Интервью с инвестором

– Если я вас правильно поняла, то до докторской еще далеко?

– Да, вы все правильно поняли, но если будет время, то постараюсь выйти на защиту докторской в 2010 году. Где-то в 38 лет. Причина одна: есть что предложить, особенно с учетом сложившейся экономической ситуации в стране. Но всегда необходимо помнить народную мудрость: мы предполагаем, а Бог располагает. Время покажет.

– Предлагаю на время отвлечься от макроэкономики. Что можно сказать о журнале «Портфельный инвестор» как о проекте в целом? С точки зрения рентабельности насколько журнал эффективен? Текущее состояние дел находится в рамках прогноза?

– Если говорить о проекте в целом, но в настоящий момент мы находимся на первом этапе. Причина одна – недостаточный платежеспособный спрос, позволяющий развивать издание. Другими словами, расходы превышают доходы, так что с точки зрения рентабельности выпуск журнала является убыточным мероприятием (при существующих издержках). В настоящий момент работаем в направлении по изменению издателя журнала. Если нам это удастся сделать, то экономия на расходах может составить до 80 000 долл. Сейчас для нас главное, чтобы журнал выходил.

– Текущее состояние дел – это ошибка менеджмента? Или продукт невостребован? Или какие-то другие причины?

– Основная причина все же в недостаточной востребованности журнала в том виде, в котором он существует. Все идет именно от этого. Есть два основных направления развития печатного СМИ. Первый – значительные деньги и «ширпотребовская» тема. После раскрутки журнала появляется тираж (рекламные площади), который продается рекламодателям. В нашем случае бюджет должен был составлять не менее 5 млн долл, в течение трех лет. Этого достаточно для реализации 40–50 тыс. экземпляров в месяц. Второй путь несколько проще, он менее рискованный. Есть пул рекламодателей, готовых платить за конкретную аудиторию конкретные деньги. Расчет идет от дохода, который известен. Все остальные варианты являются сверхрискованными и состояться могут в основном за счет уникальности продукта.

Запуская проект с бюджетом в 1 млн долл., я рассчитывал именно на уникальность продукта. Кроме этого, у меня была козырная карта. Я знал, что будет с финансовой ситуацией, и в течение последних двух лет предупреждал об этом. Когда вокруг говорили, что все будет хорошо, я придерживался совершенно другой позиции. Я предполагал, что, когда жизнь докажет мою правоту, люди начнут более активно спрашивать именно наш продукт. Мне казалось, что это логично. Однако в настоящий момент это практически не ощущается.

Сегодня я могу сделать окончательный вывод: мне не удалось донести до читателя, что журнал нужен именно ему, что внимательное изучение статей позволяет решать ряд стратегических задач: получение достоверной отфильтрованной информации; альтернативное мнение по широкому спектру вопросов; повышение финансовой грамотности и др.

Основной аргумент читателей, которые, как правило, не погружаются в материал, – журнал очень сложен для восприятия. Много цифр, таблиц, графиков. Нужны готовые решения. Естественно, я с этим не могу согласиться, так как готов обосновать каждую страницу размещенного текста. Прочтение журнала требует определенных умственных усилий, это действительно так. Если мы хотим, чтобы у нас начались перемены к лучшему (в семье, стране, компании), то нам надо больше знать, соответственно усиленно «работать головой».

Считать это ошибкой я, естественно, не могу, так как уверен, что нужно делать только первоклассные продукты, которые позволяют индивидууму развиваться (в широком плане). Если вернуться на несколько лет назад, то хотя мной потрачены существенные финансовые средства, я бы в основном делал все то же самое. Единственное, больше рассчитывал бы на свои силы, а не на пустые обещания помощи.

– Все же перспективы у журнала имеются?

