О дьяволе и бродячих псах

Порт-Рей отличался тремя вещами: прямым расположением у моря, уютными кирпичными домиками не выше четырех этажей и сонным настроением. Время здесь словно остановилось. Горожане никуда не торопились: одни еле волочили ноги по тротуарам, другие лениво играли в шашки на гнилых террасах, третьи вовсе выпивали. Человек в поношенном поварском кителе вскрыл зубами бутылку пива, не покидая входа в пекарню; кажется, к мучному местные жители страсти не питали.

Проезжая мимо десятка выцветших вывесок, Нина едва смогла прочесть половину. Витрины и таблички заведений не обновлялись годами, – ни слова не разобрать. Повезло обывателям, знавшим каждый дом наизусть.

– Чем ты занималась раньше? – поинтересовалась Эстель, не сводя с дороги глаз. Для выхода в город тетушка обвязала голову платком и надела темные очки, хотя затянутое непроглядными тучами небо исключало появление солнца.

Вопрос оказался не из разряда «сто поводов гордиться собой», но и врать Нина не стала:

– Разносила пиво в баре «Континент», – за немногословным ответом крылось столько сальных историй, что она интуитивно покосилась на тетю в ожидании неодобрения. Но лицо Эстель оставалось непроницаемым:

– С местными барами все обстоит куда хуже. Не советую в них соваться.

Нина поверила на слово.

Машина остановилась у заведения с названием «Джермэйн» (определенно через «D»). Отделанный темным деревом фасад выгодно красовался на фоне прочего городского безобразия. За высокой стеклянной витриной проглядывался зал, настолько маленький, что располагал всего одним столиком на две персоны.

Внутри «Джермэйн» встретил манящими запахами кофе и имбирного печенья. Аккуратность и безупречный вкус Эстель чувствовались во всем: тонкие нити гирлянд украшали стены, опутывали стеллаж со стеклянными кофейными банками, на квадратных полках стояли декоративные десерты, точно экспонаты, а прилавок был облицован керамогранитом, имитирующим древесину, – выложенная «елочкой» плитка добавляла помещению современного лоска.

О любви Эстель к кофе порой напоминал отец. В голове Нины внезапно зазвучал его сварливый голос: «Терпеть не могу кофе, у меня от него изжога. Эта отрава под стать твоей тетке». Поэтому кофейня в собственности Эстель воспринималась как дело само собой разумеющееся.

– Марго, не спать! – тетушка подвинула на прилавке пышный фикус, рассекретив присутствие сотрудницы.

Девушка скучающе перевернула страницу глянцевого журнала и томно закатила серо-зеленые глаза. Марго не выглядела, как типичная жительница Порт-Рея – города, который практически не видел солнца. Она обладала смуглой кожей с золотистым оттенком и ярким румянцем на щеках. Каштановые кудряшки прямо-таки светились здоровьем и были стянуты узорной банданой.

– С завтрашнего дня Нина – твоя напарница, – объявила Эстель почти начальственно. – Научишь всему, что необходимо.

Марго неспешно и даже с неохотой отодвинула журнал. Равнодушным взглядом она изучала протеже Эстель, пока наконец не спросила:

– Это твои настоящие волосы?

Простой, но неожиданный вопрос поставил в тупик. Смешно и одновременно абсурдно было осознавать, что Марго могли прельстить косы не самого выразительного мышиного цвета.

– Да, – обескураженно выдавила Нина.

– Понятно, – под носом Марго надулся розовый пузырь жвачки, и она бесцеремонно вернулась к статье «Модные образы для успешной женщины».

Домой возвратились к обеду. На улице к тому времени заметно потемнело. Как только Нина вышла из машины, ее обдало ошеломляюще холодным ветром. Она опасливо взглянула на черный горизонт, и в следующую секунду его рассекли серебристые зигзаги молний. Издалека донеслись громовые раскаты.

Но человека во дворе нисколько не беспокоили запугивания погоды. Он был явно не из тех, кто бегает от грозы.

– Добрый день, Грейсон, – поприветствовала Эстель.

Не заметить его было невозможно, выглядел мужчина внушительно – крепкое телосложение, широкие плечи, взъерошенная темная стрижка с укороченными висками и татуированная лавровая ветвь на мощной шее. Испачканный сажей, Грейсон увлеченно орудовал в мотоцикле без колеса и топливного бака, и если с «Харлеем-Дэвидсоном» Нине уже довелось отдаленно познакомиться, то механика она наблюдала впервые.

