Фаюм

Илья взял со столика телефон и прочел:

– «Тем не менее во всем, что ни писала Елисавета Кульман, отражается такая благородная, прекрасная душа, такое горячее сердце, рожденное не для сует жизни, но бившееся для одного великого и изящного!» Ну и покончим с ним на этом, давайте уже есть.

– А вы давно в этом деле? – спросил Илья, указывая на платье.

– Четыре дня, – сказала Маруся.

– О!.. И как вам лицедействовать?

Она пожаловалась, что вообще-то совершенно не очень. То есть ей самой нравилось всем этим заниматься: дышать свежим воздухом, гулять по площади, читать на публике замечательные стихи, рассказывать любопытствующим о милой прекрасной несчастной девочке из позапрошлого столетия, – только вот отдачи в денежных купюрах от ее занятий не было почти никакой. Ну разве что сегодня. («Судьба благословила день нашей встречи во всем», – улыбнувшись, вставил реплику Илья.) Мало кому это интересно, похоже. Да вообще почти никому. Всем подавай императоров с императрицами.

Илья задумчиво взглянул в окошко, за которым двигались по линиям собственных жизней миллионы прохожих людей.

– Вы хотите продать им то, что нравится вам, – сказал он. – А надо продавать то, что нравится им. Знакомое всегда покупают охотнее. Вот смотрите, чтобы увлечь постороннего человека вашей барышней, нужно для него чуть ли не целую лекцию прочитать: кто, что. Академический час. И потом следующему. И опять. Кого это заинтересует: вы, я, ну еще полторы калеки. А рядом другая девушка пройдет в мундире лейб-гусарки, мини-юбке и сапожках – тут не только туристы, тут и местные слетаются, как шмели на аленький цветочек. Китч? Ясное дело! Но ведь копейка капает. И ничего, главное, никому объяснять не надо: там что ментик, что доломан… юбочка да шнуры золотые – все, что имеет значение.

– Предлагаете мне мини надеть? – осторожно спросила Маруся. Слушая Илью, она внимательно разглядывала его, сейчас это было удобно, ненавязчиво – просто интерес, внимание к собеседнику. И думала, что он и вправду очень похож: короткие темно-русые волосы, прямой нос, глаза светлые, серые, на свету даже ближе к голубым, бледная кожа, округлое, но не плывущее лицо с волевым подбородком.

– Физически – нет, – ответил Илья. – А вот символически, может быть, да. Только это будет мини-юбка для духа, а не для плоти. Вы где работаете?

– На Сенатской.

Илья хмыкнул:

– Там место или Петрам, или лошадям, как мне видится. В крайнем случае графу Михаилу Андреевичу Милорадовичу – да и то беспременно с бейджиком. А вы переходите-ка лучше на Дворцовую.

– Почему?

– Ваше место у Александровской колонны. Взгляните наверх. – Он изобразил пальцами в воздухе кавычки. – Видите на вершине столпа святого ангела? А перед вами та самая девушка, чей образ стал прототипом этого изваяния. Меня звали Лизой, история моя известна очень немногим. И далее о себе.

– Но… – протянула она задумчиво, – это ведь даже не легенда и не гипотеза. Это просто ошибка, я специально разбиралась. В самом деле, есть такая версия, что у одного из ангелов города – якобы ее образ… Вот только это вовсе не ангел с колонны, а один из дюжин ангелов Исаакия. Даже не из тех, знаменитых, что стоят на балюстраде, а из тех, которые внутри – в барабане главного купола!..

– Да?.. Ну и пусть. Только никому, кроме меня, не говорите. Много чего хорошего на свете появилось из-за ошибки. Нам-то важно, что это – прекрасная ошибка. Таинственная. Яркая и соблазнительная. Можно будет добавить к ней еще несколько легенд навроде того, что большевики неоднократно собирались снять фигуру ангела с колонны – вполне ожидаемо, не правда ли? – и заменить ее то рабочим, то Лениным, то Сталиным. Но всякий раз затея срывалась, потому что… тут вам останется только придумать почему. А в блокаду… – ну и так далее.

Она засмеялась:

– То есть вы так запросто за полчаса хотите меня во врунишку перевоспитать? Годы семьи, и детского сада, и школы вымарать?

– А что, я вот смотрю сейчас на вас, – отсмеявшись наконец, произнес Илья (как хорошо он смеется, коснулась ее висков мысль: распахнуто, красиво, искренне), – и даже не знаю, Лиза, кто из вас кого играет: человек персонажа или персонаж человека, а? Простите мне, что я сижу перед вами такой весь из себя как будто коуч, ментор, эксперт и как там оно еще называется… Но ведь в самом деле, реальность – это только материал. Воображение правит миром, как говорил наш Наполеон. Кстати, рассказать вам, как я стал Бонапартом?

– Звучит захватывающе. Конечно, есть в этом легкая полоуминка… – С деланной серьезностью она коснулась виска кончиками пальцев. А потом рассмеялась. – Вы умеете производить впечатление. Да, расскажите, интересно!

– В коротких словах история такая, – начал он. – У нас в семье детей всегда рожали поздно. Моя мать появилась на свет, когда деду, ее отцу, было пятьдесят два, сам он родился в тысяча девятисотом. Кстати, дед мой русский, но во время войны – причуда судьбы – служил в полку «Нормандия – Неман» авиатехником. Я его не застал на свете, к сожалению. А прадеду, когда родился дед, – тому было вообще шестьдесят пять с хвостиком. И столько же прапрадеду, когда он обзавелся, наконец, последним сыном – моим прадедом. Я вас еще не запутал окончательно со всеми своими «пра»?

– Нет. – Она покачала головой. – Это удивительно и очень странно.

– Так вот, у матери в семейном архиве хранился дагерротип прапрадеда, ему там под девяносто, если даже не за, давно на пенсии, так сказать. Сидит такой глубокий старичок, спина прямая, выправка военная, но сам он в партикулярном платье, опирается на трость. Это уже при Александре Втором. Думаю, к тому времени из всех немногих, кому были известны обстоятельства его появления в нашем Отечестве, в живых никого и не осталось. А обстоятельства эти таковы: прапрадед был тайно вывезен в Россию с острова Святой Елены, наречен на остаток лет Иваном Федоровичем Благочастным и препровожден для проживания в Томскую губернию. Где, кстати, по семейной легенде, он не раз впоследствии встречался со святым праведным старцем Федором Кузьмичом. Тоже, можно сказать, на пенсии. Вот такая семейная сага.