Интервью с инвестором

Я была еще дошкольницей, а во дворе девочки уже в первый-второй класс ходили, начинали рассказывать, как они проводят время, учатся считать, какие-то там палочки писать. Мне это безумно нравилось. Я во дворе организовала «собственную» школу. Собирала ребятишек дошкольного возраста и изображала перед ними «учительницу». Это вторая мечта. А третья мечта связана с медициной. В нашем доме на втором этаже была поликлиника, я часто заходила туда, потому что мне очень нравился запах поликлиники! Забавно, да? Мне нравилась чистота, белые халаты и специфический запах эфира. Я просто наслаждалась этой стерильностью и очень хотела стать врачом. Увлеклась так, что всем детям нашего двора царапала кожу на запястье, воображая, что это «перке» (слово очень нравилось!). Даже картотеку завела и подписывалась: «Врач Синявская».

– Получается, пение, преподавание и…

– И профессия врача. С пением совершенно случайно вышло, я заканчивала школу и вообще не знала, куда пойду. Был просто очень хороший слух, но я этого не осознавала. Вероятно, в связи с этим очень хорошо шел иностранный язык. В школе преподавали немецкий. И учительница немецкого языка была уверена, что я буду продолжать свое обучение в институте иностранных языков. Но ведь вся жизнь кипела во дворе! Так вот, у нас во дворе жил преподаватель музыкального училища – пианист замечательный (кстати, у него занимались частным образом мальчики Михалковы). Его звали Рафаил Юрьевич Чернов, он учил их игре на рояле. Он попытался и со мной позаниматься. Но я была пристрастна к пению и танцам, поэтому всем двором «отправили» меня в Дом пионеров, в Локтевский ансамбль, где я сначала потанцевала, потом меня благополучно освободили от танцев, и я пошла петь и больше уже из хора не уходила до окончания школы. И вот Рафаил Юрьевич, когда я заканчивала школу, сказал: «Тамара, я думаю, что у Вас будет настоящий голос, – со мной на «Вы» был, – и я Вас порекомендовал бы в музыкальное училище». Конечно, я уже пела в пионерском ансамбле, была там солисткой. Владимир Сергеевич Локтев, который был руководителем ансамбля, тоже настаивал: «Ты пойди послушайся, по-моему, у тебя хорошее меццо-сопрано». А мне не нравилось петь низким голосом, мне хотелось повыше петь – сопрано. То, что я пела и тем и другим голосом, говорило о большом диапазоне. Я ухитрилась петь в первых сопрано и дошла до вторых альтов. Если вам это о чем-то говорит. В хоре звучат высокие голоса, потом средние, а потом низкие. Я успела попеть во всех голосах. И закончила на низких, и меня приняли в училище как меццо-сопрано. Вот так и осуществилась, можно сказать, мечта – одна из… Но я хотела быть не только певицей, но и драматической артисткой. И когда приходилось играть на сцене, то я играла уж «во все тяжкие», «во все легкие», как говорится. Что касается медицины, то вот сейчас у нас любимый пуделек Чарлик уже старенький, за ним я ухаживаю как «медсестра», делаю уколы, я слежу за его дыханием, питанием. Вот и медицинская мечта сбылась в какой-то степени. А что касается педагогики… Мне очень давно предлагали заняться преподаванием, но я не могла себя представить в этой роли. Я была полна энергии и сил для того, чтобы отдавать себя на сцене, а чтобы отдавать себя еще и ученикам, надо было «сесть на два стула». Я не приветствовала и не приветствую это до сих пор, поскольку числиться педагогом я не хотела. А отдавать надо себя стопроцентно. Для этого было необходимо себя «ужать в собственном творчестве», как сейчас говорят. Это я себе тоже позволить не могла, вот и дошла до того момента, когда сначала очень робко, а сейчас и с удовольствием начала заниматься преподаванием. Вы знаете, я где-то в этом нахожу даже продление своей профессии. Потому что я занимаюсь не только с ними, но и сама с собой. Занимаюсь ежедневно. Как я однажды сказала, каждое утро здороваюсь со своим собственным голосом. Я говорю ему: «Привет, ты еще со мной?» И час, как минимум, я пою, пропеваю все, что я пела в театре.

