Мои литературные святцы. квартал 4

15 октября

Алексей Васильевич Кольцов (15 октября 1809 – 10 ноября 1842) оказался в литературе благодаря Н. В. Станкевичу, который встретился с ним в Воронеже в 1830 году, оценил его стихотворные опыты и познакомил с ними московских литераторов. Особенно заинтересовался Кольцовым Белинский, ставший другом Кольцова, его наставником не только в литературе, но и в жизни.

В 1935 году Станкевич и Белинский издали по подписке первую книгу «Стихотворения Алексея Кольцова». Она пришлась по вкусу Пушкину и поэтам его круга. Впрочем, они уже знали Кольцова по публикациям. В частности, в «Литературной газете», где его стихи со своим коротким предисловием опубликовал в 1831 году Станкевич.

Кольцову очень не повезло с отцом – зажиточным купцом, скототорговцем. Отец считал поэтические занятия сына блажью и заставлял его помогать ему по хозяйству. Властный деспот, отец, узнав о том, что сын влюбился в крепостную Дуняшу, продал её станичному помещику, где она безвозвратно затерялась.

Даже чахотка – болезнь Кольцова развивалась и развилась, потому что отец не давал ему деньги на лечение.

Его стихи оказались очень приманчивыми для многих композиторов. Даргомыжский написал музыку к стихам «Без ума, без разума», «Не судите, люди добрые», «Не скажу никому», «Приди ко мне». Балакирев – «Обойми, поцелуй», «Исступление», «Песнь старика», «Приди ко мне», «Я любила его». Мусоргский – «Дуют ветры, ветры буйные», «Много есть у меня теремов и садов», «По-над Доном сад цветёт», «Весёлый час».

Кольцова можно много и удачно цитировать. Приведу моё любимое – «Разлука»:

На заре туманной юности

Всей душой любил я милую:

Был у ней в глазах небесный свет,

На лице горел любви огонь.

Что пред ней ты, утро майское,

Ты, дуброва-мать зелёная,

Степь-трава – парча шелковая,

Заря-вечер, ночь-волшебница!

Хороши вы – когда нет её,

Когда с вами делишь грусть свою,

А при ней вас – хоть бы не было;

С ней зима – весна, ночь – ясный день!

Не забыть мне, как в последний раз

Я сказал ей: «Прости, милая!

Так, знать, Бог велел – расстанемся,

Но когда-нибудь увидимся…»

Вмиг огнём лицо всё вспыхнуло,

Белым снегом перекрылося, —

И, рыдая, как безумная

На груди моей повиснула.

«Не ходи, постой! дай время мне

Задушить грусть, печаль выплакать,

На тебя, на ясна сокола…»

Занялся дух – слово замерло…

Эля Котляр, чудесный человек и очень неплохая поэтесса. Она была членом бюро литературного объединения «Магистраль» и принимала меня в «Магистраль». Потом, когда я помогал формировать литературный портфель «Семьи и школы» (1965), мне удалось напечатать полосу её стихотворений. Это было трудно. Её не печатали из-за необычности стиха.

Умер Булат.

Надену на голову

чёрный плат

Пойду в храм,

за упокой души его

Богу поклон отдам,

чтобы взял душу Булата

из больничной палаты

в Свои Палаты.

Прегрешений, Господи,

ему не вмени.

Да будут прощены они.

Близких его

поддержи и утешь.

На сердце рубец

ещё так свеж!

Разумеется, это позднее стихотворение Эльмиры Пейсаховны Котляр, ставшей духовной дочерью отца Александра Меня. Но я хотел показать необычность её стиховой манеры. Она сохранилась с ранних стихов Эли. В чём-то она мне напоминала манеру Елены Гуро.

В «Магистрали» Элю любили за доброту. По-моему, она ни о ком не сказала плохого слова. Мы с ней ещё больше сблизились в Доме творчества писателей в Голицыне. Она хорошо знала поэзию. Часто читала наизусть.

А потом стала писать стихи для детей. И оказалось, что её короткий стих-тактовик очень хорошо подходит для разговора с малышами. Книжки у неё стали выходить одна за другой.

