Архипелаг отсутствующих

— Новый номер фиксировали?

— Должны были.

Елена ничего не сказала.

Питер посмотрел на неё.

— Да, понимаю.

— Хорошо.

— Вы можете не получать от этого удовольствие?

— Не получаю.

— По лицу не видно.

— У меня такое лицо.

Александр отошёл к окну.

Во внутреннем дворе работник склада катил тележку с пластиковыми контейнерами.

Колесо заедало на одном месте.

Каждый оборот — короткий рывок.

Александр заметил повтор.

И почти сразу перестал слушать.

Борнхольм научил его бояться закономерностей.

Последующие месяцы — не делать страх методом.

Телефон завибрировал.

Теперь Томас.

Что нашли?

Александр показал экран Елене.

— Отвечать?

— Ты спрашиваешь разрешения?

— Проверяю границы.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что теперь я отвечаю за твоё решение.

Александр убрал телефон.

Написал:

Координата физически существует. Возраст записи неизвестен. Архивное фото пока не найдено.

Томас позвонил сразу. Александр отклонил. Через несколько секунд пришло:

Не вводить в модель.

Он показал Елене.

— С этим согласна?

— Да.

— Тогда хоть одно решение сегодня простое.

— Не привыкай.

Из дальнего ряда послышалось:

— Нашёл.

Питер стоял между шкафами и держал прозрачный пластиковый рукав.

Внутри лежала полоска плёнки.

— Номер другой, — сказал он. — Но стол наш.

Они подошли.

На маленьких кадрах почти ничего нельзя было разобрать без увеличения.

Коробка.

Этикетка.

Открытая крышка.

Предмет на белом фоне.

Питер включил световой стол.

Разложил негатив.

— Можно сканировать?

— Нет, — сказала Елена.

Он посмотрел на неё без надежды.

— Лупу?

— Лупу.

На втором кадре коробка была снята сбоку.

Этикетка M4-1178 прилегала к картону полностью.

Никакой щели.

Никаких цифр.

Но и места под бумагой не было видно.

Александр смотрел дольше остальных.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что край не отходил, — сказала Елена.

— Только это.

— Только это.

Питер провёл ладонью по лицу.

— Значит, координата могла быть там с самого начала.

— Могла.

— И могла появиться позже.

— Могла.

— Полезная работа.

Елена повернулась к нему.

— Очень.

— Мы за час выяснили, что возможны оба варианта.

— Нет. Мы выяснили, что фотография не подтверждает удобный нам вариант.

— Какой именно удобный?

— Любой.

Питер хотел ответить, но промолчал.

Александр посмотрел на третий кадр.

Коробка была открыта.

Внутри лежал свёрнутый материал.

— Что это?

Питер придвинул лупу.

— Упаковочная бумага.

— Сохранилась?

— Вряд ли.

— Почему?

— Это транспортная упаковка.

Елена взяла журнал приёмки.

Перелистнула несколько страниц.

Остановилась.

— Здесь написано: «перенесено из транспортной тары в бескислотную упаковку».

— Нормальная процедура.

— Эта коробка бескислотная?

Питер посмотрел на снимок.

— Нет.

— Значит, была другая?

— Возможно.

— Где запись?

Он взял журнал. Прочитал. Перевернул страницу. Ещё одну.

— Нет.

— Что лежало в транспортной таре?

— Находка.

— Какая?

— M4-1178.

— Это номер уже музейный?

— Да.

— А до присвоения?

Питер снова начал листать.

— Вот.

Он указал строку.

Короткий код поступления.

Рядом — описание.

Питер прочитал молча.

Потом ещё раз.

— Что? — спросил Александр.

Питер не ответил.

Елена вытянула руку.

— Дайте.

Он передал журнал.

Она прочитала.

— «Каменный рыболовный груз. Остатки растительного волокна».

Александр посмотрел на фотографию предмета.

На белом фоне лежала деревянная рамка.

— Это другой объект.

— Судя по описанию — да, — сказала Елена.

— Но номер тот же.

— Да.

Питер уже открыл второй каталог.

