Зарево

Глава 9

Зоя Новикова спешила на встречу с неизвестным работодателем. Спасибо землячке Марфе Петровне – с тех пор, как внезапно умер отец, Антипины не оставляли осиротевшую семью заботами. В тяжелые времена помогали деньгами, находили работу для вдовы и старшей дочери. Прошли годы, и Новиковы получили небольшую пенсию, мать давала уроки музыки, Зоя закончила гимназию, а в свободное время занималась репетиторством. Курсы сестер милосердия помогли оплатить те же Антипины – дальняя родня. Младшие братья – близнецы Гриша и Гаврюша тоже учились в гимназии на казенной стипендии.

Иногда Марфа Петровна по старой памяти навещала Новиковых, снимавших квартиру неподалеку от Кузнечного рынка – обычно она забегала по пути за покупками, в пятницу или субботу, но на этот раз заскочила во вторник.

Отказавшись от предложенного чая, землячка сразу выложила суть дела – позаниматься французским языком с одним из ее жильцов.

– Он парень нежадный, заплатит, сколько скажешь. Сам из балтийских немцев, живет у меня уже третий год, – тараторила она, схватив Зою за пуговицу жакета, словно боялась, что девушка убежит и не дослушает.

– Так у меня гимназический уровень, а ему, вероятно, требуется более высокий, – попробовала возразить Зоя.

На самом деле предложение Марфы Петровны показалось ей заманчивым, да и заработать перед Рождеством было бы неплохо, но надо смотреть на жизнь без розовых очков: навряд ли студента устроит ее французский, выученный на твердую пятерку. Кто его знает, что нужно в университете, какие там требования? Да и программа, вероятно, намного сложнее гимназической.

Она высказалась вслух в таком духе, и Антипина согласилась отчасти.

– В точку смотришь, – сказала она. – И он, Николай, засомневался. А потом придумал оставить тебе текст: если справишься, наймет тебя давать уроки.

Зоя смутилась.

– Боязно, Марфа Петровна, Вы говорите, он у Вас три года живет – значит, его учеба к концу движется. И потом, что ему нужно, уроки или просто перевод?

– Не знаю. – призналась Антипина. – А то, что три года, на это не обращай внимания. Его отовсюду выгоняли – погулять любит наш студент, пображничать. Вроде сейчас за ум взялся, когда папаня перестал гроши присылать.

Выражение лица девушки менялось по мере полученных ею сведений: то, что вероятный подопечный «любит погулять и пображничать», ей вовсе не понравилось. И сможет ли он заплатить за уроки?

– Оставь, – махнула рукой Марфа Петровна. – Я же не сватаю тебя за него, а предлагаю работу. Приходи в четверг, часам к пяти – наши уже все будут дома, и Николай придет, вот и посмотришь на него, стоящее это дело или нет. А коли он задержится где, так я попрошу, чтобы оставил этот самый текст для тебя. Подходит такое дело?

Зоя кивнула.

– А как он выглядит? – запоздало поинтересовалась она.

– Кто? Николай? Такой высокий, под два метра; белый, словно лен выбеленный. И глаза светлые. Да тебе не с лица воду пить, а научи дурака французскому и денежки подсчитывай.

Зоя не стала дальше расспрашивать и согласилась. И вот она идет в квартиру Марфы Петровны и волнуется, как перед экзаменом.

Она посмотрела в сторону Владимирской церкви: уже стемнело от набежавших туч, и купола, яркие при свете солнца, потускнели от скопившейся в воздухе влаги. Воробьи суетились в кустах боярышника, а со стороны Кузнечного рынка привычно доносились зазывные возгласы торговцев.

Дождь еще не пролился, но количество тяжелых туч указывало на то, что следует ожидать затяжного ливня.

– А я зонтик не захватила, – посетовала Зоя.

Впрочем, возвращаться – плохая примета, пути не будет, и Зоя понадеялась на «авось», тем более до нужного дома дворами хода было ровно пять минут.

Она вошла быстрым шагом в знакомый проходной двор, и задохнулась, застигнутая ливнем: он хлынул так, словно на город выплеснули воду из огромного ведра. Зоя пробиралась, прячась под хлипкими крышами сарайчиков, но порывистый ветер крутил дождевые струи в разные стороны, поэтому, несмотря на предосторожности, она все равно промокла.