Я её не раз видел в Храме Космы и Домиана в Шубине (недалеко от метро «Чеховская»). Её и отпевали в этом Храме. Скончалась она 18 октября 2006 года на 81 году жизни: родилась 15 марта 1925-го.

16 октября

Андрей Тимофеевич Болотов – одна из интереснейших фигур XVIII века. Почти всю жизнь он прожил в родовом своём сельце Дворянинове Алексинского уезда Тульской области. Здесь занимался земледелием, огородничеством и садоводством.

Уезжал оттуда для службы в армии. Он начал Семилетнюю войну в чине подпоручика, а закончил её капитаном. Отличался тем, что в периоды между боями изучал самостоятельно науки и упражнялся в рисовании.

В своей деревне полностью отдался сельскому хозяйству и наукам. Изучил теорию всех отраслей сельского хозяйства. Занимался философией, этикой, педагогикой. Написал собственные книги по этике, философии и педагогике.

Он завязал отношения с Вольным экономическим обществом. Писал в их «Труды» ответы на задаваемые сельскими жителями вопросы. Их, в конечном счёте, набралось на целую энциклопедию по сельскому хозяйству.

Особенно увлекался садоводством. Скупал все выходившие книги по нему. И не только по садоводству. В результате составил уникальную сельскохозяйственную библиотеку.

Когда Екатерина II купила Киясовскую волость в Серпуховском уезде, Болотову было предложено сперва описать её, а потом взять на себя её управление. Больше 23 лет он управлял волостями Екатерины – сначала Киясовской, а потом ещё Богородицкой (Тульская губерния) и Бобриковской. За это Екатерина пожаловала его в коллежские ассесоры.

Он стал издавать собственный журнал «Сельский житель. Экономическое в пользу сельских жителей служащее издание» (1776—1779). 10 лет – с 1770 по 1780 сотрудничал с газетой Н. И. Новикова «Московские ведомости», печатая под рубрикой «Экономический магазин» по одному печатному листу в каждом номере. Всего у Новикова он опубликовал 4000 статей.

Опубликованная в 1771 году в «Экономическом магазине» статья «Ботанические примечания о классах трав» считается первым российским трудом по систематике растений.

После смерти Екатерины вернулся в родное поместье.

За услуги, оказанные Вольному экономическому обществу, награждён золотой медалью и получил в подарок перстень от Павла I. Был почётным членом Королевско-саксонского Лейпцигского экономического общества, почётным членом Императорского московского общества сельского хозяйства.

Скончался 16 октября 1833 года, не дожив двух дней до своего 95-летия: родился 18 октября 1738 года.

Болотова принято на основании его научных работ считать лучшим агрономом XVIII века. Это так и есть. Даже картошку он первым предложил сажать в огороде, а не в саду, как это делали до него.

Но нас с вами он интересует как чудесный бытописатель своего времени. Он оставил «Записки», которые его и прославили. Под заглавием «Жизнь и приключения Андрея Болотова. Описанные самим им для своих потомков» автор излагает жизнь своих предков, свою жизнь и окружающего его мира. Написанные в виде писем Болотова к читателю, они занимают четыре больших тома (СПб. 1871—1873). Правдивые, они стали как бы хрестоматией XVIII века, поскольку отражают все стороны жизни тогдашнего русского общества. В своих записках Болотов использует массу пословиц, поговорок, специфических народных выражений. Этот замечательный литературный и исторический памятник эпохи переиздан Приокским книжным издательством в 1988 году.

17 октября

Илья Фоняков был собственным корреспондентом нашей «Литературной газеты» сперва по Сибири, а позже по Ленинграду. Я был на обоих его корпунктах. Везде он очень помогал мне в командировках.

В Ленинграде он был ещё и моим гидом. Благодаря ему, мы досконально ознакомились с Царским Селом, до сих пор переименованным в Пушкин, с Павловском с его чудесным музеем быта прошлых столетий.

Илья Олегович был на пять лет старше меня. Он родился 17 октября 1935 года в Иркутской области, где работал геологом его отец, репрессированный и погибший в 1938-м.

Окончил Ленинградский университет. Печататься начал ещё студентом – в 1950-м. Первую книгу стихов «Именем любви» издал в Ленинграде в 1957 году.