— Такое случалось.

— Насколько часто? — спросил Александр.

— Старые номера переносили. Ошибались при переписи. Иногда предмет раскалывался на несколько единиц. Иногда наоборот — несколько фрагментов объединяли.

— Почему?

— Потому что музей — это люди.

— Убедительный аргумент.

— Лучшего нет.

Елена смотрела на строку.

— Где карточка рыболовного груза?

— Если не уничтожена при переносе — в бумажном архиве поступлений.

— Ищем.

Питер посмотрел на часы.

— Архив закрывается через двадцать минут.

— Тогда у нас есть двадцать минут.

— Вы когда-нибудь работали с музейным архивом?

— Да.

— Тогда должны понимать, насколько смешно это прозвучало.

Через двадцать минут они нашли не одну карточку.

Три. Первая называла M4-1178 каменным грузом. Вторая — деревянной рамкой неизвестного назначения.

Третья — «составным предметом», где перечислялись дерево, минеральный компонент и остатки растительного материала.

Все три имели один номер. Разные даты. Разные почерки. Разные системы описания.

И ни одна не объясняла, когда один предмет превратился в другой.

Питер разложил карточки по столу.

— Вот почему я ненавижу старые коллекции.

Елена посмотрела на него.

— А я поэтому их люблю.

— Конечно.

— Здесь видно, как знание менялось.

— Здесь видно, как люди плохо заполняли бумаги.

— Это тоже изменение знания.

Александр взял фотографию рамки.

— Камень сохранился?

— В коробке есть минеральный фрагмент, — сказал Питер.

— Вы говорили, что там рамка.

— Я сказал, что основной предмет — рамка.

— Волокно?

— Не помню.

— Вы открывали коробку?

— Несколько лет назад.

— Что было внутри?

Питер задумался.

— Рамка. Пакет с осадком. Маленький камень.

— Волокно?

— Возможно.

— Это слово сегодня слишком популярно.

— Я действительно не помню.

Елена собрала карточки.

— Не надо вспоминать.

— Что?

— Не восстанавливайте сейчас содержимое коробки по этим описаниям.

— Но я её видел.

— Тогда скажите только то, в чём уверены.

Питер раздражённо поправил карточку.

— Я уверен, что там была деревянная рамка.

— Хорошо.

— Камень — скорее всего.

— Нет.

— Я его помню.

— Тогда «камень».

— Волокно не помню.

— Отлично.

— Что в этом отличного?

— Теперь у нас два факта и один пробел вместо трёх удобных фактов.

Александр подумал о белом участке на карте.

Там тоже не хватало данных.

И именно там модель нарисовала самое убедительное русло.

— Томас будет счастлив, — сказал он.

Елена посмотрела на него.

— Почему?

— Ему нравятся пробелы.

— Нет. Он их боится.

— Поэтому и любит.

Питер собрал негативы.

— Всё? Можем наконец открыть коробку?

Елена посмотрела на него.

Потом на карточки.

— Теперь можем.

Коробку открывали в другой комнате. Питер надел перчатки. Елена попросила Александра остаться у стены.

— Почему?

— Потому что ты знаешь координату и видел модель.

— Ты тоже.

— Я не видела русло.

— Тебе его описали.

— Недостаточно.

— То есть наше незнание теперь измеряется степенью испорченности?

— Примерно.

— Очень научно.

— Зато честно.

Питер снял крышку.

Внутри лежали четыре пакета.

Деревянная рамка.

Небольшой тёмный камень.

Песок.

И тонкий свёрток растительных волокон.

Никто ничего не сказал.

Питер первым нарушил молчание.

— Хорошо.

Елена посмотрела на него.

— Что хорошо?

— Я не придумал камень.

Александр не удержался:

— Поздравляю.

— Спасибо.

Питер поднял пакет с волокном.

— И верёвка.

— Волокно, — поправила Елена.

— Похоже на остаток шнура.

— Похоже.

— Вы со всеми так разговариваете?

— Только с теми, кто быстро даёт предметам имена.

— Поэтому вы археолог?

