Макошин скит
- -
- 100%
- +
– Отчего не включишь? Права на фото-то у нас останутся! – Семен возмутился.
Рафаэль кивнул:
– Это понятно. «Обещать – не значит жениться». Может ничего и не выгорит, только время зря потратим.
Ребята встрепенулись, отозвались почти хором:
– Но мы же потратим?!
– Конечно. Дай посмотреть техзадание, – он снова забрал сотовый из рук менеджера, открыл присланную арт-директором журнала ссылку.
Черно-белое фото. Горизонтальное размещение. Социальный контекст.
«Хм, – отметил, кивая собственным размышлениями: – Ясно, почему им работа для Insider понравилась».
Никакой обработки. Десять фото из одной локации. По сути – один шанс, либо «да», либо «нет». Концепт не зайдет – и сразу вылетели.
– А сколько всего участников? – Рафаэль с надеждой посмотрел на Горация.
Тот покачал головой:
– Ты что, такую инфу́ тебе никто не сольет. Может, десять, может, сто человек.
Рафаэль аккуратно положил телефон на стол, почесал переносицу:
– Нужна концепция…
– Что-то, как для Insider? – Таня прищурилась, прикидывая, что она может предложить в плане образа, посмотрела на стилиста. Стас поймал ее взгляд, промолчал: у каждого крутились идеи. Будет мозговой штурм – выскажутся.
Рафаэль покачал головой:
– Нет. Им как было у кого-то не надо. Им нужна уникальная концепция. Неповторимая… Не знаю… У меня пока идей нет.
Он порывисто встал, прошел к панорамному окну, посмотрел на улицу. В памяти всплывали образы – он отбрасывал их один за другим. Что-то будет «работать» только в цвете, им нужно черно-белое. Что-то недостаточно концептуально. В какой-то идее не хватает социальной подоплеки…
– Может, какой-то косплей за основу взять? – неуверенно предложил Граций. – Сейчас это в тренде: всякие рете́ллинги, новеллизации…А? Золушку соединить с Катериной из «Грозы» Островского?
– Ага, будут они правами заморачиваться… – Стас покачал головой.
Рафаэль повернулся к ребятам:
– Надо думать. Бросайте все идеи в общий чат, любые рефы[1], на которые напоретесь в сети.
Команда переглянулась:
– Что мы ищем-то, хоть скажи?
Фотограф сосредоточенно смотрел перед собой. Уперев руки в бока, покачивался с носка на пятку.
– Понятия не имею, – проговорил, наконец. – Пойму, когда увижу.
* * *Две недели до этого
Он сидел в чисто прибранной кухне неприветливого, будто затаившего на него обиду, дома. Косые оранжевые лучи скользили по паркету, оставляли длинные четко очерченные тени. Будто когти затаившегося монстра. Поставив локти на колени и положив подбородок на скрещенные руки, он слушал напряженный шепот и мысленно ругал себя: зря он это затеял. Зря он сюда приехал, это было ясно еще в тот момент, когда он попросил о встрече.
– Что вам нужно, – отрывисто ответил женский голос.
– Я хочу поговорить… О Карине. Могу я приехать?
– Ну, приезжайте, – с безразличной интонацией ответили ему.
Он почувствовал, что пожали. По голосу понял. По интонации.
И вот сейчас отчитывали как школьника.
– Я же вам еще по телефону сказала, Рафаэль, что ничего не знаю о Карине. Вашими усилиями мы почти не общаемся с ней с того случая…
Мать Карины, Светлана, поглядывала на него сердито, одновременно с неистовством кроша капусту для салата.
– Я не настраивал Карину против вас…
Выглядело, как жалкое оправдание. Хотя они и в самом деле никогда не обсуждали родителей Карины.
Светлана поджала губы, презрительно процедила:
– Ну, конечно… По своему собственному желанию дочь перестала звонить и на выходные приезжать к родной матери.