– Перед тем как идти на занятия?

– Да, чтобы быть во всеоружии, показать им трудные места, понимаете? И очень часто слышу недоуменное: «Тамара Ильинична, отчего вы ушли со сцены?» Это тоже приятно.

– А сейчас попадаются одаренные ученики, видны какие-то задатки у тех, кому вы преподаете?

– Конечно, конечно! Изначально должен быть голос, тембр, и если это есть, то уже твоя обязанность не испортить. И потихонечку, знаете, как бросают в воду ребенка, чтобы научить его плавать. Ты его только корректируешь, чтобы ручки-ножки барахтались, но стой рядом и не дай ему утонуть. Для меня это – преподавание. Но чтобы «влезать» и говорить: «Ты пой, как я, или плыви, как я», – ни за что! Главное выявить и сохранить индивидуальность!

– Если какие-то уникальные данные есть, то ваша задача…

– Не испортить природу. Надо только лишь, чтобы он напитался музыкой, этот человечек, чтобы он природой напитался, напитался всем тем, что его окружает. И вынес все это через себя, через свое ощущение мира, на сцену. А для этого нужно, чтобы педагог был рядом и наблюдал за ним 24 часа в сутки!

– А сколько вы времени тратите?

– К сожалению, мало, занимаюсь два раза в неделю. Для меня это вообще мало, я просто сужу по себе, потому что мне попадались такие замечательные педагоги, которые во мне принимали участие действительно 24 часа в сутки. Они думали обо мне, они думали о том, как я сплю, как я ем, как я провожу свободное время. И получилось то, что получилось. Для меня это было просто наслаждение. И когда мне говорили: «Ты где работаешь?», я говорила: «Я не работаю, я пою в Большом театре». Я не могла и до сих пор не могу произнести слово «работать» применительно к сцене. Зато сейчас я именно работаю в институте. Пожалуй, лучше сказать: «Я служу в театре». Потому что это слово для меня уважительное – служба. Но не работа. Работа – это когда человек стоит у станка и что-то вытачивает, детали какие-то. Или работает молотом каким-то. Даже о таксистах я не могу так сказать, потому что это, на мой взгляд, тоже творческая профессия. Он может везти так человека по улицам, что и не захочется выходить из машины, может что-то комментировать или просто хорошо молчать. Тоже приятно. А не в меру говорливый попадется либо дурно пахнущий – тоже останутся «неизгладимые впечатления». Ты должен выйти из машины и подумать: «Как здорово он ведет машину, плюс ко всему какой приятный человек!» Вот что такое искусство вождения. И во всем так.

– А сколько у вас учеников?

– Пока три.

– Вы их взяли и будете вести?

– Я должна довести их до пятого курса.

– Значит, пять лет вы будете со своими учениками, будете за ними наблюдать?

– Да. Наблюдать, помогать, учить.

– Интересно, можно как-то количество увеличить или есть какие-то ограничения?

– Ну, можно, конечно. Правда, это институт ГИТИС, который так загружает студентов, что до вокала они еле добираются!

– А для них это не основной предмет?

– У них основное – это актерское мастерство плюс вокал. Я предполагаю, что актерскому мастерству, хочешь не хочешь, они научатся, желая быть на курсе у того мастера, который им нравится. Вокалу же надо учиться поболее. Того времени, которое им выделяют, на мой взгляд, недостаточно. Ну, это если по большому счету, а я вообще принимаю жизнь по большому счету.

– А учеников вы себе сами отбираете или просто так сложилось?

– На данный момент так сложилось. Меня, можно сказать, «заманили» – у меня на курсе практически одни из лучших голосов, понимаете? А я считаю, что заниматься нужно с человеком или с людьми, у которых есть данные, а не выжимать из них что-то. Зачем плодить серость?

– Я согласен, если человек не может петь…

– К примеру, никто из начинающих певцов изначально не прочил себя в «артисты» хора. Все хотели стать солистами. Подумайте, какая у них изломанная судьба, и когда выходит певец, который всеми правдами и неправдами попал на сцену Большого театра в качестве солиста, неважно поет и мучается. Представляете, сколько там народу сзади стоит и думает: «Ну куда его выпустили – у меня в тысячу раз лучше голос, чем у него!» Я всегда это помнила, мысленно ставя себя на их место. Смею себя тешить надеждой, что они это чувствовали, уважали и любили меня.