— Поэтому я до сих пор археолог.

Она подвинула карточки ближе.

Не к предметам.

На отдельный край стола.

— Теперь у нас проблема, — сказал Александр.

Питер посмотрел на четыре пакета.

— По-моему, наоборот. Всё нашлось.

— Нашлись компоненты.

— Какая разница?

Елена ответила:

— Большая.

Она указала на первую карточку.

— Здесь камень и волокно — один предмет.

На вторую.

— Здесь рамка — отдельный предмет.

На третью.

— Здесь всё вместе называется составной конструкцией.

Питер пожал плечами.

— Значит, позже уточнили описание.

— На основании чего?

— Осмотра.

— Есть отчёт?

— Не знаю.

— Фотография сборки?

— Нет.

— Схема взаимного положения?

— Нет.

— Следы крепления?

Питер посмотрел на рамку.

— Возможно.

Елена покачала головой.

— Не сейчас.

Александр подошёл на шаг ближе.

— То есть у нас четыре физических вещи и три архивные истории о том, что они такое.

— Да.

— Можно установить правильную?

— Возможно.

Питер усмехнулся.

Елена посмотрела на него.

— Иногда это слово действительно нужно.

Телефон Александра завибрировал.

Мира.

Он ответил.

— Да.

— Ты занят?

— Смотря для чего.

— Хороший ответ.

На фоне её голоса слышалась работа принтера.

— Что у вас?

Александр посмотрел на Елену.

Та не остановила.

— Один музейный номер. Четыре физических компонента. Три старые классификации.

— И координата?

— На коробке.

Пауза.

— Вы уже решили, что это один предмет?

— Нет.

— Хорошо.

Он улыбнулся.

— Елена сказала бы то же.

— Поэтому я ей позвонила первой, а не тебе.

— Спасибо.

— Не обижайся.

— Поздно.

Мира помолчала.

— У нас здесь кое-что происходит.

Улыбка исчезла.

— Что?

— Йона подняла старые карточки по номеру M4-1178.

Александр посмотрел на стол.

— Как?

— Ты отправил номер Томасу.

— Да.

— Томас — Йоне.

— Это было до того, как мы нашли три описания.

— Теперь она видит их все.

— И?

Мира не ответила сразу.

— «Палимпсест» пытается свести их в одну запись.

Александр закрыл глаза.

— Его запускали?

— Не реконструкцию берега. Только каталог.

— Разницы может не быть.

— Я знаю.

Елена уже смотрела на него.

— Что случилось?

Александр включил громкую связь. Мира повторила. Питер медленно снял перчатки.

— Что значит «свести»?

Из телефона донёсся голос Йоны.

Мира, видимо, передала трубку.

— Обычная дедупликация.

— Простыми словами, — сказал Александр.

Йона помолчала.

— Система думает, что три карточки описывают одну музейную единицу, и пытается собрать общую запись.

— На основании номера?

— Не только. Размеры частично совпадают. Район поступления один. Масса в пределах допустимого расхождения, если учитывать комплект.

— «Если учитывать комплект» уже предположение.

— Не моё. Правило каталога.

— Останови.

— Я остановила автоматическое сохранение.

— Не расчёт?

— Каталогизация не расчёт берега.

— Йона.

— Процесс работает на копии.

Елена подошла к телефону.

— Какие поля уже объединены?

— Идентификатор.

— Ещё.

— Район поступления.

— Он известен?

— Северный сектор.

Елена закрыла глаза.

— Это не район. Это полморя.

Йона пропустила замечание.

— Материал пока хранится несколькими значениями. Массы тоже. Размеры рамки отдельно.

— Текст?

Пауза.

— Йона?

— Сведён.

— Прочитай.

— Не думаю, что это полезно.

— Именно поэтому прочитай.

В динамике послышался щелчок клавиатуры.

— «Фрагмент составной деревянно-органической конструкции с минеральным наполнением или отложениями. Назначение не установлено».

Питер побледнел.

— Нет.

Елена посмотрела на него.

— Что именно?

— Так нельзя.