Лишь только дверь парадной захлопнулась, девушка стала подсчитывать потери. Она чувствовала, что вымокла до нитки, к тому же пальто и ботинки забрызганы грязью. Нечего и думать – в таком виде нельзя показаться на глаза возможному работодателю, что он о ней подумает?

Конечно, питерская погода может кого угодно застать врасплох, но почему именно сегодня и именно перед важной встречей?

Но не все так фатально: Антипина говорила, что Николай только оставит ей текст для проверки, а сам навряд ли будет дома. В таком случае она не станет заходить в квартиру, а возьмет бумаги домой.

Зоя поднялась на третий этаж и остановилась возле нужной двери. На ней красовалась медная табличка с надписью «Антипины», а ниже на картонке список из шести фамилий. Три явно принадлежали женщинам – Иванова, Смирнова и Зотова – и Зою не заинтересовали.

А следующие следовало изучить: так, Николай Фридерикс, очевидно, это тот, кто ей нужен. Ниже были начертаны еще две фамилии – Петр Силин и Григорий Ионов.

Зоя задумалась: хорошо, если ей откроет хозяйка или кто-то из девушек. В таком случае можно попросить обсушиться и почистить обувь. Промелькнула мысль, что это могут быть незнакомые ей Петр или Григорий, но Зоя отнеслась к этому спокойно – ну какое ей дело до парней, которых она, возможно, увидит лишь однажды.

И Зоя повернула ручку звонка.

Дверь распахнулась сразу, как будто тот, кто ее открыл, поджидал ее в коридоре. Это был явно не Фридерикс —паренек был невысоким, крепко сложенным, смуглым от застарелого загара. Зоя еще не знала, что так загореть можно на поле или в огороде. Юноша смотрел на нее вопросительно, однако не спешил начать разговор.

Зоя опешила: ее накрыла горячая волна. Она почувствовала непонятное родство с этим пареньком, которого увидела впервые в жизни. Ей показалось, что они знакомы много лет, росли вместе и знают друг о друге все.

– «Если его зовут Петр Силин, то у нас будет любовь до конца жизни, а если Григорий Ионов, то ничего не будет», – неожиданно для себя загадала она

Глава 10

Звонок застал Петра в коридоре. Он открыл дверь и… оторопел: на площадке стояла принцесса на горошине – точно такая, как ее описал Андерсен. И даже вода стекала с нее ручьями, а мокрые волосы перепутались на лбу. Петя подумал, что ее кто-то окатил из ведра. Нет, скорее сильный ливень тому виной, а бедняжка без зонтика. Он посмотрел в ее глаза, и острая игла жалости уколола его: захотелось обнять ее, согреть дыханием холодные ладони и тонкие пальчики, укутать в теплый плед, а еще лучше – напоить горячим чаем.

Глаза незнакомки, похожие на родники, смотрели на Петра оценивающе, словно она хотела понять, кто он. Она выглядела смущенной – с одной стороны пришла в квартиру, где раньше не бывала, а с другой – в таком виде! Вот молодой человек переводит взгляд с мокрой макушки до грязных следов от ботинок. Он ничего не говорит – пока! Ну что же, придется Зое начать разговор.

– Добрый день, – тихо поздоровалась Зоя.

– Добрый вечер, – церемонно поправил ее Петр.

Он улыбнулся, поощряя ее к продолжению, и Зоя спросила о Фридериксе. Если Петр и удивился, то он ничем себя не выдал, а равнодушно заметил, что «господина барона» дома нет. Титул в его устах прозвучал насмешливо, и Зоя невольно смутилась.

Петр хотел узнать, зачем ей нужен барон, но Зоя опередила его.

– А… он ничего не оставлял для меня?

Вопрос показался Петру нелогичным: если бы Николай попросил что-нибудь передать, он назвал бы имя того, кому передать. И тем не менее он ответил:

– Нет, ничего.

Девушка растерялась, даже губу прикусила.

– А Марфы Петровны нет? – спросила она таким тоном, словно от ответа зависит что-то важное.

Петр не мог ее обнадежить.

– Нет, она приходила в полдень и все.

– «Неужели Антипина забыла об их уговоре?» – подумала Зоя.

Она понимала, что планы рухнули, но не это главное – не так уж и важны для нее были эти переводы! Нужно уходить, но в таком случае ее покинет странное чувство родства с этим пареньком, имени которого она не знает и теперь уже никогда не узнает.