– Конечно, имеются. По большому счету, при определенном стечении обстоятельств, это второй «Форбс» и первоклассный бренд. А весь проект в целом – это новый финансовый холдинг, включающий издательский дом (журнал, газета (электронная), книги, диски, выход англоязычной версии журнала и др.), образовательный центр, управляющую компанию, клуб и др. Возможно, для сохранения журнала придется продать проект в целом. Главное, чтобы люди, которым это необходимо, могли получать информацию. Уже сейчас мы ведем переговоры с издательством о выпуске серии книг под общим названием «Библиотека журнала “Портфельный инвестор”». По моим прикидкам, под данным брендом может выйти не менее 50 книг. Первые семь готовятся на основе публикаций в журнале.

– Если это настолько перспективно, то не проще ли привлечь финансирование?

– Привлекая финансирование со стороны, ты берешь на себя определенные обязательства. В настоящий момент я считаю нецелесообразным взять на себя риски в размере нескольких миллионов долларов. Это может себе позволить инвестор, у которого данная сумма денежных средств является венчурным финансированием, с одной стороны. А с другой стороны, он должен внутренне понимать необходимость повышения финансовой грамотности российского населения. Мало того, он должен понимать, за что в конечном счете он платит.

– А вы понимаете, за что?

– Думаю, что очень близок к пониманию. Если брать меня, то это отдельная история, которая уходит далеко за рамки создания журнала. Слишком много было факторов и фактов, которые подвигли меня на создание и выпуск журнала именно в этот период времени. Порой даже мистические.

Возможно, все дело в том, что до 90 % денег я заработал на фондовом рынке. У меня по этому вопросу сформировался некий комплекс. Конечно, нельзя считать доходы, полученные за счет операций с акциями, деньгами, заработанными неэтичным способом, но сомнения у меня были. Поэтому деньги, потраченные на проект, есть некая оплата неких счетов. В настоящий же момент я полностью убежден, что ничего никому не должен. Как смог, я донес до широких слоев населения алгоритм получения прибыли на фондовом рынке, предложил путь развития для страны (в области экономической политики), предупредил за год, что, вероятнее всего, произойдет на финансовых рынках. Кто-то воспользовался, кто-то нет, но это уже не мои проблемы. Я сказал, как, что, где и когда. Потратил личные деньги, чтобы донести информацию до максимального количества народа. Все остальное – это проблемы другого порядка, на которые я не могу повлиять в принципе.

– В вашей биографии есть момент перемещения из одной точки страны в другую. Объясните, пожалуйста, какой смысл был ехать учиться в мореходное училище во Владивостоке, когда вы жили в Крыму? Неужели в Крыму не было мореходных училищ? Или это романтика?

– Действительно, на первый взгляд очень странно, проживая в Крыму, ехать за 10 000 км во Владивостокское мореходное училище. Но есть маленькая деталь – полное название училища, которое звучит так: Владивостокское мореходное училище для моряков загранплавания. Но если серьезно, то причин было несколько. Первая – осуществление безрисковой сделки. Поступление в училище являлось второй попыткой. Первая закончилась неудачно, когда я пытался поступать в Ростовское мореходное училище (двойка за диктант). Если я не ошибаюсь, то конкурс был в районе 4–5 человек на место. Владивосток – это вторая попытка стать моряком. Все дело в том, что на специальность «механик» принимали без экзаменов, если в аттестате нет троек. Поэтому для меня это была безрисковая сделка.

– Вы ведь закончили по специальности «радиотехник»? При чем тут специальность механика?

– Все очень просто. Для гарантированного попадания в училище документы были поданы на специальность «механик». В дальнейшем, разобравшись с ситуацией на месте, я забрал документы с одного факультета и направил их на другой (радиотехнический). Первоначальный замысел был именно такой, но предполагалось, что я это осуществлю уже во время учебы.

– При смене факультета вам все же пришлось сдавать экзамены?

– Нет, экзамены я не сдавал, так как при переходе на другую специальность я приемной комиссии предложил использовать аттестат за девять классов, в котором средний бал составлял 4,85 (считается, отличник). Мнение членов комиссии разделилось, но, учитывая нюансы (товарищ прилетел за 10 000 км поступать именно в данное училище, плюс различные спортивные достижения: разряды, первые места на соревнованиях и т. д.), решили сделать исключение.