— Почему?

— Потому что эта формулировка делает вид, что кто-то видел всё вместе.

Йона услышала.

— Система не утверждает, что предмет был собран.

— Слово «конструкция» утверждает.

— Это термин общего класса.

— Для компьютера.

Питер ткнул пальцем в деревянную рамку.

— В старой карточке дерево вообще было отдельным объектом.

Потом в пакет с волокном.

— Это относилось к камню.

В пакет с песком.

— А это появилось позже, потому что никто не хотел выбрасывать осадок из коробки.

Елена резко посмотрела на него.

— Откуда знаете?

— Потому что так раньше делали.

— С этой коробкой?

— Не знаю.

— Тогда не добавляйте четвёртую историю.

Питер убрал руку.

Йона сказала:

— Я могу вернуть записи к исходному состоянию.

— Сделай, — сказал Александр.

Ланской ответил вместо неё:

— Подождите.

Его голос был дальше от микрофона.

— Почему? — спросил Томас.

Теперь в разговоре были почти все.

Александр почувствовал знакомое раздражение.

Люди снова собирались в одну комнату, хотя находились в разных городах.

Только на этот раз стеной был телефон.

Ланской говорил спокойно:

— Потому что мы впервые получили проверяемую проблему, а не странное изображение на экране.

— Проблему каталогизации? — спросила Елена.

— Да.

— Это не оправдывает объединение.

— Я не говорю, что объединение правильное.

— Тогда что?

— Нужно понять, почему система считает его допустимым.

Томас сказал:

— Потому что мы дали ей одинаковый номер.

— Этого недостаточно.

Йона подтвердила:

— Недостаточно.

— Тогда какие ещё связи?

— Частично совпадающие описания. Общий период поступления. Пересекающиеся размеры. Сходная масса комплекта. Один район.

— И наше внимание, — сказал Александр.

Ланской раздражённо выдохнул.

— Опять.

— Что «опять»?

— Вы каждый раз добавляете человека как необъявленный параметр, когда не хватает технического объяснения.

— Потому что девять месяцев назад человек оказался параметром.

— В другом явлении.

— Мы не знаем, другое ли оно.

— Именно. Не знаем.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Ланской добавил:

— И поэтому я не хочу, чтобы мы уничтожали данные только потому, что они напоминают прошлый опыт.

Александр посмотрел на четыре пакета.

Ланской был прав.

Это раздражало сильнее, чем ошибка.

Елена спросила:

— Что предлагаете?

— Не объединять записи окончательно. Не удалять результат. Сохранить обе версии: исходные карточки и временную сборку.

— И не использовать временную сборку как входные данные, — сказал Томас.

— Согласен.

Томас замолчал.

Александр почти увидел его лицо.

— Полностью? — спросил Томас.

— Пока не установим происхождение связей.

— Ты быстро учишься.

— Я просто предпочитаю точные ограничения.

— Иногда это одно и то же.

Йона сказала:

— Тогда я сохраняю четыре ветви.

— Три карточки, — поправила Елена.

— Плюс сводная.

— Сводная не ветвь. Она производная.

— Для архитектуры это состояние.

— Для археолога — гипотеза.

Ланской сказал:

— Прекрасно. Подпишите обеими формулировками.

Йона коротко рассмеялась.

— Это худшее техническое задание, которое я получала за год.

— Значит, запомнится.

Они вернулись в «Палимпсест» вечером.

Дождь усилился.

Мира ждала у входа.

Не побежала к Александру.

Он тоже не ускорил шаг.

Они встретились под навесом.

— Как прошло независимое наблюдение? — спросила она.

— Мы собрали конференцию из двух городов и пяти человек.

— Успешно.

— Полностью провалили принцип.

— Зато честно.

Она посмотрела на него.

— Ты не написал координату.

— Нет.

— Хотел?

— Да.

— Почему не написал?

Александр подумал.

— Потому что хотел написать тебе.

Мира кивнула.

— Это не одно и то же.

— Знаю.

— Хорошо.

Он посмотрел на её правую руку.