Ее не оставят сожаленья – они будут возвращаться каждый раз при внезапных воспоминаниях, например, если ей снова придется идти теми же проходными дворами, либо она снова попадет под сильный ливень и промокнет до нитки.

Сначала сердце сладко провалится, а затем его наполнит горечь. Она пропитает все ее существо и медленно, по капле будет отравлять самые счастливые моменты.

Восторг сменился опустошенностью, тянуть время и дальше не имело смысла, и Зоя обреченно сказала:

– До свидания.

Юноша ничего не ответил, да ей и не нужно было его прощание. Ну что же, не судьба…

Она повернулась, чтобы выйти на улицу, но молодой человек поспешно взял ее за руку и смутился, словно испугался собственной смелости.

– Постойте! – воскликнул он.

Упала секунда, другая… Рука юноши была крепкая и надежная, и Зоя чувствовала, как уходит из ее сердца беспокойство.

– Куда Вы пойдете? Ведь дождь еще не кончился? Вам необходимо обсушиться. Пойдемте внутрь, пойдемте, – он осторожно подталкивал ее к двери в квартиру, но Зоя, скрывая в глубине души радость, отнекивалась.

– Мне право неудобно, – тихо промолвила она, не поднимая взор.

Если бы она знала, что Петр мучительно ищет предлог задержать ее, не дать уйти и исчезнуть в неизвестном направлении. Если так случится, он себе не простит нерешительности. И без нее, без «принцессы на горошине» все потеряет смысл – и учеба, и диплом, и виды на будущее.

– Почему неудобно? – удивился Петр.

Она хотела что-то возразить, но юноша стоял на своем.

– И Николай скоро вернется. В такую погоду тяжело найти извозчика. Можете подождать на кухне или в моей комнате. Не уходите.

Последнее прозвучало в унисон с настроением Зои, и она, кивнув головой, вошла в квартиру.

– Наваждение и колдовство, – сказала себе Зоя, сидя на скамейке в теплой кухне и наблюдая за юношей.

Она грела ладони, прислонив их к краю печки; ноги утопали в теплых сухих валенках – их принес из своей комнаты незнакомец. Он даже предложил ей свитер – красный, толстой домашней вязки. Она натянула его на себя и ощутила приятное тепло.

А молодой человек хлопотал вокруг плиты и самовара. Зоя невольно следила за ним и улыбалась, разомлев от тепла. Изредка она ловила на себе его взгляд и сразу же отводила свой, чтобы незнакомец, не дай Бог, не обнаружил ее интерес к нему.

Чтобы занять себя, она вытащила учебник французского и погрузилась в чтение. Юноша в это время накрывал на стол, доставая из шкафчика то сахарницу, то чашки, то вазочки с медом и вареньем. Он делал круги, вышагивая от стола к буфету, и осторожно приближался к Зое. Подойдя вплотную, он наконец сумел рассмотреть ее книгу.

Французский? Но ведь это гимназический учебник – да, именно, пособие для восьмого класса! Еще не так давно Петр учил по этому учебнику неправильные глаголы.

Так что же получается: незнакомка всего лишь гимназистка?

Зоя оторвалась от созерцания страницы и подняла взгляд на юношу. Застигнутый врасплох, он смутился и спросил первое, что пришло ему в голову:

– А что Вы читаете?

Зоя молча показала ему обложку: на лице юноши проступило изумление.

– Французский? Вы учитесь в гимназии? – спросил он и пожал плечами.

– Нет, я закончила гимназию и теперь учусь на курсах сестер милосердия, – похвасталась Зоя.

Она ожидала продолжения разговора, но молодой человек пригласил ее сесть за стол.

– Я уже и так согрелась благодаря Вашим заботам, – попробовала она отказаться, но паренек решительно заявил, что чашка чая в холодную погоду никому не помешает.

Зоя смущенно покосилась на валенки.

– Ну и что? Ваши ботинки насквозь промокли, и потом Вы же не на бал собираетесь. Проходите к столу, – настаивал он и вдруг поинтересовался, – А как Вас зовут? Или, может быть, будем на «ты»?

– Меня зовут Зоя. Я согласна, будем на «ты».

– А я Петр. Петр Силин.