До «Литературки» с 1957 по 1962 год Фоняков был сотрудником газеты «Советская Сибирь». Поэтому поднаторел в газетной журналистике, освоил все её жанры – от очерка, репортажа – до статьи об искусстве, до литературного портрета.

Он был честен с читателем. Писал о том, что видел. Поэтому (сужу по периоду моей работы в «Литгазете») к его статьям начальство относилось кисло. Предпочитало им прямые репортажи Ильи о том или ином событии.

Позже он писал в своей биографии: «Сознаю, что по возрасту я для многих уже – динозавр. Оказывается, это совсем не так уж плохо. Хотя бы потому, что совершенно не волнуют проблемы самоутверждения. Уж какой есть, такой есть». Мне думается, что такие проблемы перестали волновать его рано. Чуть ли не с первых его поэтических книжек. Он их выпустил много. А вместе с книгами критических эссе, вместе с книгами переводов разных поэтов их у Фонякова более тридцати. И на всех лежит отпечаток его личности: всё, что он делал, очень серьёзно.

Лично мне очень нравятся его поэтические портреты коллег-современников, которые он создал в ноябре 2011 года – за месяц до собственной смерти 23 декабря. Оцените, каков у Фонякова Ярослав Смеляков:

Вот он весь – поношенная кепка,

Пиджачок да рюмка коньяка,

Да ещё сработанная крепко

Ямба старомодного строка, —

Тот, за кем классическая муза

Шла, сопровождая, в самый ад,

Трижды зек Советского Союза

И на склоне лет – лауреат,

Что он знал, какую тайну ведал,

Почему, прошедший столько бед,

Позднему проклятию не предал

То, во что поверил с юных лет?

Схожий с виду с пожилым рабочим,

Рыцарь грубоватой прямоты,

Но и нам, мальчишкам, между прочим,

Никогда не говоривший «ты», —

Он за несколько недель до смерти,

Вместо всяких слов про стыд и честь,

Мне сказал: «Я прожил жизнь. Поверьте,

Бога нет. Но нечто всё же есть…»

Светлая память! Пусть Илье Олеговичу земля будет пухом!

Увы, точная дата рождения Лидии Дмитриевны Зиновьевой-Аннибал неизвестна. Знают только, что родилась она в 1866 году. Знают, что в ней текла кровь Ганнибала, прадеда Пушкина. Что она вышла замуж за своего домашнего учителя Константина Семёновича Шварсалона, что под его влиянием сблизилась с народниками, заинтересовалась социализмом. Родила трёх детей.

Но потом вместе со всеми детьми бежала от мужа за границу, и в Риме в 1893 году встретила Вячеслава Иванова.

Женатому Иванову удалось получить развод, а Лидии Дмитриевне муж развода не давал долго. Несмотря на то, что у неё от Иванова родилась дочь. Но в конце концов, всё утряслось.

В круглом выступе петербургского дома 25 на Таврической Иванов с женой организовали знаменитый салон «На башне», где побывали, кажется, все известные писатели того времени.

Лидия Дмитриевна дебютировала дважды. Под фамилией Шварсалон в 1899 году в «Северном вестнике с этюдом «Неизбежное зло». За подписью Зиновьева-Аннибал – драмой «Кольца» (1904). Продолжала писать стихи и пьесы, но прославилась как прозаик. Её сборник рассказов «Трагический зверинец» ценила Цветаева. Он оказал влияние на Хлебникова, написавшего «Зверинец» и на Елену Гуро, создавшую книгу «Небесные верблюжата».

Писала статьи и рецензии, посвящённые книгам или творчеству Андре Жида, Г. Джеймса, Ф. Сологуба, А. Ремизова, где мечтала о «дерзком реализме», который поможет «с бережной медлительностью, всё забывая, читать и перечитывать книгу, который подхватит читателя волною тончайшего, как кружевная пена, и меткого как имманентная правда жизни, искусства».

Написала повесть «Тридцать три урода», получившую далеко не однозначную оценку. Критика окрестила её «лесбийской», потому что в центре две героини – актриса Вера и её юная возлюбленная, которую она обращает в свою веру. Тираж повести поначалу был арестован. Но когда арест был снят, критик А. Амфитеатров назвал её рисунком из анатомического атласа.