– Если я правильно понимаю, на сегодняшний момент ваше единственное занятие – преподавание?

– И да, и нет. Я периодически выступаю в концертах, но это уже разовые выступления…

– Когда придет приглашение?

– Приглашают очень много, не хочу лукавить, но у меня просто по состоянию здоровья не получается…

– Наверное, когда юбилей или какие-то близкие люди просят…

– Почему? Просто в смешанных концертах.

– В простых концертах?

– Да, это нормально. А если я, например, сейчас захочу спеть сольный концерт? Мне кажется, многие концертные залы Москвы предложат мне свою площадку, и я, возможно, даже не должна буду за аренду платить! А может, я ошибаюсь, и это мои мечты?.. К сожалению, я просто по состоянию здоровья сейчас не могу себе это позволить, и в частности, из-за Чарлика. Он уже года три не дает мне спать, кашляет, просыпается, падает, теряет сознание, я должна его вывести в туалет. Старикашка уже. Почти 16 лет. Бросить же его невозможно. Любим очень. Так что у меня сон без сна. Сон-греза.

– Тамара Ильинична, у вас есть любимый певец или певица?

– Вы знаете что, у меня их много, но я не могу сказать, что вот я от кого-то, так сказать, сошла с ума и стала петь. Такого не было. Мне нравились многие. Начиная с детского впечатления от Лолиты Торрес, которая в кино сыграла и спела так, что я вообразила, что я тоже Лолита Торрес. Это был фильм «Возраст любви», который свел с ума весь бывший Советский Союз. Я увлеклась Марио Ланца в «Великом Карузо». Это все то, что было доступно советскому зрителю и слушателю. А потом в моей жизни появилась Мария Каллас… И вот так я росла в собственных привязанностях и расширяла диапазон своих любимых артистов. Но подражать я никому не подражала, кроме Лолиты Торрес, и то это в детстве было. А потом уже прорывалось, так сказать, то, что мне было дано.

– А из современных кто нравится?

– Мне очень нравится Анна Нетребко, Рене Флеминг…

– В какой стране наиболее сильная школа пения?

– На мой взгляд – в Италии. Там не только школа пения, там природа, климат, там поет, наверное, каждый второй.

– Там море, воздух…

– Ну почему море? Море у нас тоже есть, и не одно. Нет, там язык, артикуляция, фонетика языка провоцирует на правильное красивое открытое и сумбрированное, когда надо, пение. Я поклонница итальянского пения.

– Хорошо, Италия, а на втором месте?

– Нет, ну зачем же второе место кому-то отдавать.

– А Россия?

– Россия и Мусоргский – это драма плюс пение, я бы так сказала, потому что это все непосредственно связано с глубиной музыки, с нашей с вами судьбой. Там больше увлечены голосоведением, кантиленой, артикуляций и иногда «подключают» сердечко. А у нас сначала подключают сердечко, а потом уж начинают петь, если по-настоящему, начиная с Федора Ивановича Шаляпина, который до мурашек пробирал. А там могут поразить своей потрясающей техникой. И не только итальянцы, но и испанцы, немцы.

– Если можно, несколько личных вопросов. Ваша детская мечта?

– А я уже про нее говорила, она практически осуществилась.

– Какими видами спорта вы увлекаетесь?

– Сейчас никакими.

– А раньше?

– Раньше и коньки мне нравились, и лыжи, и даже в баскетбол играла.

– А волейбол?

– Пальчики выбила и коленку, и на этом все закончилось. И баскетбол по этому же поводу закончился.

– А теннис не нравится?

– Нет, я не смогла бы. Я всегда была немножко «пышечкой». Весь спорт закончился, когда я окончила школу и поступила в музыкальное училище при Московской консерватории. По инерции я еще ходила в какие-то лыжные походы, потом у меня был три месяца бронхит, мне сказали: «Либо петь, либо ходить в походы». И вправду: идешь на лыжах – дышишь ртом, ну и все, и профессия потеряна. Все виды спорта на этом, к сожалению, закончились.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать, активно или пассивно?