Она, не отрываясь, смотрела на него снизу вверх и думала, сбудется ли то, что она загадала перед дверью квартиры или это глупое суеверие. А Петр взял ее руку в свою и повел к столу.

Глава 11

Николай открыл дверь квартиры и замер: с кухни доносился веселый басок Петра Силина и нежный девичий смех.

– Опять вечеринку устроили, черти! – подумал он с досадой. И тут же его мысли приняли другое направление, – С каких это пор чужое веселье меня раздражает? У меня куча работы, а тут дым коромыслом! Нет, это надо прекратить немедленно.

Он снял пальто и калоши и аккуратно поместил их в коридорный шкаф, а сам заглянул в кухню. При слабом электрическом свете ему предстала идиллия – Петр и неизвестная девушка, розовые от горячего чая и раскаленной печки, мирно беседуют. Именно беседуют и пьют чай, а не наливку или что-нибудь другое горячительное. Петр против обыкновения распускает павлиний хвост, что казалось несвойственным ему, а девушка смотрит на него во все глаза. Несколько раз она засмеялась, но это было не глупое хихиканье, как у медичек, не смех с придыханием, артистический, как у Фионы, а нежный, похожий на звон одинокого бубенчика.

Девушка – ничего особенного, Николаю попадались и получше. Интересно, кто она? Чья-нибудь сестра или подруга?

И тут он вспомнил: Марфа Петровна обещала учительницу французского, какую-то гимназистку. Неужели это она? Да, конечно, она – кто же еще? Как-то несолидно выглядит эта учительница – одно слово, гимназистка!

– Прошу прощения, – сказал Николай, протискиваясь в дверь.

Он почувствовал нечто вроде досады: занятые друг другом эти двое не сразу заметили его и, кажется, не обрадовались при его появлении.

Зоя задумалась: высокий, светловолосый, голубоглазый – несомненно, это ее возможный ученик, этот самый Фридерикс, о котором упоминала Марфа Петровна. Однако барон заставил себя ждать. Он опоздал на целых полчаса.

Девушка уже приготовилась высказаться по этому поводу, но молодой человек предупредил ее намерения. Он пробормотал приветствие скороговоркой и остановил на ней внимательный взгляд.

– А Вас зовут Зоя, не так ли? – он намеренно игнорировал Петра и обращался к ней преувеличенно -нежно: так разговаривают с малым ребенком, с любимой кошкой или домашней собачкой.

Зоя не почувствовала подвоха и спокойно назвала свое имя. Петр в свою очередь наблюдал за происходящим, делая вид, что его не касаются чужие дела.

На самом деле он боялся, что «его благородие» посмеется над барышней, она обидится и уйдет. И где ее искать? Она исчезнет, затеряется в большом городе бесследно. Снисходительные интонации в голосе Николаши насторожили его.

Петр ошибался: девушка приглянулась барону. Снисходительность же его объяснялась тем, что в глазах симпатичной барышни он хотел казаться тем, кем и был на самом деле – взрослым, самостоятельным, воспитанным – короче говоря, джентльменом из романов Диккенса и Теккерея. К тому же он был уверен, что немного иронии придаст ему аристократический шарм. И насколько был бы удивлен Петр, узнав, что «его сиятельство» робеет перед незнакомкой.

– Николай, ты опоздал, и мне пришлось развлекать твою гостью, – сказал Петр и, обратившись к Зое, представил, – Познакомьтесь, Зоя, это Ваш будущий ученик. Впрочем, если Ваше соглашение по каким-то причинам не состоится, то не позанимаетесь ли Вы со мной?

– Я и сам могу рассказать о себе, – неожиданно обиделся Николай.

– Конечно, можете, Ваша Светлость, – улыбнулся Петр. – Вы бы чайку глотнули с холода, а потом уж и о делах.

Барон сел на свободный стул и налил чаю. С его появлением за столом воцарилось молчание, вызванное неловкостью, словно в класс внезапно заглянул господин директор гимназии. Впрочем, языки у всех развязались, как только Николай заговорил по-французски, чтобы, как он выразился, «продемонстрировать свой уровень».

– Я Вам сочувствую, месье, – развела руками Зоя. И это было все, что она могла сказать по поводу «уровня» барона Фридерикса.

И она бойко затараторила на языке Мольера. Николай прикусил губу от досады, а Петр напрягся, чтобы уловить смысл того, что свободно выдавала девушка.