Умерла неожиданно и скоропостижно от скарлатины 17 октября 1907 года.

Вскоре после её смерти Вяч. Иванов написал 42 сонета (столько лет прожила Лидия Дмитриевна) и 12 канцон (столько лет они прожили вместе).

«Того, что она могла дать русской литературе, мы вообразить не можем», – писал о ней Блок.

Но её стихи не подтверждают такой высокой оценки:

Червлённый щит тонул – не утопал,

В струях калился золотого рая…

И канул… Там, у заревого края,

В купели неугасной свет вскипал.

В синь бледную и в празелень опал

Из глуби камня так горит, играя.

Ночь стала – без теней. Не умирая,

В восточный горн огонь закатный пал.

Не движет свет. Дома, без протяженья, —

И бдительны, и слепы. Ночь – как день.

Но не межует граней чётко тень

Река хранит чудес отображенье.

Ей расточить огонь чудесный – лень…

Намёки здесь – и там лишь достиженья.

Сонет называется «Белая ночь», и содержание соответствует своему названию. Но сказать, что он хорош, – трудно.

Правда, Блок сказал ту фразу по поводу сборника «Трагический зверинец» (1907), увидевший свет уже после смерти Зиновьевой-Аннибал. Этот сборник оказал большое влияние на футуристов.

18 октября

Прежде чем стать беллетристом, Юрий Николаевич Тынянов, родившийся 18 октября 1894 года (умер 20 декабря 1943-го), занимался литературоведческой наукой, где достиг немалых успехов. Он, профессор института истории искусств (1921—1930), напечатал в 1921 году статью «Гоголь и Достоевский (К теории пародии)», сразу же обратившую на себя внимание учёных. Будучи членом ОПОЯЗа, он выпустил книги «Проблемы поэтического языка» (1924), «Архаисты и новаторы» (1929), ставшими явлением в литературоведении.

Как прозаик, дебютировал романом «Кюхля» (1925). Не оставляя научных занятий, написал роман о Грибоедове «Смерть Вазир-Мухтара» (1927—1928, отдельное издание 1930), повести «Подпоручик Киже» (1928), «Восковая персона» (1931), «Малолетний Витушишников» (1933), исторические миниатюры «Исторические рассказы» (1930). Начал, но не закончил роман «Пушкин» (первая часть – 1935, вторая – 1936—1937). Третья незавершённая часть романа опубликована в 1943 году посмертно.

Но две части романа «Пушкин» вкупе с романами «Кюхля» и «Смерть Вазир-Мухтара» и с другими произведениями Тынянова позволяют говорить, что писатель встал у истоков традиции исторической прозы, которая была подхвачена и развита в произведениях его современников и потомков (например, Булата Окуджавы).

Прозу Тынянова обычно называют документальной в том смысле, что её можно подтвердить документами. Да, Тынянов не шёл против истории, но очень характерно его заявление: «Там, где кончается документ, я начинаю». А это значит, что, не утрачивая своего значения, документ у Тынянова обрастает массой живописных и психологических подробностей, которые преобразуют документ в художественное произведение.

Тынянов оставил нам не только выдающиеся литературоведческие работы, не только замечательную прозу. Он был ещё и поэтом. Перевёл поэму «Германия. Зимняя сказка» Гейне (1933) и его стихотворения, составившие книги «Сатиры» (1927» и «Стихотворения» (1934).

Вот небольшое стихотворение Гейне, переведённое Тыняновым:

19 октября

Вы не задумывались над тем, что эпиграф, стоящий у начала романа «Капитанская дочка» – «Береги честь смолоду», корреспондирует с его концовкой, которая представляет собой календарную дату: «19 окт. 1836»?