– Пассивно, конечно, постольку, поскольку эмоций затрачивалось и затрачивается на сцене очень много. Активно – это значит опять общение с людьми, это значит по расписанию, куда-то ходить, что-то смотреть. Нет.

– А море нравится?

– Люблю и море, и горы. Обожаю.

– Какой из курортов вам больше нравится?

– Я на курортах никогда не была, только в «глубокой молодости» в Крыму.

– А сейчас если вы на море ездите, то куда?

– В основном последние 30 лет мы ездили в Баку на Каспийское море.

– А за границей?

– Да нет, ну что вы. Заграница для меня – это всегда работа, вернее то, что вы называете работой. Я приезжала и видела только сцену, на которой я должна буду петь, обязательно бывала в музеях, храмах и… в аптеках, чтобы если простужусь, были все лекарства под рукой.

– Вы эмоциональный человек?

– Видимо, да.

– Легко идете на риск?

– Насчет риска не могу сказать. Не очень.

– Вы знаете свой порог риска?

– Я как-то об этом не задумывалась. Если я прыгаю куда-то, то в омут с головой, я даже не думаю, риск это или нет.

– То есть, вы не просчитываете все возможные варианты?

– Нет, никогда.

– А почему?

– Не дано. Если бы я просчитывала, была бы бизнесвумен.

– Так вы бы хотели просчитывать?

– Хотелось бы просчитывать, но у меня, к сожалению, срабатывает «заднее число», «задний ум». Я думаю: «Что же я раньше об этом не подумала?»

– Вы принимаете решения не раздумывая, спонтанно, без особых колебаний?

– Сейчас-то я уже стала чуть-чуть соображать перед тем, как рисковать. Раньше жила больше эмоциями, живу, в общем, и до сих пор и не считаю, что это плохо. Хотя иногда страдаю от этого, потому что надо было бы немного подумать, просчитать, как вы говорите, и результат мог бы быть другой. Но, видимо, так надо, я в этом смысле не гневлю Бога.

– Бывают такие ситуации: человек идет по жизни до какого-то перекрестка, и у него есть возможность пойти направо, налево, прямо и еще куда-то. У вас наверняка были такие перекрестки. Если вернуться назад, к исходной точке, то сегодня вы хотели бы что-нибудь поменять? Пойти в другую сторону?

– Насчет другой стороны я не могу сказать, потому что моя сторона была запрограммирована свыше в смысле профессии. Я считаю, что это самое главное. А что касается других вопросов, были такие моменты, которые я могла бы, прожив определенное количество лет, что-то подкорректировать. Необходимо было включить мозги или хотя бы посоветоваться с кем-то.

– Вы доверяете своей интуиции?

– Вы знаете, у меня бывает 50 на 50, но в основном я «интуичка», как говорят. Но иногда думаешь: «А что же такое интуиция?»

– Значит, вы считаете, что она у вас есть?

– Да, но я слишком часто даю ей карт-бланш, она же иногда меня по носу щелкает. Это из группы риска. Вопрос, который вы мне задали, из этой области. Чуть-чуть, на секунду задержи дыхание и начинай петь, то есть – действуй, а я иногда не задерживаю и начинаю петь.

– Просто надо паузу сделать?

– Опять же, из области вокала, не пауза, а люфт, знаете, как балерина застывает – маленький люфт. Люфт – это задержка дыхания.

– Как вы проводите свободное время?

– У меня его нет.

– Вы ходите в театр, кино? Какие жанры предпочитаете?

– В кино я не была лет тридцать, наверное.

– А в современных кинотеатрах не были ни разу?

– Никогда.

– Нет желания пойти?

– Наверное, нет.

– Почему?

– Не знаю, не могу, я привыкла смотреть то, что мне хочется, дома. А техника и большой экран – меня не очень волнуют. Меня волнует больше содержание, то, что там происходит, а не то, как это оформляют. Я не очень понимаю тех, кто говорит: «Ой, на большом экране это потрясающе», может быть так и есть, но я это чувство, к сожалению, потеряла. Как обоняние теряют. Сейчас мне важно то, что происходит, а не как это выглядит.

– Мне кажется, что это очень важно.

– Наверное, хотя, разумеется, большой экран дает совершенно другое впечатление.