Он был своеобразно красив: грубые черты, исполненные суровостью, притягивали мужественным видом. Небритый подбородок упирался в воротник спортивной куртки и имел форму, которую обычно называют «волевой». На носу глубокий рубец, точно кто-то полоснул ножом по лицу, однако виделся в этой отметине какой-то неподражаемый шарм. Глаза цвета оникса остекленело поблескивали, и лишь искренний интерес к делу придавал им жизни.

В целом он был похож на человека, который без раздумий свернет любому башку.

Подле Грейсона негромко звучал радиоприемник. Механик угрюмо вторил под нос Билли Айдолу, мыслями находясь где-то далеко. Нависшая тень Эстель заставила его прервать ремонт.

– Слышал, у нас гостья, – Грейсон поднялся с корточек, демонстрируя высокий рост. – Нина, верно? – Он вытер руки о тряпку и протянул левую.

Радушная улыбка смягчила его жесткое лицо и мгновенно расположила к себе, отчего Нина без раздумий пожала шершавую ладонь.

– Я – Грейсон, садовник, – на полном серьезе представился он.

И это не могло быть правдой. Едва ли запущенный двор знавал руки профессионала. Не найдя связи между сказанным и реальностью, Нина глупо усмехнулась:

– Серьезно?

Грейсон поймал желанное замешательство и рассмеялся:

– Да я шучу.

Кто бы сомневался.

– Грей! – из окна первого этажа высунулась рыжая голова Агнес. Тетушка жестом указала на запястье.

Грейсон тряхнул кистью, высвободив из-под рукава часы, – корпус из пластика, стилизован под серебро. Механик поднес циферблат к глазам, и на внутренней стороне руки показались засохшие пятна крови. Только Нина успела задаться вопросом ее принадлежности, как Грейсон опустил рукав.

– Смотришь автогонки? – поинтересовался он, сохранив тайну высохших потеков.

– Увы.

– Жаль, – покачал головой Грейсон. – А вот мне пора сворачиваться, а то Несс не простит, если я пропущу. Приятно было познакомиться.

В дружелюбии ему не откажешь. Нина ободряюще улыбнулась в ответ и поплелась за Эстель в дом.

Остаток дня Нина изучала особняк. Вердикт оставался неизменным: выдержанный в духе классики, он выглядел по-старомодному скучно. С общего балкона на втором этаже открывался вид на Порт-Рей. Отсюда город казался совсем крохотным. Прищурившись, Нина почти смогла уместить его на ладонь. Такой дикий, мрачный, по-своему чарующий Порт-Рей с размеренной провинциальной жизнью… Надо признать, он глубоко запал в душу. Редкое явление для столь гиблого края.

Прохаживаясь по коридору, как по выставочному залу, Нина рассматривала рамы со Стелманисами. Особая холодная наружность предков лишала портреты красок. Наглядное пособие по смешиванию всевозможных оттенков серого, не иначе. Никому на свете так не шла бледность, как утонченным лицам Стелманисов. Живое тому доказательство – Эстель.

«Знакомство» с родственниками привело Нину в почти восторженное состояние духа. Словно в ее многолетнем одиночестве вдруг начал проклевываться какой-то свет. Но ощущение длилось недолго. Его быстро сменило новое, необычного происхождения. Будто она была под чьим-то зорким взглядом.

Пытаясь отвлечься от навязчивого шестого чувства, Нина пристальнее вгляделась в изображение статной женщины; черты портрета упрямо размывались на фоне нарастающей тревоги. Убеждение, что кто-то тихо дышит в спину, только усилилось, по коже засновали мурашки. Нина резко обернулась в надежде застать наблюдателя врасплох. Но обнаружила лишь пустую стену покрытого мраком коридора.

Ночью ей привиделся сон, будто находилась она в запертой комнате среди белых стен, и по какому-то странному наитию ее тело вело к двери само собою. О том, что это был именно сон, Нина тотчас догадалась, как только увидела в палате ныне покойного дядюшку Сэма. Он лежал на больничной кушетке живее всех живых и ухмылялся.

Это был мужчина лет сорока, коренастый, но с худощавым лицом. Светлые волосы свешивались до плеч; под тяжелыми взъерошенными бровями горели ярко-голубые глаза, поражавшие воображение Нины с самого детства, – и во хмелю, и в трезвом рассудке они оставались добрыми. Забавно, ведь Сэм никогда не пытался казаться добряком.