– Хитро, конечно.

– Я бы назвал это реализацией сильного желания поступить в мореходное училище на конкретный факультет и умением договариваться (в хорошем смысле слова). Именно из-за этого умения в те годы мне часто приходилось быть переговорщиком по улаживанию различных ситуаций.

Вторым важным моментом был комплекс ребенка родителя, занимающего определенный пост. Дело в том, что в школе у меня было своеобразное поведение. Учителям я говорил все, что думал. Заступался за тех, кого незаслуженно могли оскорбить, как правило, это были ребята, которые не очень хорошо учились, но при этом вполне приличные подростки. Многие преподаватели закрывали глаза на то, что я читал художественную литературу на уроках, естественно, не слушая объяснения учителя. Когда меня спрашивали, почему я не слушаю преподавателя, то я говорил, что уже знаю это. Конечно, меня вызывали к доске и просили рассказать о том, что учитель объяснял. И мне приходилось доказывать, что я это уже действительно знаю.

– Откуда вы это знали? Были второгодником?

– Ирония здесь неуместна. Как откуда? Из учебника, естественно. У меня была особенность приблизительно на четверть вперед изучать предмет, как правило, это были математика, физика, история, география, труд (шутка). Я искренне не понимал, зачем полурока рассказывать то, что подробно написано в учебниках. Вполне логично было бы сказать ученикам: прочитайте страницы такие то, завтра, в случае если что-то будет непонятно, обсудим. У меня даже был период, когда я всерьез задумывался окончить школу на пару лет раньше. Но разум восторжествовал. Я решил, что лучше будет, если я спокойно, никого не раздражая, буду читать художественную литературу, сидя на задней парте. Бывали, правда, дурацкие ситуации, когда во время урока я не мог удерживать смех, читая некоторые эпизоды. Мне делали замечания. Я искренне считал, что это нормально.

– Получается, что вы были одаренным ребенком?

– Абсолютно нет. Вполне обыкновенным ребенком, со средними способностями. Память так себе. Скорее всего, система образования была рассчитана на средний уровень, с учетом возможных пропусков занятий (по болезни, это частая причина, особенно в Москве – сужу по своей старшей дочери), а я не болел, уроки не прогуливал, читал очень много, поэтому учеба давалась мне достаточно легко. Вместе с тем были предметы, которые мне не нравились в принципе: химия, биология, русский язык. С русским языком у меня вообще проблемы. Я бы сказал, что-то противоположное врожденной грамотности. Вероятнее всего это нелюбовь к деталям, мелочам. Одним словом, не знаю.

Вернемся ко второй причине моего перемещения на столь длительное расстояние. Я жил не тужил. В один прекрасный момент (точно не помню причину, возможно, кто-то сказал) мне показалось, что отношение ко мне – это отношение к должности моего отца (последние несколько лет до пенсии – старший следователь по особо важным делам Крымской области, с еженедельным пятнадцатиминутным выступлением по местному телеканалу). Типа, тебе все можно потому, что твой папа большой начальник. Немного поразмыслив, я вбил себе в голову, что, наверное, это так и есть. Какой выход? Естественно, уезжать туда, где тебя никто не знает, и добиваться всего самому. Что и было сделано. Одним словом, совместил приятное с полезным.

Заканчивая тему мореходного училища, могу отметить, что лучшей школы жизни придумать невозможно. Если бы у меня был сын, я обязательно отправил бы его учиться за тридевять земель именно в мореходное училище. Конечно, сейчас все по-другому, но думаю, что базовые вещи остались. Вероятнее всего, со временем напишу книгу об этих незабываемых четырех с половиной годах учебы. Один сплошной анекдот.

– А как вы оказались в Москве?