– Мне кажется, звук, качество, ощущения совсем другие.

– А я в драматургию сразу ныряю, для меня это важнее.

– Какие из современных фильмов вам больше нравятся?

– Мелодрамы больше меня интересовали, иногда исторические, вот тут необходим хороший экран.

– А какие из недавних фильмов вы можете выделить?

– Вы знаете, может, для кого-то это последние, а мы же имели очень давно фильмотеку, поэтому это для меня уже давно-давно просмотренные фильмы.

– Я имею в виду фильмы, которые вышли сейчас.

– Не могу обозначить.

– Хорошо, а какие фильмы вы считаете лучшими?

– Я об этом не так много задумывалась, чтобы об этом говорить.

– Какой фильм вам понравился, запомнился больше всего? Произвел впечатление?

– Пока нет такого фильма.

– А советские фильмы вы смотрите?

– Смотрю, и объясню, почему я их с удовольствием смотрю. Я помню, был такой фильм – «Дело № 306». Я помню этот фильм до сих пор, мне было так страшно! Там никто никого не убивает, нет ни одного выстрела, нет ни одной капли крови. Но мне было страшно от музыки и от того, как была снята картина. Сейчас, если я смотрю фильм, я испытываю шок. Мне не хочется смотреть, потому что у меня эмоции перехлестывают от того, что кого-то убили, с детьми что-то происходит, с животными – не могу. Я себя начала беречь.

– Правильно.

– На ночь я не смотрю никаких фильмов, где, я знаю, будет насилие. Ни за что не буду. Я очень впечатлительный человек, потом мне все это снится…

– Снится практически всем, кто смотрит… И все же из российских фильмов что-то можете выделить?

– Нет, не могу, потому что я не очень озабочена этим.

– А фильм «Остров» смотрели?

– Нет, еще не смотрела, только принесли фильм на диске.

– Рекомендую посмотреть.

– Это нужно время найти.

– Да, нужно время найти и посмотреть его от начала до конца. Я думаю, это один из лучших фильмов за последние 10 лет. А театр?

– В театр, к сожалению, не попадаю.

– Хотели бы, но физически не можете?

– Да, хотела бы походить по театрам сейчас, потому что раньше я была театралкой, но это в студенческие годы.

– Сейчас многие считают, что театра просто нет и незачем туда ходить.

– Нет, я так не думаю, надо иметь свое мнение. Мало ли кто и что говорит, может, у того, кто так говорит, всего две извилины в рабочем состоянии!

– Я про тех, у кого их, как минимум, три. Вы увлекаетесь живописью?

– Все в прошлом, раньше ходила по всем музеям, по всем выставкам. Любила очень.

– Ваш любимый художник?

– Вы знаете, у меня не то что художник, у меня есть одна картина любимая – «Лунный свет» Куинджи. Настроение нравится. Я родилась под знаком Луны, видимо, меня туда и тянет, в эту глубину, в мистику, в лунный свет!

– Существует мнение, что двум сильным и талантливым личностям невозможно долгое время прожить вместе. Ваш союз это полностью опровергает. Расскажите, как вам удалось столько лет сохранять единство, поддерживать друг друга в творчестве и в повседневной жизни. Это особенно заметно на фоне современного мира, когда люди расходятся из-за мелочей.

– Никаких секретов я не знаю. Советовать ничего не могу, я знаю только одно: нужно очень любить. Потому что если это только влюбленность, увлечение, ты сразу же, на первых порах своей совместной жизни выяснишь все: все негативные, неприятные, отрицательные черты. Ну, а если любишь…

– Другими словами, любовь в прямом смысле слова подразумевает в себе набор неких вещей, которые…

– Конечно, ты и простишь то, что другой никогда в жизни не простит. Простишь и обиду, и оскорбления, и измену, я не знаю, что там еще у людей происходит.

– На первом месте любовь?

– Только любовь, а больше никакого места и быть не может.

– В одном из интервью было написано, что Муслима Магомаева до сих пор не могут поделить Россия и Азербайджан.

– Да, это сказал, между прочим, Владимир Владимирович Путин в тот момент, когда он приезжал в Баку по приглашению Гейдара Алиевича Алиева. Мы с Муслимом были на приеме в числе приглашенных. Путин сказал: «Мы до сих пор не знаем, чей он больше – ваш или наш», эти слова встретили аплодисментами.