– Ты мертв, – угрюмо сообщила ему Нина.

Хищную улыбку сменило возмущение:

– И что мне теперь, исчезнуть, как будто меня никогда не существовало? – Сэм капризно выпятил губы и размашистыми движениями скрестил руки на груди. Мгновение – и его выражение вновь стало обыденно хищным. Он не имел привычки обижаться.

Не зная даже, что ответить ненастоящему Сэму, Нина вновь обернулась к двери и заглянула в отражение стеклянной вставки. Там ее встретило измученное побоями лицо и потухший безмолвный взгляд. За спиной, у решетчатого окна сидел кто-то недосягаемый глазу – стройный, размытый силуэт с темной головой. Нина знала, что немой демон находится тут довольно давно, и уже приняла его присутствие как неизбежность.

– Почему мы здесь? – Нина обернулась вокруг, осматривая антураж больничной палаты.

– Не знаю, мне плевать, – пожал плечами Сэм. – А вот ты, девочка, вляпалась в большие неприятности.

– Все неприятности в нас самих, – она храбрилась перед Сэмом, ведь на ее месте он сказал бы то же самое.

– Чему-то я тебя все-таки научил, отрадно. Но есть вещи, которые от тебя не зависят.

Кожей Нина ощутила близкое присутствие молчаливого демона. Ухо вдруг обожгло горячим дыханием, и шепот отдал приказ. Она не обратила взор на повелителя, а завороженно наблюдала, как ее отражение приставило к собственному виску револьвер. И, что страшнее, картинка из стекла подражала реальному положению вещей, – один выстрел отделял Нину от смерти. Такова была воля демона, ставшая сильнее человеческой.

За стеклом замелькали тени. Кто-то рвался открыть дверь с той стороны, но одного рвения ему не хватало. Он мешкал, теряя секунды драгоценного времени. Палец Нины лег на спусковой крючок.

– Рад был повидаться, – с несвойственной грустью в голосе Сэм похлопал ее по плечу и оставил один на один со смертью.

С треском распахнулась дверь. Голову разорвал оглушительный выстрел, и мир исчез до того, как Нина увидела человека на пороге.

Задыхаясь, она рывком вынырнула из сна. В ушах стоял собственный визг и сдавленные запилы Scorpions. Преодолев сонное головокружение, Нина добралась до часов. Полпервого ночи. Она плюхнулась лицом в подушку и застонала. В голове путались обрывки какого-то страшного сна, но как Нина ни силилась, вспомнить не могла. Сколько ни пыталась ухватиться за детали, все они ускользали из ума подобно шустрым змейкам. Сон напрочь развеялся из памяти, и уже сложно было сказать, что именно ее пробудило – туча мохнатых пауков, падение с небоскреба или ее бывшая соседка Додвелл – женщина крайне неприятной наружности…

С соседями в целом Нине как-то не везло.

С минуту она тихо стояла под дверью Джеймса, скованная нерешительностью и сонной одурью. Наконец, пересилив себя, Нина дала ему дослушать припев на словах «я всего лишь хочу быть любимым тобой» и с силой постучала.2

Джеймс долго ждать себя не заставил. Он встал на пороге и с важным видом привалился к дверной раме, заслонив собой комнату. Рассеченный застарелыми шрамами торс ничем не прикрыт, волосы убраны в узел на затылке. Джеймс скрестил руки на груди и, сжимая во рту зубочистку, уставился на Нину невыразительным взглядом, в котором не было ни грамма интереса. В нос шибанул запах перегара.

– Я сочувствую твоим переживаниям, но, может, любовные баллады подождут до утра? – не сводя с него глаз, процедила Нина. Слова прозвучали вдвое жестче, чем она рассчитывала.

На лице Джеймса отразилась смесь усталости и раздражения, словно перед ним стояли свидетели Иеговы и в десятый раз за день пытались убедить прочесть Библию. Он перегнал языком зубочистку к противоположному уголку рта и захлопнул дверь, ответив не иначе как отказом.

Решив, что бороться с Джеймсом бессмысленно и невозможно, Нина с чувством поражения вернулась в кровать и накрылась с головой одеялом.

Но музыка смолкла, погрузив западную часть особняка в тишину.

Сквозь тьму и усталость Нина едва различила чей-то истошный вопль. Она хотела проснуться и выяснить, что случилось, но сон заволакивал обратно, не выпуская из пут. Утром все вели себя так, будто ничего не слышали, поэтому Нина списала странные звуки на видение.