Солнце уходит за Этну. Нескучные истории

Стоя на вершине, я мучительно выбирала между страхом и красотой. Последнее победило. Поехали, и я опять забыла, как меня зовут. Крутые виражи следовали один за другим. Раз десять я прощалась с жизнью. Единственным утешением была мысль, что все это происходит в Сицилии. Все-таки романтичнее, чем где-нибудь в Усть-Ишиме. Хотя, может, для сицилийца пребывание в северном районе Омской области тоже показалось бы экзотичным и романтичным.

– Ой, мамочка! – закричала я по-русски, как только мы снова остановились. Полное ощущение, что попала на небеса. Пятачок, на который въехали, имел размер два на три метра, высота сумасшедшая, а под нами все побережье Таормины и бескрайнее море. Такую красоту ни один фотоаппарат, ни один художник не отразит. Я, как попугай, только и повторяла: «Беллиссимо!»

Как вернулись, не помню, чувства зашкаливали. Сальваторе показался самым красивым мужчиной на свете. Но назавтра был отъезд – какое уж тут продолжение. Он взял адрес моей электронной почты, однако, я даже не придала этому значения. За время путешествий по Италии поняла, что местные мужчины просто обожают всех женщин на свете. Такое национальное качество. В воздухе под итальянским солнцем витает любовь.

Вернулась в Омск и ахнула: по электронной почте Сальваторе прислал мое фото с его собачкой на пляже. Потом пошли письма. С воспоминаниями о встрече и уверениями, что не может забыть. Вскоре последовали трогательные признания: семья фактически распалась – с женой нет взаимопонимания, а развестись не может потому, что это чревато материальными проблемами. И встреча со мной стала просто отдушиной.

Конечно, я воспринимала все с иронией – все-таки не восемнадцать лет. Однако роман в письмах поддерживала. И даже пошла на курсы итальянского. Интересно же!

Как же мне повезло с преподавателем! Ирина, прожившая восемь лет в Италии, кроме обязательных упражнений, давала и оригинальные задания. Мы переводили сонеты Петрарки, учили по ролям итальянскую сказку про Пиноккио, делали перевод стихотворения индейцев Навахо, и прочее, прочее.

Сальваторе не уставал хвалить мои успехи. И, как бы между прочим, стал добавлять в послания эротические нотки. Я сообщила, что делаю ремонт в ванной, в ответ: «Хотел бы потереть тебе спинку». Отправила свое фото в зимнем омском парке, получила: «Было бы приятней снять с тебя шубу и увидеть обнаженной…» Я стала злиться. И, возможно, переписка сошла бы на «нет», но вмешалась… поэзия. Однажды я отправила свой перевод одного сонета Петрарки.

– Ты переводишь Петрарку? – мгновенно последовал удивленный ответ. – Да его и в Италии немногие знают! – и тут же добавил, что знает русскую поэтессу Анну Ахматову:

Я сразу простила ему и «спинку», и «обнаженку». Взлетела на седьмое небо! Ведь встретила такую родственную душу!

А через некоторое время от Сальваторе последовал новый сюрприз. Письма стали приходить одно печальнее другого.

«Я не уверен в себе. Говорил раньше, что потерял лучшую в своей жизни работу – директора в супер-отеле. Но не жалею об этом. Если бы остался, сошел бы с ума…»