– Вероятнее всего, это судьба. Когда я был после первого курса в отпуске в Крыму, то встретил девушку из Москвы (14 лет, отдыхала с мамой на море). Через два года она стала моей женой. После окончания училища в 1991 году я вынужден был переехать на постоянное место жительства в Москву.

– Во сколько же лет вы женились?

– Мне было 18 лет, и учился я на третьем курсе. Жена оканчивала среднюю школу. Вообще, это была необычная история, но я не думаю, что она интересна читателям.

– Вы говорите, что были вынуждены переехать жить в Москву. Получается, особого желания перебраться в столицу не испытывали?

– Насколько я помню, нет. Я не понимал, что буду там делать. Ни одного знакомого (кроме супруги и ее мамы), бардак в стране и т. д. Основной вариант был остаться во Владивостоке (товарищи, работа (моряк загранплавания), все знакомое). Но так как нельзя было маму жены оставлять одну по состоянию здоровья, то пришлось переезжать в Москву.

– Как вы пришли к биржевому делу? Результат образования?

– О рынке ценных бумаг я узнал еще в советское время. Где-то класс 6–7 (1984–1985 годы). Дело в том, что у нас дома была очень большая библиотека (более 3000 книг). Я не знаю, почему, но меня сильно интересовала Америка. Я откопал в семейной библиотеке шесть или семь книг про США и прочитал их от корки до корки. Мне было очень интересно. После этого об Америке я знал больше всех своих сверстников. Я на память называл все штаты, реки, мог сказать, в каких городах какие размещены заводы, периоды правления президентов и т. д. Я поминутно знал хронологию убийства Кеннеди и много чего еще. Именно в этот период я узнал, что биржа ценных бумаг – это одно из исчадий ада (по мнению авторов). К своему стыду, признаюсь, что именно в то время была теоретически разработана модель получения прибыли на фондовом рынке. Кроме того, что стоимость акций зависит от результатов деятельности предприятия, я больше ничего не знал. Схема имела следующий вид. На заводе вечером возникает сильный пожар (короткое замыкание). На следующее утро эта информация попадает в газеты, где высказывается предположение об ужасающих убытках. Инвесторы, узнав столь радужную новость, продают акции предприятия. Цена, естественно, падает. Кто-то покупает подешевевшие акции. Через определенное время газеты вновь пишут о данном происшествии, но при этом указывается, что большого ущерба нет. Результат – стоимость акций вновь начинает расти. Акции продаются. Тогда я еще подумал: действительно, исчадие ада, если я в 12 лет додумался, как можно получить на бирже прибыль.

– Ну а как вам схема получения прибыли с позиции опыта и сегодняшнего дня?

– Слишком много изъянов, но в целом неплоха. Чем больше я читал о фондовом рынке, тем сильнее у меня возникало желание узнать о нем больше. Но так как это был СССР, о реальной работе в данном сегменте экономики не могло быть и речи.

В дальнейшем, когда стало очевидным, что с социализмом покончено (1 января 1992 года), необходимо было определяться, как жить дальше. На вопросы знакомых, где бы я хотел работать, я отвечал: на бирже ценных бумаг. В конечном итоге на биржу я попал в 1993 году, но уже после того, как устроился работать в одну из финансовых компаний и поступил учиться в университет. Функции были достаточно просты. Берешь акции в компании (именные) и идешь продавать их населению. На мой вопрос: «Как и где это делать?» – мне ответили: «Ты ведь окончил мореходное училище и, вероятнее всего, занимался мелкой фарцовкой, соответственно, прояви смекалку. Деньги за акции вряд ли кто даст, но у людей еще остались ваучеры, которые все равно что деньги. Одним словом, меняй акции на ваучеры. Ваучеры приноси нам, мы их у тебя по хорошей цене купим». Я поинтересовался, какая у меня будет зарплата, но что мне ответили, что неограниченная, от 5 до 10 % выручки. На мой вопрос, что будет, если я не смогу поменять акции на ваучеры, последовал ответ: прояви смекалку. Через три месяца я стал зарабатывать приличные деньги, в результате чего мне подняли отпускную цену на акции. Но переломным моментом в моей трудовой практике явилось личное присутствие на бирже, где шла активная торговля ваучерами. Там один из сотрудников выдал мне страшную тайну: ваучеры на бирже может продать каждый, купив за 10 рублей входной билет. Естественно, я высказал возмущение своему непосредственному начальнику (парню на несколько лет старше), на что получил ответ: я же должен на чем-то зарабатывать. Со словами, что он подлец, я сам пошел на биржу и совершил первую в своей практике биржевую сделку.