Очень многие исследователи решили, что Пушкин попросту обнародовал дату окончания «Капитанской дочки». Но публично выставлять даты под своими произведениями было не в пушкинских правилах. Кроме «Капитанской дочки» он сделал это лишь однажды в стихотворном диалоге «Герой», в котором собеседники по-разному относятся к посещению Наполеона чумного госпиталя в египетской Яффе, где французский император пожал руку больному. Один восхищается подобным поступком, другой, ссылаясь на недавно опубликованное свидетельство историка (как выяснилось позже – недостоверное), настроен скептически – отрицает, что Наполеон пожимал руку чумному. Напечатанный впервые в «Телескопе» (1831, №1) этот диалог имел такую концовку:

29 сентября 1830

Москва

Её Пушкин сохранил и в дальнейшем, что и понятно: дата, выставленная под стихотворением, оказывалась очень значимой для пушкинских современников. 29 сентября 1830 года в холерную Москву приехал Николай I.

А 19 октября, как всем известно, – праздничная дата для Пушкина и его лицейских друзей. В 1836 году в этот день отмечалось 25-летие Лицея. Пушкин не сумел закончить стихи, приуроченные к этой годовщине, которые тем не менее пытался прочесть своим товарищам-лицеистам, собравшимся в доме одного из них. Биограф Пушкина П. В. Анненков записал со слов лицейского друга Пушкина, как читал им стихи поэт, который

извинился перед товарищами, что прочтёт им пьесу, не вполне доделанную, развернул лист бумаги, помолчал немного и только что начал при всеобщей тишине свою удивительную строфу:

Была пора: наш праздник молодой

Сиял, шумел и розами венчался, —

как слёзы покатились из глаз его. Он положил бумагу на стол и отошёл в угол комнаты, на диван… Другой товарищ уже прочёл за него последнюю «лицейскую годовщину».

«Слёзы покатились из глаз» Пушкина при воспоминании о молодом празднике, когда все двадцать девять одноклассников могли собраться за праздничным столом. Не забудем, что уже в первом своём стихотворении «19 октября», написанном в 1825 году и обращённом к лицеистам, Пушкин вынужден был констатировать: «Увы, наш круг час от часу редеет; / Кто в гробе спит, кто дальный сиротеет…» И потерь в «нашем кругу» становилось всё больше. В 1836 году отпраздновать двадцатипятилетие своей альма-матер пришли всего одиннадцать человек…

Верный себе Пушкин оставил в черновой рукописи подлинную дату окончания «Капитанской дочки»: «23 июля», после чего, правда, продолжал вносить изменения в текст романа. Но он внёс изменения в его текст и после 19 октября 1836 года – учёл кое-какие замечания Вяземского, высказанные ему в ноябре. И всё же концовкой романа сделал именно эту, знаменательную для лицеистов дату. Указал тем самым, что «Капитанская дочка» является его посланием лицейским друзьям, его подарком или его посвящением им. Ведь как показывают другие лицейские послания, или переписка Пушкина с друзьями-лицеистами, или их воспоминания о нём, как свидетельствует вообще всё пушкинское творчество: сбережённая человеком честь – качество, особо ценимое Пушкиным в людях, за которое он уважал и любил своих лицейских товарищей.

Другой пушкинский текст, на первый взгляд, не относящийся к «Капитанской дочке», а на самом деле многое в ней объясняющий, Пушкин создал именно 19 октября 1836 года. В этот день он написал письмо П. Я. Чаадаеву, который передал ему через общего знакомого свой оттиск из журнала «Телескоп» (1836. №15) – статью «Философические письма к г-же ***. Письмо 1». Несомненно, что он собирался отправить письмо, но оставил своё намерение, после того как близкий пушкинский знакомый К. О. Россет предупредил поэта, «чтоб вы ещё раз прочли писанное вами письмо к Чедаеву, а ещё лучше отложили посылать по почте», поскольку, как писал К. О. Россет, «государь читал статью Чедаева и нашел её нелепою и сумасбродною».

К сожалению, объявленный сумасшедшим и не без основания ожидавший ареста П. Я. Чаадаев уничтожил письма многих своих друзей, в том числе и Пушкина. Но кое-какие пушкинские письма Чаадаеву сохранились. Сохранились и письма Чаадаева Пушкину. Переписка свидетельствует: Пушкин и прежде читал не только первое «Философическое письмо», одно время у него находилось несколько таких писем, которые он, очевидно, брался пристроить в печать, несмотря на то, что был в основном не согласен со своим другом и не скрывал несогласия.