Рафаэль покачал головой:
– Я не могу за нее ответить, почему так произошло. Я даже не спрашиваю вас, где она… Я просто хочу знать, что с ней все в порядке.
– Не спрашивает, где она… – Светлана шумно ссыпала капусту в салатницу, грохнула разделочной доской по столу: – И правильно делаете, что не спрашиваете… Я бы, если бы и знала, не сказала…
Рафаэль поднял глаза, спросил тихо:
– Почему?
Он с удивлением смотрел на в общем-то миловидную, если бы не желчный взгляд и скривившееся в неприязненной гримасе лицо, женщину.
Светлана отбросила от себя нож, уперла кулаки в бока:
– Потому что я рада, что у нее, наконец, голова прояснилась… Что ушла от тебя, за ум взялась.
– То есть вы не знаете, где она?.. А если она в беде и ей нужна помощь? – задал Раф еще один несмелый, бессмысленный вопрос.
Светлана фыркнула:
– Что там у нее может случиться?!
– Ну не знаю, – Рафаэль пожал плечами: – Заболела. Нет денег. Просто может быть ей одиноко, она запуталась и потерялась. И ей нужно с кем-то поговорить. Знать, что она кому-то нужна.
Светлана с раздражением закатила глаза.
– Ой, бросьте, Рафаэль! – она снова перешла на «вы». – Я понимаю, что у вас творческая профессия, тонкая душевная организация, – это было сказано с пренебрежительной интонацией, скорее как оскорбление, – но надумывать не надо… Это все не про мою дочь. Карина – взрослый, самодостаточный человек. Если она не хочет с вами общаться, значит, есть за что. – Светлана победно окинула взглядом съежившуюся фигуру несостоявшегося зятя, отвернулась, посмотрела в окно: – У какой-нибудь из подруг отсиживается. Деньги закончатся, приедет. Надеюсь, не к вам.
– Вы до такой степени не любите меня? Готовы игнорировать, что у Карины проблемы, лишь бы отвадить ее от меня?
– Я всего лишь хочу лучшего для моего ребенка, – Светлана снова повернулась к Рафу, посмотрела с вызовом.
Рафаэль понимающе кивнул:
– А я – не лучшее… Все верно.
– Не лучшее, конечно. Ни кола, ни двора, сомнительное настоящее, еще более сомнительное прошлое… – Мать Карины осеклась, заметив, как посерело смуглое лицо парня. – Простите меня за прямоту, но вы даже не знаете, какая у вас наследственность. Еще неизвестно, чем вы «наградите» своих детей.
Она снова вернулась к своему салату, двигалась прерывисто, раздраженно, всем своим видом показывая, что не намерена продолжать разговор.
Рафаэль, вздохнув, поднялся, посмотрел сверху вниз – мать Карины едва доставала до его плеча – усмехнулся:
– Если Карина появится, сбросьте хотя бы СМС, что с ней все в порядке.
Он достал из кармана куртки визитку, положил на стол. Пальцы замерли на шершавой поверхности.
Рафаэль посмотрел на Светлану, на мгновение их взгляды встретились, и Рафаэль понял – не позвонит. Закусив губу, решительно развернулся и вышел на крыльцо.
Стремительно направился к калитке. Оглянулся уже садясь в машину.
Двухэтажный дом в окружении голых яблонь; темная горбатая крыша и две открытые террасы – на первом и на втором этаже. Светлый облицовочный кирпич, коричневые рамы стрельчатых окон. И круглое чердачное окно с витражом: расчленённый фигурным переплётом на восемь частей распустившийся нежно-голубой цветок незабудки[2].
Все началось именно с него.
* * *Кафе «Тростиночка», середина апреля
Стас и Гораций переглянулись.
– Раф, завтра надо дать ответ, участвуем или нет, прислать первые рефы хотя бы, концепт какой-никакой, – Стас морщился, будто от зубной боли, смотрел исподлобья. – Это крайний срок, по-хорошему – сегодня.