Приход на биржу стал ключевым моментом в моей трудовой деятельности, так как отпала необходимость работать на финансовую компанию, которая слишком много на мне зарабатывала. Брать акции на реализацию можно было непосредственно на бирже, что оказалось значительно дешевле. В конечном итоге я перебрался именно туда. Биржа стала моим рабочим местом на ближайшие несколько лет. Таким образом, я превратился из «уличного брокера» в профессионального участника рынка ценных бумаг. В дальнейшем (в 1994 году) получил квалификационный аттестат первой степени, позволяющий осуществлять операции с ценными бумагами.

Так как в 1993 году я поступил учиться в Университет потребительской кооперации (экономическая специальность), то весь практический опыт я получал, проводя торговые операции с различными инструментами торговли (акции, ваучеры).

– У вас последним образованием значится Академия государственной службы при Президенте РФ. Там отлично преподают биржевое дело? Какой смысл был идти учиться именно туда? Вполне логичным было бы получение MBA, например.

– Все достаточно просто. Случайно попав на работу, связанною с государственными структурами, через определенный промежуток времени в качестве карьерной цели я поставил задачу – стать премьер-министром РФ. Как можно занимать столь высокий пост, не получив профильного образования?

– Интересно, как можно случайно, после многолетней практики специалиста по ценным бумагам попасть в государственные структуры?

– Совершенно случайно. Несмотря на то что я специализировался на операциях с ценными бумагами, у меня также имелся неплохой опыт работы на производстве (финансовый отдел, расчеты себестоимости, работа с дебиторской задолженностью, проблемы, связанные с получением кредитов, и т. д.). У меня был товарищ – советник министра труда и социального развития, который курировал Республиканский фонд социальной поддержки населения. Возглавлял данную организацию Алмазов Сергей Николаевич, бывший директор Федеральной службы налоговой полиции (создал организацию с нуля и возглавляя ее семь лет). У него был зам по финансам, который скоропостижно скончался. Меня предложили в качестве кандидата на данную должность. После нескольких собеседований (министр Александр Петрович Починок, первый зам. министра Галина Николаевна Карелова и руководитель фонда Сергей Николаевич Алмазов) я был назначен на данную должность. Вначале в качестве заместителя, впоследствии в качестве первого заместителя руководителя.

– Получается, вас назначали легендарные личности?

– Именно легендарные. Я благодарен судьбе за то, что у меня была возможность общаться со всеми вышеперечисленными людьми, у которых я многому научился. Каждая встреча для меня являлась чем-то вроде образовательного курса. Главным учителем являлся Сергей Николаевич, с которым была возможность общаться практически каждый рабочий день. Он не просто легендарная личность, он часть эпохи. Я не так много встречал людей, которые искренне переживали за страну и полностью себя отдавали работе, стараясь что-то сделать для успешного развития государства. Возможно, когда-нибудь я напишу об этом книгу.

Именно в тот период, общаясь с людьми, которые в той или иной степени принимали решения в стране, у меня зародилась идея стать премьером. Мне казалось, что у меня есть конкурентное преимущество: родился и жил до 16 лет в Крыму. Было очевидно, что проблемы с Украиной только усилятся, и через 10–15 лет их легче сможет решить человек с местными корнями. Также являлось очевидным, что рано или поздно образуется что-то вроде союзного государства (Россия,

Украина, Белоруссия и Казахстан) с единой валютой, где необходимо будет искать компромиссы. Должность премьер-министра – это в большей степени функция. Если брать основную цель работы, то это уметь находить компромисс, быть «договороспособным», грамотно осуществлять кадровую политику. И, естественно, видеть картину в целом.