– Ты перечислила мосты Парижа и предложила прокатиться на кораблике по Сене, – так же по-французски отозвался Петр.

– Неплохо, – улыбнулась Зоя и обратилась к потенциальному ученику, – А Вы? Поняли что-нибудь?

Николай мрачно покачал головой.

– Я думаю, это дело безнадежное, – заявил он. – Значит, придется распрощаться с факультетом. Так, как Вы, мадемуазель, я никогда не заговорю.

Зоя и Петр переглянулись. Они подумали об одном и том же: Николай не станет брать уроки, и для Зои не найдется повода бывать у них, а, значит, Петр ее никогда не увидит. Он уже был готов снова предложить себя в ученики, однако девушка хитро улыбнулась и поинтересовалась:

– А Вам надо разговорный подтянуть или текст перевести для экзамена?

Николай насторожился.

– Вообще-то и то, и другое. Но перевод текста, конечно, важнее.

Он бросился в комнату и вскоре принес смятые листы. Зоя просмотрела их чуть ли не по диагонали и заявила:

– Легкий текст о путешествии по железной дороге на воды в Спа. Никаких стыков рельс или укладок шпал, чего я боялась.

– Боялись? -удивился Николай. – А я уже подумал, что французский – Ваш родной язык.

Зоя зарделась от смущения.

Петр взглянул на нее и подумал, что неплохо было бы проводить ее до дома, а заодно узнать, где она живет, и тогда черт с ним, с бароном Николашей. В таком случае Петр ни за что не потеряет девушку и будет ухаживать за ней, пока… пока она не ответит на его чувства.

– Давайте договоримся о времени и о цене, – Николай немедля перешел к деловой части.

В зрачках Зои вспыхнули искорки, которые она безуспешно попыталась спрятать за длинными ресницами. Все получилось так, как она хотела, и в дальнейшем она сможет видеть Петра.

Глава 12

Матюша стоял на перроне Варшавского вокзала и сжимал в кулаке бумажку с адресом. Петр поселился вблизи Сенной площади – пешком туда не пойдешь, придется брать извозчика, а это лишние расходы. Маменька вытащила последнюю заначку – копила на корову – и все сыну, мол, учись, сынок.

– Держись Петьки, Ивана Силина сына, -напутствовала она, и Матюша послушно кивал.

Да, он найдет Петра, тот поможет с квартирой, а на работу устроится сам. А потом можно будет и в реальное поступить. А там пойдет, покатится другая жизнь. Сначала придется браться за любую работу, чтобы оплачивать квартиру, да и матери надо помочь. Впрочем, все будет хорошо: люди поговаривали, что в столице платят больше, да и жизнь здесь дешевле.

Матюша не верил – разве может быть дешево в столице? И потом, сколько здесь соблазнов…

В этот момент он не думал ни о музеях или театрах, а о шикарных ресторанах или игорных домах. Петербургский воздух кружил голову и будил фантазии, и в мечтах Матюша видел себя богачом. Он представлял, как он в костюме с иголочки, в новом авто появляется на улице родных Боровиц, и как за ним бегут любопытные ребятишки, а шофер нажимает на клаксон.

Маменьку, конечно, слушать надо, но до поры, до времени. Она и не догадывается о том, что после ареста Глаши в доме Силиных у Матюши в груди осталось неприязненное чувство к Петьке. Эта неприязнь была иррациональной, ни на чем не основанной. Возможно, тайная ревность стала ее причиной, ведь пострадавшей стороной от Глашиного «компотика» был он, Матвей Волунов, но денно и нощно его точила мысль, что коварная отравительница наметила в жертвы Петра.

– Получается, что она любила все-таки Петьку, – не раз говорил он сам себе.

Напрасно пытался Матюша выбросить из головы Глашу: ничего не получалось! Стоило ему закрыть глаза, как она появлялась легким видением, улыбалась ему и звала куда-то, маня за собой лилейной рукой. Он давно простил ей содеянное и, если бы она предстала перед ним, даже в тюремной робе, он обнял бы ее, заслонив от холодных осенних ветров и не отпустил никуда.

Глашу осудили на четыре года за покушение на убийство. Значит, когда она выйдет на свободу, им обоим будет по двадцать два. Жаль землячку, но Матюша вовсе не собирался записываться в монахи. А за четыре года многое может измениться.