Рафаэль все знал – в письме арт-директора были четко прописаны сроки. Порывисто поднял руки к голове, взъерошил темные курчавые волосы, прошептал:
– Нет идеи, понимаешь? Концепта нет. И тут лучше вообще не светиться, чем влезть и облажаться. Понимаешь?
Они по-прежнему сидели в кафе «Тростиночка». К краю стола сдвинуты чашки и прозрачный чайник с зеленым чаем. В центре стола – ворох мятых салфеток, листов из блокнотов и стикеров. Результат их мозгового штурма. Ребята терли виски.
Татьяна с надеждой предложила:
– Может, разойдемся? Со свежими силами завтра соберемся и снова все обдумаем? Сегодня все равно одно по одному топчемся.
Парни покачали головами:
– Ты же слышала – сегодня надо хоть что-то выдать.
Татьяна опустила плечи, прикрыла глаза. Стас кивнул:
– Раф прав. В нашем деле стабильный рост важнее фееричной победы. Хотя не всегда…
В разговор вступил Семен.
– От нас ждут чего-то особого. Покажешь середнячка, скажут, что прежний успех – случайность. И выбросят в утиль.
– Ну так и я том, – Рафаэль положил кулаки один на другой, опустил на них подбородок. Прикрыл глаза. Что-то неуловимое вертелось в голове. Ускользало сигаретным дымом сквозь пальцы.
– Чего мы хотя бы ищем? – Татьяна пошевелила ворох бумажных шариков – их забракованные идеи.
Рафаэль сам толком не знал. Будь у него время, он бы продумал, просмотрел на компьютере прежние работы «The Photograph», вышедшие в финал конкурса, просмотрел бы последние интервью арт-команды… Сейчас время – непозволительная роскошь. Но в одном он был уверен:
– Нужна необычная локация.
Семен вскинул голову:
– Необычная для нас или для них?
– Для них, конечно… Но в рамках стереотипов о стране. С чем у них ассоциируется Россия – Достоевский, снег, пугающие просторы и инфернальные холода.
Гораций оживился:
– Может, пока снег совсем не стаял, нату́рную съемку замутим, по ходу решим, подойдет или нет. По прогнозу видел, циклон прет, мокрый снег обещают.
Рафаэль покачал головой:
– Нет, по ходу ничего решать не будем. Мы же не школьники, в самом деле. Да и времени нет пальцем в небо тыкать… Нужно наверняка действовать.
Стас вздохнул.
– А что тогда?
Рафаэль молчал. Идея, будто гусиное перо щекотала под носом, свербела в горле, просилась наружу. Неясная, несформированная, но близкая, протяни руку и поймаешь. Рафаэль пока хватал пустоту.
Татьяна прищурилась, вспоминая.
– А что, если пройтись по этническим корням?
Гораций прищурился:
– А что? Этно-тематика сейчас в тренде.
Ребята одновременно усмехнулись на его очередное «в тренде». Стас скептически отмахнулся:
– Да ну, этнодеревню хочешь подснять? У них этих этнодеревень, как зимой снега, у них они появились раньше, чем у нас бизнес-центры… Этим их не удивишь.
Татьяна мотнула головой, упрямо поджала губы.
– Я думаю сделать как раз что-то знаковое, древнее, с мрачной историей, что-то дикое… Ну, как вам объяснить… С опорой на сторите́ллинг.
Стас хмыкнул:
– Сторителлинг… Скажешь тоже. Это что за зверь такой?
Гораций воодушевился, придвинулся ближе:
– Погоди-погоди, Татьяна дело говорит. Это сейчас тема из тем – сторителлинг…
– «В тренде»? – хором закончили за него фразу ребята и засмеялись.
Админ обиженно отмахнулся:
– Да ну вас… Ржете еще.