– Как насчет премьерства? Планы не изменились?

– Если я не работаю в государственных структурах, то можно предположить, что изменились.

– То есть вы больше не хотите быть премьер-министром?

– Больше не хочу.

– В чем причина? Конкуренция большая?

– С конкуренцией все не так сложно, как кажется на первый взгляд. В один прекрасный момент я окончательно понял, что не смогу пройти весь тернистый путь до столь высокого уровня и при этом остаться в ладу со своей совестью.

– Почему не сможете?

– Вероятнее всего, дело в характере. Чем дальше в лес, тем больше дров. С каждым новым шагом приходится принимать решения, с которыми ты не совсем согласен. Но их необходимо принимать, потому что система требует. Они бывают не совсем правильны, не совсем разумны, не всегда стратегически до конца просчитаны и т. д. Можно периодически обыгрывать систему («косить»), сглаживать последствия и т. д., но на этом долго не протянешь. Одним словом, чем выше уровень властных структур, тем больше цинизма. А я по натуре «социальщик». В один прекрасный момент я понял, что с моим характером премьерами не становятся. Возможно, если бы я не разбирался в экономических вопросах, то часто думал бы, что другого пути нет. Если наверху решили, то все досконально просчитано. Либо нужно закрывать глаза, либо где-то двигаться с совестью. Между прочим, я не говорю о необходимых решениях, где вступает в действие арифметика: приносишь в жертву малое, получаешь большее. Это совершенно другое.

– Пример можно?

– Пожалуйста. Закрытие шахт. В начале девяностых было принято решение о закрытии неперспективных шахт. Не обсуждаем, правильно или неправильно. Закрывая шахту, ты выгоняешь на улицу тысячи рабочих. Ты точно знаешь, что, как минимум, 70 % не найдут работу. С учетом переквалификации все равно общая цифра не опустится ниже 50 %. Что люди будут делать? По закону государство должно их переселить (если это попадает под программу) или создать рабочие места. Ты точно знаешь, что этого не будет, как минимум, лет десять. Принимать решение о закрытии – элементарный цинизм. Чтобы оценить, каков он в полной мере, необходимо побывать в этих поселках и посмотреть, как живут люди, что едят их семьи. Но самое главное, что при этом есть альтернатива.

Пример – путь экономического развития, осуществляемый в течение последних десятилетий. Я убежден, что можно действовать по-другому. Или, например, оценка жизни военного. Мое мнение, что гибель солдата (вне зависимости от места прохождения службы) необходимо оценивать в 200 000 долл., офицера – 300 000 долл. Все разговоры, что нет денег, это полное снятие с себя ответственности и нежелание вникнуть в ситуацию. Никто не хочет поставить себя, свою семью на место погибшего и его родственников. Подойдите к любому чиновнику (возьмем заместителя министра) и спросите, во сколько он оценивает жизнь своего ребенка? Начнется мычание и философские разглагольствования. Но если изменить вопрос и поставить его в следующей формулировке: сколько вы готовы заплатить, чтобы ваш сын или дочь не умерли – 100 тыс. долл.? 300 тыс. долл.? Вы придете к ответу, что готовы отдать все что есть. А чем отличается ребенок чиновника от ребенка одинокой женщины? Когда нет возможности, и говорить не о чем. Но когда все делается элементарно, так как есть различные источники и механизмы, которые можно комбинировать, тогда все иначе. Примеров множество. Одним словом, с карьерой руководителя государства покончено.

– Вообще-то, руководитель в нашей стране – президент.

– Это сегодня президент. В конечном результате будет премьер. Это вопрос времени. Считаю, что оптимальный вариант для развития России – это парламентско-президентская республика, с основными полномочиями у премьера. Но это все детали.