– Мне кажется, наш – российский.

– А мне кажется – наш общий.

– 51 на 49 %.

– Да не надо никаких процентов, тогда же не было отдельно Азербайджана, тогда был Советский Союз, поэтому он все равно «наш».

– Какие у вас и у Муслима Магомедовича отношения с Азербайджаном?

– Какие отношения, в основном духовная связь. Мы живем в Москве, Азербайджан далеко, но любовь-то остается.

– Вы часто туда приезжаете?

– Сейчас, в связи с состоянием здоровья Муслима, уже давно не были. И плюс ко всему, после смерти Гейдара Алиевича все и случилось-то со здоровьем.

– Были очень личные отношения?

– Личные, причем не просто «бывали друг у друга в гостях», нет! Мы духовно были люди близкие, вернее, даже не мы, а Гейдар Алиевич, Зарифа Азизовна (жена Гейдара Алиевича) и Муслим, меня же они приняли в свою «компанию», когда мы поженились. Мы в прекрасных отношениях с сыном Гейдара Алиевича, хотя это совсем уже другое поколение. Наши чувства к теперешнему президенту остались такими же теплыми, ведь мы его знаем с 14-летнего возраста! Хотя теперь он уже сам солидный мужчина, занимающий очень высокий пост. Все равно для нас он близкий человек, сын близкого нам человека. Все это распространяется на его супругу, на всю семью, потому что, конечно, мы их очень давно знаем и любим. Сейчас гораздо меньше возможностей встретиться – к сожалению, мы там бывать не можем.

– Вы занимаетесь благотворительностью?

– Видимо, всегда этим и занимались в различных формах. Как только начинались благотворительные фонды, мы там «обнаружились» сразу, благотворительностью не афишируемой, но целенаправленной, персонифицированной, как сейчас говорят. Занимаемся этим до сих пор – если мы видим, что человеку нужна помощь, мы не пройдем мимо. Но есть люди, которые пользуются этим, и сами понимаете…

– Что нужно для того, чтобы быть успешным, финансово независимым?

– Наверное, прежде всего, чтобы человек имел достаточное количество денег, чтобы о них не думать. Во всяком случае, на нашем уровне, чтобы не беспокоиться о том, что ты уже не молодеешь и зарабатывать деньги своей профессией ты уже не можешь, чтобы об этом твоя голова не печалилась – это называется финансовой независимостью. Но, к сожалению, на деле это не совсем так.

– Для вас ключ к успеху – это дисциплина, целеустремленность, уверенность, может быть, что-то еще?

– Прежде всего – это талант, призвание, а все остальное – как прилагательное. Это в нашем, профессиональном понимании. Сначала дарование, а потом уже работа, дисциплина и самодисциплина, чтобы хранить себя в форме не только вокальной, но и чисто физической, и внешней. Артист должен обязательно всегда об этом помнить!

– Справедливо ли высказывание, что жизнь – это игра?

– Думаю, что да. Мне очень понравилось выражение: «Жизнь, в сущности, очень простая штука, и нужно приложить максимум усилий, чтобы ее испортить». А.П. Чехов. То какими-то ненужными мыслями себя окружаем, то с кем-то ссоримся. Да занимайся ты своим делом, любимым делом, и тогда жизнь будет другая! Не заостряйся ни на соседях, ни каких-то бытовых проблемах. Мы сами себе ее портим. Я не совсем согласна, что жизнь легкая штука, но, в принципе, что игра – да, в какой-то степени. Иногда я вижу, особенно когда можно со стороны посмотреть на свою жизнь, как будто кто-то написал сценарий, а ты, как актер, его исполняешь. Вот первый акт. Ты здесь успешный, ты здесь молодой, а к концу пьесы ты будешь Фирсом из «Вишневого сада», вот это и есть сценарий жизни. Да, наверное, игра, а мы только исполняем роли. Кто-то роль какого-нибудь вампира исполняет, кто-то – роль мерзавца, а кто-то – добрейшего князя Мышкина. Мы все исполняем какие-то роли, как правильно заметил Шекспир.