Рафаэль кивнул Татьяне:
– Говори.
Девушка поправила волосы, убрала за ухо темную прядь.
– Здесь недалеко, километрах в шестидесяти, есть старый скит, вроде как староверов, но может и язычников, название такое – под старину. Ну-у, то есть как – есть… Был! Гнилое место, кто там ни поселится, тот или помрет, или без имущества останется. Да и сам скит нет-нет, да загорается. Говорят, про́клятое место, никто туда не суется. Поговаривают, будто здесь в давние времена женский монастырь действовал. Так вот скит вполне мог быть от того монастыря. Еще при язычниках монастырь основан был, очень старый. Его княжеские дружинники спалили за что-то вместе со всеми монахинями. Оттого место и нежилое до сих пор.
– Не было у язычников монастырей; а в наших краях после Никоновской реформы поселилось много староверов – Семен уже гуглил информацию. – Значит, монастырь и скит[3] или сожгли монголы, например, или, если речь идёт только про раскольничий скит, то какая-нибудь карательная экспедиция, – он отложил сотовый. – Но это не точно.
Татьяна отмахнулась:
– Я не историк и не религиовед. Да и не в том суть, сейчас столько всего намешано, пойди, разберись, где правда, а где додумано и за истину выдано. Я рассказываю, что слышала… Но место красивое, загадочное. Мрачное. Голые ветви деревьев, почерневший остов часовни. Да, там каменная часовня сохранилась. Представьте: таинственные фрагменты росписи и пустые круглые глазницы окон, будто выколотые глаза великана. Скажи, Раф, чем не концепт?
– Скажешь тоже – великана. Тебе книжки писать надо, – Стас откинулся на спинку стула, смотрел отстраненно и скептически ухмылялся.
Рафаэль поднял вверх указательный палец:
– Татьяна дело говорит.
Стилист фыркнул:
– Бред…
Татьяна продолжала:
– «Бред» – это потому что не ты предложил, да? – Стас умолк. А Татьяна продолжала рассказывать: – Пару лет назад эту землю заселила община, присматривает за часовней. Разобрала старое пожарище, заложила новый фундамент. Своими силами стройматериалы закупает, своими силами возводит. А в соцсетях вчера видела – опять сгорела постройка. В комментах народ сразу про нечистую силу вспомнил и про эту легенду о сожженных заживо монахинях. Или как там они назывались у староверов. – Она окинула взглядом ребят, задержалась на сосредоточенном Рафаэле: – Я думаю можно раскрутить эту тематику, охота на ведьм, борьба с еретиками… Дико, стихийно, броско получится. И социальная тематика, опять же… Что скажешь?
Рафаэль задумался:
– А какой процент обработки фото допустим? – вместо ответа он посмотрел на Горация.
Тот соединил подушечки указательного и большого пальцев.
– Зеро, – отозвался.
Рафаэль кивнул, прикидывая, какие фото можно сделать.
– Значит, надо спецэффекты использовать… Есть парочка идеек. Нужны лампы, сухой лед… Надо проехать на эту локацию, посмотреть, можно ли снимать прямо там…
Семен кивнул:
– Я проеду завтра, посмотрю, пощелкаю местность с разных ракурсов. Ночную съемку будем делать?
Раф задумчиво кивнул:
– Пока не знаю. Нет, думаю, что нет. Наоборот, утро ранее. Когда иней на земле и пар изо рта.
Кажется, его пальцы сомкнулись, захватив, наконец, юркий хвост невесомой идеи.
Глава 3
Скит
Конец марта, Смоленск
Ночью опять подморозило. Когда она вышла на крыльцо, едва не упала – днем с козырька натекла большая лужа, которая теперь застыла наледью на ступеньках.