— Песок?

— Иногда.

— Сейчас?

— Нет.

И больше не спросил.

Они вошли.

Йона устроила временный каталог на четырёх отдельных машинах.

Не виртуальных окнах.

Физически разных ноутбуках.

Один содержал карточку каменного груза.

Второй — деревянной рамки.

Третий — составного объекта.

Четвёртый — сводную запись, которую система успела построить.

Но экран четвёртого был закрыт.

— Зачем сохранять то, чему мы не доверяем? — спросила Мира.

Йона сидела на полу между столами и раскладывала кабели.

— Потому что завтра мы можем решить, что оно было ошибкой.

— И?

— Я хочу знать, какая именно ошибка.

— Разве ошибку нельзя просто удалить?

Йона посмотрела на неё.

— Можно.

— Почему не хочешь?

— Потому что один раз уже удалила.

Мира ничего не сказала. Александр тоже. Йона продолжила подключать питание.

— Несколько лет назад я работала над системой распределения воды. Модель выдала маршрут, который не соответствовал инженерному плану. Я решила, что это мусор после промежуточного пересчёта. Удалила состояние, перезапустила.

Она вставила кабель.

На первом ноутбуке загорелся индикатор зарядки.

— Правильный расчёт потом нашли.

— Что произошло? — спросила Мира.

— Не сейчас.

Ответ прозвучал жёстче, чем требовалось.

Йона это поняла.

— Извините.

Мира покачала головой.

— Не надо.

Йона посмотрела на четвёртый закрытый экран.

— Просто с тех пор я не люблю, когда человек может переписать историю системы так, будто неправильного решения никогда не существовало.

Томас стоял у дальней стены.

— Иногда неправильное решение опасно именно тем, что сохранилось.

Йона посмотрела на него.

— Знаю.

— Тогда зачем оставлять?

— Потому что ты хочешь уничтожить его из страха.

— А ты сохраняешь из чувства вины.

— Возможно.

— Отличная основа для архитектуры безопасности.

— Лучше, чем делать вид, что у тебя мотивы чистые.

Ланской сидел возле окна с бумажным стаканом кофе.

— Удивительно приятный коллектив.

Никто не ответил.

Он сделал глоток.

Поморщился.

— И отвратительный кофе.

Мира тихо сказала Александру:

— Наконец-то факт, который можно считать установленным.

Он улыбнулся.

Томас услышал.

— Я бы всё равно запросил независимую экспертизу.

— Кофе? — спросила Мира.

— Особенно кофе.

На несколько секунд напряжение ушло.

Не исчезло.

Просто стало человеческим.

Йона закончила соединения.

— Готово.

На стене висела обычная белая доска.

Она написала четыре обозначения:

A

B

C

X

— Без названий, — сказала она. — Чтобы сами подписи не подталкивали к смыслу.

— Как будем сравнивать? — спросил Александр.

— По одному признаку за раз.

— То есть опять собираем.

— Не историю. Совпадения.

Елена подошла к доске.

— Сначала только то, что существовало до проекта.

— Согласна.

— Никаких данных «Палимпсеста» о русле.

— Да.

— Координату с коробки не вводим.

— Да.

— Сенсомоторные ощущения Миры?

Йона посмотрела на неё.

— Не относятся к предмету.

— Мы не знаем.

Мира ответила сама:

— Не вводим.

Александр посмотрел на неё.

Она заметила.

— Что?

— Ничего.

— Ты хотел возразить.

— Хотел спросить.

— Это уже лучше.

— Почему?

— Потому что ощущение песка пока моё наблюдение. Оно не должно становиться свойством предмета только потому, что удобно объясняет пробел.

Елена кивнула.

— Именно.

Ланской поставил кофе на подоконник.

— Хорошо. Что остаётся?

Йона повернулась к первому ноутбуку.

— Физические размеры.

На доске появились цифры. Рамка и составной объект совпадали. Каменный груз — нет.

— Материал.

Дерево встречалось в двух карточках.

Камень — тоже в двух.

Волокно — в первой и третьей.

