего жениха, вот такая я преданная и честная женщина. Самое смешное, мне верили и уважали меня больше, чем я того заслуживала. Трое человек и вовсе каждый год повторяют свои предложения, не сдаются. Забавно.

В последнее время я все чаще размышляю о том, что стоит, вероятно, просить аудиенции у «Светлоликой и мудрейшей». Связей у меня достаточно для того, чтобы, как минимум, получить приглашение во дворец. Вот только каких-то особых заслуг у меня нет.

Вот было бы здорово, если бы Кейташи оказался принцем крови! Тогда за его спасение я бы вполне могла попросить гражданство Ильхонна! И тогда я смогу потом оставить завещание, чтобы моя дочь унаследовала школу.

Помечтала, Мальва? Ты когда-нибудь слышала, чтобы принцы с неба падали? Мы же не в сказке…

Кейташи все же заснул. Я поднялась и вышла в сад. Здесь было немало укромных мест, где можно было спрятаться от всех и побыть в одиночестве. Мне бы, конечно, стоило подняться в кабинет и заняться счетами и налоговыми отчетами. Не хотелось. Я люблю цифры и арифметику, расчеты меня успокаивают. Особенно подсчёт прибыли, конечно. Сейчас я уже вполне богатая женщина, и это не может не радовать.

И все же мне хотелось в сад. Не зря его называют дивным, он прекрасен, как ни один сад в Ранолевсе. На моей родине нет такой роскошной зелени, таких крупных и ароматных цветов, такой шелковистой травы… Ну, может, в королевском саду. Но я бы туда все равно никогда не смогла попасть.

В колючих кустах барбариса я снова обнаружила Лейзи. Девочка сидела прямо на земле с травником и внимательно изучала листочки. Заметив меня, она робко улыбнулась и сказала:

– Это барбарис, я видела его на картинке в книге, но он на Островах не растёт.

– Верно, – кивнула я. – Этот куст ещё маленькими прутиками привезли из Ранолевса. Я хотела попробовать делать из него желтую краску, но увы, растение не получается вырастить в достаточном для этого объёме. Ну, хватит с него и ягод, они полезные.

– Не хочет расти в чужой стране? – усмехнулась девочка вполне по-взрослому. – Я его понимаю. Но все равно он очень красивый. В саду так много незнакомых мне растений, это чудо какое-то!

– Тебе нравятся растения?

– Очень. Им все равно, красивый ты или нет. К тому же с ними так спокойно!

– Если хочешь, можешь помогать лее Ши с розами. Она научит тебя выводить новые сорта.

– Очень хочу, можно?

– Я поставлю тебе это в расписание. Матушка Ши давно просила помощницу.

Вот за это я и любила свою работу: помочь девочкам найти свой путь в жизни – разве это не прекрасно? Видеть, как они расцветают, как из маленьких невзрачных ростков вырастает сильное, здоровое, красивое растение. Роза ли, лилия, или ночная фиалка – каждая хороша по-своему, нужно лишь это разглядеть.