Девушка ахнула, схватилась за поручень, успев перехватить сумку с нехитрым скарбом – кружкой, тарелкой и ложкой, парой сменного белья и носков, это все, что ей разрешили взять с собой. Осторожно ступая по мерзлой земле и вдыхая сладковатый воздух притихшего города, направилась к автобусной остановке. Проходя мимо мусорных баков, притормозила, достала из кармана сотовый, вынула из него сим карту и батарейку. В таком, разобранном виде, бросила телефон в мусорные баки. Сим-карту положила на ладонь. Рука дрогнула над вонючим нутром контейнера, не решаясь отпустить последнюю ниточку, еще соединявшую ее с прежней жизнью.
«Отринуть все прежнее», – прозвучал в голове строгий голос.
И Карина послушно перевернула ладонь, наблюдая, как крохотная золотистая пластинка, сделав кувырок, полетела вниз и затерялась среди мусора. Вот так.
«Все, что было – мусор и тщета, избавься от него без жалости, не то балластом будет, будет тянуть назад», – снова всплыло в памяти.
Девушка вздохнула и, не оглядываясь, решительно направилась в сторону шоссе.
В четыре утра от остановки отходил первый автобус до автовокзала, опаздывать никак нельзя – идти пешком, а это почти сорок минут, не хотелось. И на рейсовый в область тогда точно не успеет. Придется ждать следующего. А там… А там, когда рассеются тени, когда прошедшая ссора перестанет казаться чем-то серьезным, Карина была не уверена, что решимость не изменит ей и не заставит вернуться, набрать с телефонного автомата номер Рафаэля. Она мысленно повторила его номер, словно проверяя крепость нити, которую разорвать невозможно, это вам не пластинка, которую можно выкинуть. Память услужливо подбрасывала ей воспоминания, в которых они с Рафом были счастливы, а в душе шевелилось сомнение, которое убеждало, что она поступает жестоко с парнем, что он того не заслуживает, и что хорошее дело не начинается с обмана. Она велела себе прекратить – ведь для его же, Рафаэля, блага все делается. Ей нужно разобраться. Понять, что происходит в душе и найти свой путь. Не его, не матери, не кого-то еще путь. Свой собственный.
«А то ты не знаешь? – ворчало внутреннее сомнение. – Ты сколько раз это с Рафаэлем обсуждала?»
«Все решено», – отрезала.
И чудовище внутри замолчало.
В самом деле, все решено, уже ничего не изменить. Она даже вернуться домой не может, не разбудив Рафа. И если разбудить, все равно придется объяснять, куда она с вещами посреди ночи отправилась.
«Нет, все правильно! Все к лучшему! Иначе нельзя».
Она забралась в нагретый салон полупустого автобуса, в котором подремывал пожилой полицейский, очевидно, ехавший домой с дежурства. Он приоткрыл глаз, окинул профессионально-беспристрастным взглядом вошедшую Карину, поглубже спрятал руки под мышки и снова закрыл глаза.
Карина устроилась у окна.
Ночной город поблескивал желтыми огнями, манил, словно пытался обнять и остановить.
Но она представляла себя рыцарем на закованном в железные латы коне, который прорезает мечом темноту и мчится к тому большому и светлому, которое поселится однажды в душе. А вот этот лениво дремлющий человек в форме будет ее оруженосцем.
«Господи, что за чушь у тебя в голове! – одернула себя Карина, прислонившись лбом к холодному стеклу. – Точно лечиться надо».
Доехав до автовокзала, купила билет в один конец и устроилась в кресле – до отправки другого автобуса оставалось меньше получаса. В груди трепетало волнение, закипая и разливаясь по венам. Адреналин стучал в висках. Она впервые ослушалась всех! Она впервые в жизни действовала сама, не спросив разрешения, не согласовав, не обсудив и взвесив с кем-то все «за» и «против». И это ощущение полной свободы и возможности управлять своей жизнью напоминало бунт!
Направляясь к рейсовому автобусу, Карина поймала свое отражение в темном стекле – взъерошенная, будто воробей, тревожная, с лихорадочно горящими глазами и растрепанным хвостом. Девушка, которая начинает новую жизнь.