Песок не фигурировал ни в одной старой записи.

— Масса.

Разные значения.

Но если сложить отдельные компоненты, получалось число близкое к массе, указанной в карточке составного объекта.

— Это интересно, — сказал Ланской.

— Это арифметика, — ответила Елена.

— Арифметика иногда интересна.

— Особенно если заранее знаешь, какие числа складывать.

Йона не спорила.

Записала соответствие.

— Район подъёма.

Во всех карточках:

Северный сектор.

Мира посмотрела на карту на соседнем столе.

— Что такое Северный сектор?

Йона открыла старую схему. Пятно занимало огромную часть моря. Мира тихо присвистнула.

— Очень точный контекст.

Питер, приехавший вместе с ними, развёл руками.

— Рыболовный трал. Девяностые годы.

— То есть предмет мог быть поднят где угодно внутри этого?

— Примерно.

— Размером с небольшую область суши?

— Да.

— Великолепно.

— Не надо издеваться. Тогда это считалось удачей, если капитан вообще соглашался указать квадрат.

Мира посмотрела на него.

— Я не издеваюсь.

— Звучит именно так.

— Я злюсь.

Питер смутился.

Она продолжила:

— Предмет пережил тысячи лет. Потом попал в сеть. Потом в коробку. А от места, где он лежал, осталось слово «северный».

Елена ничего не сказала.

Но посмотрела на Миру внимательнее.

Александр понял почему.

Это было не научное раздражение.

Для Миры потеря контекста всегда звучала почти как потеря имени.

Йона перешла к следующему признаку.

— Форма.

Система предлагала общий набор характеристик:

деревянный прямоугольный элемент;

минеральный груз;

гибкое волокно;

осадок.

— Это уже конструкция, — сказал Ланской.

— Нет, — ответили одновременно Елена и Мира.

Они посмотрели друг на друга.

Питер усмехнулся.

— Хоть в чём-то система объединяет людей.

Томас не улыбнулся.

— Не называйте это объединением.

Питер поднял руки.

— Хорошо.

Йона увеличила изображения.

— Если не предполагать функцию, физически компоненты совместимы.

Елена подошла ближе.

— Что значит «совместимы»?

— Размер камня позволяет поместить его внутрь рамки.

— Можно положить туда мой телефон.

— Волокно можно провести через выемку.

— Можно.

— След износа на дереве совпадает по ширине.

Елена замолчала.

— Покажи.

Йона вывела фотографию.

На краю рамки действительно была неглубокая выемка.

На старом снимке она выглядела случайной. Теперь рядом появилась фотография свёрнутого волокна. Толщина совпадала.

— Это уже интереснее, — сказала Елена.

Ланской посмотрел на неё.

— Арифметика закончилась?

— Пока нет.

— Что нужно?

— Исследование износа.

— Можно сделать сегодня?

— Можно испортить сегодня.

Питер кивнул.

— Поверхность законсервирована.

— Значит, сначала старые фотографии.

Йона открыла сводную запись.

Томас шагнул вперёд.

— Мы договаривались не использовать X.

— Я не использую как источник, — сказала она. — Хочу увидеть, какой признак модель считает общим.

— Это и есть использование.

— Томас.

— Нет.

Ланской встал.

— Стоп.

Комната замолчала.

Он подошёл к доске.

— Мы весь день пытаемся доказать, что три старые записи описывают один набор предметов.

Елена поправила:

— Устанавливаем, описывают ли.

— Хорошо. Устанавливаем. При этом физические компоненты лежат в одной коробке под одним номером.

— Сейчас.

— Да. Сейчас. Это факт?

— Да.

— Тогда почему мы не можем смотреть на сводную запись как на гипотезу?

— Можем, — сказала Елена. — Если не забываем, что она гипотеза.

Ланской посмотрел на Томаса.

— Устраивает?

— Нет.

— Почему?

— Потому что система уже однажды превратила отсутствие данных в русло.

— И мы это знаем.

— Знать недостаточно.

— Тогда что предлагаешь? Никогда больше не позволять программе строить гипотезы?