Матюша вздохнул и отправился искать извозчика.

А над столицей давно спустился вечер. Вернулись домой медички и занялись ужином. Фридерикс и Зоя разговаривали здесь же, на кухне. Петр делал вид, что готовится к занятиям, хотя на самом деле прислушивался к их беседе. Ему вдруг показалось, что «его светлость» заинтересовался девушкой. Ничего себе! Что он думает, в его-то возрасте! Надо сказать, для Петра, недавно справившего восемнадцатилетие, люди старше двадцати казались глубокими стариками, а Николаше, кажется, уже стукнуло двадцать три.

Незнакомое чувство ревности возникло в сердце юноши. Он понимал, что лучше всего было бы встать и уйти в свою комнату, а там за закрытой дверью погрузиться в чтение: у него и книга припасена на вечер. Лучше, но тем не менее он не двигался с места и продолжал растравливать себя.

Наконец, Зоя и Николай договорились, и девушка поднялась со стула.

– Мне пора домой, – произнесла она, обращаясь сразу к обоим юношам. – Дождь уже прекратился.

Петя и Николай, как по команде, посмотрели в окно, но ничего не увидели – все скрыли сумерки. А Зоя вдруг смутилась: в валенках, конечно, тепло, но выглядит она в них, как пожилая Марфа Петровна. И, как назло, оба уставились на ее ноги. Она заметила недоуменный взгляд Николая, но Петр поспешил оправдать ее.

– Согрелась? -спросил он и, словно уловив настроение «принцессы на горошине», объяснил присутствующим, – Я просушил Зоину обувку, а ей одолжил свои валенки.

– И свитер? – хихикнула медичка Таня.

Зоя покраснела, а Петр принес просохшие вещи и предложил:

– Уже поздно. Хочешь, я провожу тебя домой?

– Я провожу домой барышню, – тоном, не терпящим возражения, заявил Николай и свысока посмотрел на Петра.

Петр готов был поспорить, но Зоя казалась равнодушной, и он отступил. Ну что же, по- видимому ей все равно: пусть идет с Николаем.

Он закрылся в комнате, отказавшись от ужина и оставив в недоумении медичек. Читать не хотелось, учеба не клеилась, и настроение упало, ниже некуда.

– Ну что здесь такого? – уговаривал он сам себя. – Мы и виделись-то чуть больше часа, и о ее существовании я узнал сегодня… Но почему мне горько? А если бы раскрутить время назад и не думать об этой Зое?

Он закрыл глаза и попытался отвлечься, но не получалось, и образ «принцессы на горошине» преследовал его.

В дверь постучали.

– Петя, ты дома? К тебе пришли, – услышал он голос второй медички, Мани.

Петр нехотя поднялся и открыл дверь. Он не ошибся, в коридоре стояла именно Маня. А за ее спиной мелькал Матюша Волунов в тулупе и с чемоданами.

Глава 13

Зоя вошла в квартиру и прислушалась. Сегодня вместо знакомого и надоевшего «и-раз, и-два, и-три, легато, стаккато» – под эти материнские возгласы прошло ее детство – из столовой доносился мужской бас и рокочущий голосок матери. Обычно в это время к маме приходили ученицы – так что же это за гость, из-за которого она отменила занятия?

Прежде, чем зайти в столовую, она заглянула в комнату близнецов. Гриша и Гаврюша сидели за столом и при свете керосиновой лампы решали примеры в тетради. Оба худенькие, стриженые «под ежик», в одинаковых гимназических курточках, мальчики одновременно оторвались от писанины и улыбнулись сестре.

– Зоя пришла! – воскликнул Гриша.

В отличие от брата он был повыше и живее в разговоре.

– Удачно сходила? Договорилась с учеником насчет уроков или нет – спросил Гаврюша.

Он казался серьезным не по годам и не тратил время на любезности.

Зоя потрепала братьев по колючим макушкам и заглянула в тетради. Она отметила про себя, что мальчики почти закончили делать уроки, и весело проговорила:

– Конечно, удачно. И заработок будет. А с первого платежа мы с вами будем кутить.

Из столовой раздался материнский смех, чуть громче обычного. Ему вторил приглушенный мужской голос.

– Кто это у матери? -строго спросила Зоя.