Она впорхнула в салон, пробежала в самый хвост, чтобы устроиться в углу, на диванчике. В ноги дул, согревая, горячий воздух. Она ехала по городу, прощаясь с ним и обещая вернуться совсем другой – обновленной, цельной, точно знающей, чего она хочет в этой жизни. Вернется, чтобы жить по-настоящему. Не завтра, не послезавтра. Может, ей для этого потребуется месяц… или два. «Да, два месяца, это наверняка». Через два месяца будет совсем весна, она заполнит эти улочки, умоет покатые крыши и позолотит купола соборов. А над реками будут парить белокрылые чайки.
Карина подремывала, чувствуя, как бесповоротно меняется ее судьба.
* * *Конец марта, Смоленская область
Когда Карина вышла из автобуса на старенькой, еще советских лет, остановке у заснеженного поля, над ним поднималось солнце. Тонкие, словно паутина, ванильно-розовые облака тянулись над черной кромкой леса. Карину никто не ждал. Сотового не было, перезвонить и уточнить она уже не могла, куда идти дальше – не знала. Посмотрев вслед отъезжавшему от остановки автобусу, вздохнула, плотнее закуталась в куртку.
Подстелив на скамейку рюкзак, уселась на него и приготовилась ждать. Обещали встретить.
Первое время в голове роились мысли, беспокойные, шальные. Собраться, пойти назад, в город. По крайней мере, не замерзнет. Вспоминала, когда следующий автобус, чтобы добраться до поселка. Выходило, что еще через четыре с лишним часа.
Пальцы на ногах быстро замерзли, да и колени под тонкой джинсой – тоже.
Девушка встала, принялась ходить взад-вперед. Подпрыгивая то на одной ноге, то на другой, старалась согреться. Терла колени. Дышала на заледеневшие пальцы и опасливо поглядывала по сторонам: неяркое солнце освещало пустырь за остановкой, поля и будто живой, враждебно темнеющий лес.
– Нда-а, вот тебя угораздило, – девичий голос за спиной.
Карина вздрогнула, резко обернулась: веснушчатая девчонка, на вид – подросток совсем: серая вязаная шапка из мохера, темный бесформенный пуховик ниже колен, в каком не каждая пенсионерка выйдет «в люди», валенки с галошами. Незнакомая девушка тем временем оглядела всю ее с ног до макушки, покачала головой, кивнув на демисезонные Каринины ботинки:
– Не по погодке-то обувь, или не предупредили тебя? – не дождавшись ответа, махнула рукой: – А впрочем, какая разница. Доберемся, переоденешься, красоваться тут не перед кем.
Карина нахмурилась:
– Да я и не красуюсь… Я…
Незнакомка засмеялась:
– Да брось ты, я ничего такого не имела ввиду. Я о том только, что еще ночью подмораживает, а днем слякоть, в таких ботиночках по поселку не походишь… Да и не зачем… – Стянув в руки мохнатую рукавицу, потянула руку: – Меня Младой зовут.
Карина сжала протянутые пальцы – едва-едва. Млада покачала головой:
– У-у, заледенела вся. Бери мои рукавицы!
– Нет, не надо, – Карина запротестовала, но ее новая знакомая настойчиво сунула рукавицы в руки. Карина вздохнула: – А сама как?
– А сама в карманы спрячу. Я уже привыкла…
В самом деле, Млада сунула руки в глубокие карманы невзрачного пуховика. Кивнула в сторону леса:
– Пойдем! К заутрене еще успеем, матушка Ефросинья обрадуется.
И шагнула на мерзлую землю, на едва заметную под выпавшим инеем тропу.
– Мы через поле пойдем? – Карина ужаснулась.
Млада кивнула:
– Так быстрее, напрямки, по полю, потом лесом. Через полчаса будем на месте. А если по дороге, то километра на три больше. – Она остановилась, настороженно посмотрела на гостью, ожидая, что та решит. Добавила с сомнением: – Замерзнешь совсем…
Карина вздохнула, шагнула следом:
– Пошли, раз ближе.
Она рассчитывала, что Млада ей что-нибудь расскажет о поселении, но та отвечала уклончиво. «Матушка все расскажет». «Матушка тебе лучше все покажет». Шли быстро, Карина сразу запыхалась, поэтому прекратила приставать с вопросами, пошла молча.
Прошли пролеском, миновали подзастывшую, пахнущую прошлогодней листвой и гнилью, речушку, черную сейчас, в тонкой корке льда. Перебрались через мосток. Млада немного замедлила шаг, оглянулась через плечо:
– Никак согрелась?
Карина кивнула, поправила съехавшую с плеча лямку сумки.
– Согрелась. Долго еще?
– Так пришли уже, – Млада засмеялась, да тут же осеклась, будто поперхнулась смехом – у тропы их ждала темная фигура.
Черная юбка в пол, черная куртка. На голове – темно-серый платок, из-под которого виднелась узкая полоска хлопкового платка, белого, с наивным бирюзовым узором. Карина сразу узнала женщину: по строгому, пробирающему насквозь взгляду, высоким скулам, по непримиримой осанке. Ефросинья.
Млада сразу посерьезнела, сжалась и ссутулилась. Склонив голову к груди, торопливо и будто опасливо обошла матушку, пробормотала:
– Доброго здравия, матушка, вот – исполнила твое поручение, привела новую послушницу…
Матушка Ефросинья кивнула, протянув руку, замерла – Млада ловко поднырнула под ладонь, подставив макушку для снисходительного поглаживания, бросив на Карину быстрый взгляд, и поспешила дальше, оставив девушку с наедине с Ефросиньей.
– Ну, здравствуй, Агата…
Карина опешила.
– Я Карина, я вам звонила… – девушка с ужасом поняла, что пожилая женщина ее с кем-то путает.
Но та прикрыла глаза, жестом велела замолчать:
– Все мирское оставь здесь. Мысли мирские, греховные, заботы. Отныне имя твое сестра Агата, пока не очистишься, как слеза Богоматери. Тогда верну тебе имя прежнее. Но только тогда. Поняла? – Карина послушно кивнула. – И коли спрашивать тебя кто станет, всем имя называй, данное сейчас. Поняла ли?
– Поняла. Сестра Агата.
Матушка Ефросинья удовлетворенно вздохнула – втянула колкий воздух и медленно выпустила его из груди: белая нить пара взвилась вверх, легла на ивовые ветви.
– Хорошо… – проговорила сухо. – Пойдем. Сегодня начнется твое послушание. Первое время – самое сложное. По нему пойму, можно ли спасти душу твою, очистить…
– А что, бывает, что нельзя? – Карина старалась не отставать.
Ефросинья замедлила шаг, посмотрела с издевкой:
– Неужто думала, что дьявол так просто от паствы своей откажется?
– Дьявол? – Карина нахмурилась, не понимая. В голове снова мелькнула мысль, что ее с кем-то спутали. – Я вроде ничего такого не делала…
Ефросинья усмехнулась:
– Не делала, говоришь? Отца с матерью ослушалась, в блуде живешь, лицедейством занимаешься: что ж это как не дьявольские проделки?
Девушка стыдливо промолчала. Матушка заговорила строго:
– Это оно только кажется, что живешь как все, значит, не грешишь. А только не замечаешь, что город погряз в грехе и во блуде, как Содом и Гоморра. Все, все прогнило. Даже дети, агнцы Божии, и те с мальства́ к бесовским гаджетам привыкшие… Дьявольские игрища будут править миром до тех пор, пока небеса не разверзнутся и не поглотят эту обитель греха.